Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

М.Д.Приселков. Нестор летописец (Жизнь Нестора в Печерском монастыре). [история русской Церкви]


IV. Жизнь и деятельность Нестора в Печерском монастыре; время его двух первых произведений

Из вышеизложенной истории возникновения, устроения и прославления Печерского монастыря нам должно быть понятным, что могло влечь сюда Нестора, если мы оценим совокупность его литературной работы, как с точки зрения изображения им в ,,Житии
ранней истории Печерского монастыря, так и с точки зрения усвоения и продолжения им в своих трудах традиций монастыря, намеченных или указанных великими основоположниками общерусского значения Печерской обители, часть которых еще были живы в это время вступления в монастырь Нестора. Как человека образованного, с широким церковным и политическим горизонтом, Нестора, очевидно, манила эта обще-русская работа монастыря, будя желание приложить к ней и свой труд, и свой бесспорный литературный талант.

Естественно, что Нестор, столь выделенный и обласканный игуменом Стефаном, примкнул к группе ученых и образованных братьев, а скоро, в разыгравшихся дальнейших столкновениях этой группы с группою ригористов, решительно и даже резко разошелся с этой последней, когда, опираясь на нее (не столько она сама), была поведена попытка перемены или смягчения церковно-политического положения, занимаемого до сих пор Печерским монастырем.

Короткое время игуменства Стефана, совпавшее с прохождением Нестора лестницы вступления в монастырь, ознаменовалось только окончанием чисто-внешней работы Феодосия. Стефан достроил новый монастырь, т.-е., во- первых, большую каменную церковь, заложенную Феодосием, и, во-вторых, новые кельи для братии. В эти новые кельи братия переселилась еще при Стефане, хотя освещения новой каменной церкви за это время не последовало, и для богослужений приходилось ежедневно ходить в старую деревянную церковь. Освящение новой задерживалось, вероятнее всего, тем церковно-политическим разрывом князя Снятослава с Византией, который продолжался до самой смерти Святослава и выражался, за отъездом кафедры в Переяславль, конечно, отсутствием в Киеве еписконской власти.

В декабре 1076 г. князь Святослав, после неудачной операции, скончался, и на киевский стол поспешил сесть его союзник и брат Всеволод. К этому моменту нужно отнести водворение вновь в Киеве митрополичьей кафедры из Переяславля и какие-то неловкие или недальновидные шаги — нам блике неясные — со стороны игумена Печерского монастыря Стефана, которыми он подготовил свое скорое падение. Чрез полгода вернулся на киевский стол Изяслав, за которого в свое время так резко выступала Печерская обитель в лице игумена Феодосия пред захватчиком Святославом, и имя которого неуклонно возносилось в монастырских службах, как старейшего князя. Отражением этой смены князей на киевском столе происходит в Печерском монастыре смена игуменов. Братия изгоняет Стефана и избирает на игуменское кресло великого Никона, старейшего брата, которого так почитал игумен Феодосий. Никон вернулся из Тмуторокани в Пе черский монастырь до всех этих событий, по-видимому, сряду после смерти Святослава, т.-е., еще при Всеволоде.

То обстоятельство, что игумен Стефан лишен был братией Печерского монастыря не только игуменства, но даже права пребывания в монастыре, с одной стороны, и то, с другой стороны, что он не занял игуменского кресла ни в одном из киевских Монастырей, хотя, как мы знаем, за это время освобождалось не одно игуменское место, а построил себе особый монастырь на Клове, в котором пробыл до 1091 г., когда Всеволод, тогда уже киевский князь, поставил его на епископскую кафедру во Владимир, ---- показывает, что Стефан был извержен из монастыря не за личные промахи и упущения, а за какие-то ошибки в церковно-политическом руководстве Печерским монастырем. Иначе невозможно понять обилие средств в руках монаха общинно-житного монастыря, хотя и игумена, достаточных для устроения нового монастыря, как и, позднее, признание на епископию. Вероятнее думать, что игумен Стефан, не учтя возможности возвращения в Киев Изяслава, сблизился со Всеволодом, оказавшимся временным политическим владельцем, и тем затруднил положение монастыря при Изяславе, что и сказалось не только в удалении Стефана из обители, но и в невозможности для него, до торжества Всеволода, продвинуться в церковно-иерархических назначениях.

Вступление Никона на смену Стефана по игуменству тогда получает полное объяснение, потому что Никон, верный Изяславу, предпочел в свое время изгнание компромиссу с захватчиками власти Изяслава, и, при возвращении теперь Изяслава в Киев, лучше всех мог рассчитывать на благодарность и расположение князя. К величайшему сожалению и скорби Никона, ему не удалось воспользоваться в интересах монастыря всеми выгодами создавшегося положения, потому что Изяслав не долго пробыл на киевском столе: он пал на поле брани 3 октября 1078 г.; вступление же на киевское княжение опять князя Всеволода ставило Никона и Печерский монастырь в величайшее затруднение.

Дело в том, что из всех трех ярославичей, с которыми приходилось дружить монастырю, Всеволод был особенно трудным князем, потому что был горячим грекофилом, что сначала объяснялось его семейными узами с императорским домом Мономахов по первой жене, потом — новыми узами с семьею императора Романа Диогена, и, наконец, в пору разрыва Святослава с Византией и изгнания митрополии из Киева, особым почтением и благодарной благосклонностью, которые непрестанно выражал император Михаил УII Дука за твердость и верность Византии, проявленные Всеволодом, приютившим митрополию в Переяславле, за что император предлагал и новый брачный союз, не состоявшийся за смертью царственного жениха. При Всеволоде в Киеве между княжеским столом и митрополичьею кафедрою, кажется, впервые установились доброжелательные и дружественные отношения, и Печерскому монастырю, с его обще- русскими традициями, с одной стороны, с не- уверенным положением за внутреннее свое самоуправление пред епископскою властью т4итрополита — с другой стороны, трудно было рассчитывать на твердую руку здесь Всеволода. Естественно, что Всеволод, давно и привычно- дружественный с Византией, по вступлению на киевский стол продолжал свою линию поведения в сношениях с императором и патриархом, мало прислушиваясь к интересам и голосу Печерского монастыря. За время княжения Всеволода в Киеве, кроме дружественных отношений с митрополией, видим непонятное и смелое вовлечение Всеволодом в свое столкновение с племянниками святославичами Империи, как места ссылки, но не видим ни в чем стремлений полегчить над Русскою землею греческую опеку.

Вероятно думать, что Всеволод считал своею большою заслугою пред Русскою землею его прочные семейные связи с императорскими домами, тот весьма благожелательный и дружественный тон, с которым к нему относились из Византии, и, наконец, то признание за русским народом общего с византийцами проповедника брачный союз, несостоявшийся за раннею христианства в лице апостола Андрея, которое Всеволоду удалось вырвать из уст императора Михаила УII, когда Святослав порвал с Византией, а Всеволод остался верен ей, и которое дошло до нас в виде благодарного послания императора ко Всеволоду, где предлагался уже упомянутый нами брак для дочери Всеволода с наследником императорского трона.
Не будем удивляться тому, что время игуменства Никона, поднявшего с былою энергиею общерусскую традицию Печерского монастыря на большую высоту, в общем, прошло для монастыря и всех тревог его положения бесплодно, оставив по себе лишь литературные следы, для нас, конечно, и важные, и любопытные.
Киево-печерский монастырь при Никоне не впервые выступал на литературное поприще. Еще при игумене Феодосии зародилась литературная работа, при Никоне и двух последующих игуменах давiцая замечательные всходы. От Феодосиева времени до нас, к сожалению, не дошла та ,,великая зло епистолия, с которой Феодосий обратился к князю Святославу, обличая его ,,в неправедном брата Изяслава из Киева, и в которой Феодосий изложил эту тему со всеми подробностями своих первых по тому же поводу епистолий, как и устных своих обличений чрез вельмож, приводя исторические примеры Каина и "иных многих древних гонителей, убийц и братоненавистников". Не дошел до нас и летописный труд, предпринятый в это время в Печерском монастыре при участии Никона.

Положив в основу работы историческую запись об учреждении в Киеве митрополии, в которой коротко и умышленно темно излагалась история создания Русской земли, ее крещение при Владимире и создание Ярославом новой эпохи русской жизни, т.-е. учреждение митрополии (так называемый древнейший свод 1039 г.), Никон дополнил и расширил эту историческую запись, продолжив ее, вероятно, до 1074 г. Этот летописный свод (так называемый свод Никона 1074 г.) соответствовал общему направлению Киево-печерского монастыря, т.-е. не замыкался в монастырскую хронику или киевский летописец, а хотел быть летописанием Русской земли и в освещение событий вкладывал, насколько это было возможно по внешним условиям, антигреческое направление. Мысль Никова о постоянном обще-русском летописании в Киеве Печерский монастырь впоследствии усвоил, как одну из непременных сторон своей деятельности, принаравливая пополнения и обработку накаливаемого материала к смене на киевском столе политических владельцев, "старейших" из всех русских князей по терминологии монастыря.

За это же время игуменства Феодосия вышли из стен Печерского монастыря еще два литературных произведения, оба связанные с именем ,,Мниха Иакова" ,,Память и Похвала св. Владимиру и ,,Сказание" о Борисе и Глебе. Оба эти Произведения не были вполне оригинальны, Первое из них положило в основу целый памятник — древнее житие князя Владимира, составленное По-видимому, до знаменитого ,,Слова о законе и благодати" Иллариона и свидетельствовавшее о давнем желании, может быть связанном с устроением киевской митрополии 1037 г., канонизовать и прославить крестителя Русской земли.

Переделка и пополнение этого древнего жития, Теперь слитого с жиТием Ольги, в параллель Константину и Елене, Включала, между прочим, Полемическую часть, доказывающую неправильность требования ДЛЯ канонизации посмертных чудес. Произведение Такого состава и вида свидетельствовало об отклонении митрополией ранних попыток Ярослава Прославления Владимира и о возобновлении Настояний из недр Печерского монастыря в пору ярославичей.
Второе, до Нас сохранившееся произведение той поры, — ,,Сказание" о Борисе и Глебе — Представляется не в подлинном Виде, а в переделке около 1115 г. Анализ ,,Сказания" позволяет с большою степенью Вероятия думать, что переделка мало коснулась существа ,,Сказания" мниха Иакова, но значительно его по- полнила и может быть переработала во второй части, где’ прилагались рассказы О посмертных чудесах братьев-князей и по истории Выше- городской церкви, в которой хранились их тела. Переделка и пополнения были предприняты около 1115 г., когда по случаю столетия события (убиение было в 1015 г.) в Вышегороде происходило особенно пышное торжество, и были проникнуты явною симпатиею к Мономаху, тогда уже киевскому князю.

Выделяя труд мниха Иакова, получаем основание Думать, что во второй своей части он доходил до рассказа о церковном торжестве в Вышегороде в 1072 г. включительно и, следовательно, был составлен около этого года. Мних Иаков заимствовал свое ,,Сказание" из летописной Повести об этом событии в первой своей части, а во второй—дал переработку тех протокольных И отрывочных записей, которые вел причт вышегородской церкви о чудесах и о возведении и перестройках этой церкви. Из вышегородских записей и из летописания мы знаем, какою любовью и вниманием окружали русские ЛЮДИ Память этих первых русских святых. Князья строили храмы в их имя, киевские князья постоянно заботились о содержании церкви в Вышегороде, соревнуя в размерах и, красоте все новых и новых перестроек этой церкви. Если князья чтили память первых русских святых устроением и украшением церквей, установлением обще-русских торжеств в Вышегороде и общерусского праздника в их честь, то Печерский монастырь откликался на этот ,,праздник новой, Русской земли" построением нового сказания, посвященного их памяти и прославлению.
При игумене Никоне Печерский монастырь выступил вновь с двумя литературными произведениями, оба житийного характера, автором которых был недавно вступивший в обитель брат Нестор. На значении этих произведений в истории нашей древней литературы нам придется остановиться ниже, и здесь мы коснемся лишь той их стороны, которая связывает с ними внутреннюю историю Печерского монастыря и его обще-русскую традицию.

Первое из этих произведений — ,,Чтение" о Борисе и Глебе — Нестор, по собственному заявлению в ,,Житии написал ранее ,,Жития". Датировать поэтому ,,Чтение" чгожно частью по его данным, частью из датировки ,,Жития", Последнее было написано Нестором во время игуменства Никона, т.-е. до 1088 г. Упоминание в ,,Чтении" случаев смерти детских князей, противящихся старейшему, ведет к междукняжеским. событиям 1078 и 1079 гг., а упоминание случая совпадения 15 августа (праздника Успения) с воскресным днем в рассказе Нестора об одном чуде, сообщенном ему самой исцеленной, ведет или к 1081 или 1087 г.

Останавливаясь на 1081 г., как вероятнейшем, имеем возможность думать, что ,,Чтение" написано между 1081—1088 гг. и что за это же время, но позже ,,Чтения", Нестор успел составить и ,,Житие Задумываясь над вопросом, что могло побудить Печерский монастырь обратиться вновь к недавней теме, т.-е. опять постараться дать произведение, посвященное первым русским святым, и сопоставляя это с историей Вешегородской церкви, думаем видеть здесь желание монастыря откликнуться на подготовлявшееся церковное празднество, не состоявшееся по случайной причине. Еще князь Святослав, как киевский князь, решил, затмевая изгнанного им из Киева Изяслава, построить в Вышегороде каменную церковь на место изяславовой деревянной. Снято- слав умер раньше завершения задуманного дела, и продолжал его уже Всеволод, севший в 1078 г. на киевский стол.

Постройка была совершенно закончена, но неожиданно, в одну ночь, обрушился верх церкви и распалась вся постройка. Вероятно, к торжеству освящения этой церкви и готовил Нестор свое "Чтение". Как и ,,Сказание" мниха Иакова, несторова работа распадалась на две части, и относительно каждой части Нестор особо указал свои источники. Для первой части — это рассказы, которые Нестор слышал ,,отъ некыхъ христолюбцев"; для второй — личные сведения (самъ сведы) и какой-то письменный источник, о котором сказано ,,(от) опасне ведущихъ исписавы".

Из самого произведения, во второй его части, видно, что некоторые чудеса Нестор записывал именно из личных распросов исцеленных (сам Сведы), а весь другой материал мог и должен был .Восходить к письменному источнику, и, конечно, таким были вышегородские записи церковного причта. Поскольку эти записи велись не в целях литературной обработки, а в целях местной официальной и протокольной хроники, к ним Нестор мог приложить свой термин "опаснее ведущих" в смысле точности и строгой проверенности их содержания.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования