Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Исламская власть в Иране - теория и практика


А.К. ЛУКОЯНОВ
ИСЛАМИЗАЦИЯ В ИРАНЕ (ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ)

В настоящей статье под исламизацией понимаются мероприятия руководства Исламской республики Иран (ИРИ) по реализации тех или иных исламских (или выдаваемых за таковые) установок в различных сферах общественно-политической жизни, в области культуры, образования и т. д. Иными словами, это политика правящих кругов по реорганизации системы государственного управления и всесторонней регламентации личной и общественной жизни на основе принципов ислама в интерпретации правящего духовенства страны.

Цель исламизации - создание тотально идеологизированной общественной системы, члены которой придерживались бы единых официальных исламских взглядов, формируемых в высших эшелонах власти, что призвано обеспечить стабильность существующего режима.

В самом Иране термин "исламизация" не имеет широкого распространения. К тому же он несет несколько иную смысловую нагрузку, означая процесс восстановления в обществе норм "истинного" ислама. На наш взгляд, это обусловлено тем, что лидеры ИРИ рассматривают иранское общество как исламское, но длительное время развивавшееся на основе "извращенного" толкования ислама. Кроме того, руководство страны недвусмысленно выступает с претензией на роль лидера мусульманского мира, выдвигая лозунг превращения Ирана в образец для всех "мусульманских наций". В свое время аятолла Хомейни (1902-1989) даже назвал ИРИ "государством великого Аллаха" (1) , утверждая, что "иранская нация должна стать образцом для других наций" (2). Тогдашний президент ИРИ А. Хаменеи, со своей стороны, выступил с утверждением, что "иранцы открыли перед человечеством новый путь" (3). Таким образом, лидеры ИРИ рассматривают ее как наиболее исламское из всех современных государств, нуждающееся лишь в дальнейшем совершенствовании механизма реализации предписаний Аллаха и укреплении в массах "истинной" веры (фактически веры в руководство и его понимание ислама).

Политика исламизации, проводимая сегодня правящими кругами Ирана, является частью общего процесса усиления политической роли ислама в странах его распространения и вытекает из теории "исламского пути развития", получившей широкую популярность в мусульманском мире в 60-80-е годы. В основе концепции "исламского пути развития" лежит идея богоизбранности мусульман, которым Аллах через своего последнего пророка Мухаммада указал единственно верный путь развития, отличный от современных капиталистического и социалистического вариантов, явив в качестве образца пример организации общины мусульман времен Пророка. Апологеты "исламского пути", идеализируя период раннего ислама, призывают мусульман к созданию сильного государства, стабильность и бесконфликтное развитие которого обеспечивалось бы верой подданных в справедливость принципов ислама (единой исламской идеологии), а неукоснительное следование им привело бы к ликвидации нищеты, искоренению социальной несправедливости, к социально-классовому миру и т. д. Одновременно исламская модель развития пропагандируется как наиболее эффективное средство укрепления политической независимости и преодоления социально-экономической отсталости развивающихся стран в целом.

Популярность исламских моделей развития объясняется в значительной степени рядом объективных факторов, связанных со спецификой развития капитализма на мусульманском Востоке, с кризисом западных моделей модернизации в ряде стран, а также с притоком в мусульманский регион нефтедолларов, создавших материальную основу для реализации идеи альтернативного развития. Не последнюю роль сыграли экономическая отсталость стран, избравших социалистический путь, от капиталистического Запада и кризисы, в том числе идеологический, захватившие социалистический лагерь, что лишило идею социализма притягательности в глазах мусульман.

Движение за "возврат к исламу" под лозунгами радикальных преобразований в интересах широких масс, антикапитализма и антиимпериализма получили в советской литературе название "исламизации снизу". Они вынуждают правительства своих стран откликаться в какой-то степени на требования исламистской оппозиции (4), а порой и проводить под ее давлением "исламизацию сверху", которая частично может удовлетворять демократическим требованиям масс, хотя в большей степени отвечает консервативным настроениям и способствует их развитию.

Исламизация в Иране осуществляется религиозными деятелями, стоящими у власти. В этом - одна из специфических черт исламизации в данной стране. Политика исламизации проводится на основе ислама шиитского толка с его центральной проблемой власти, решаемой в пользу наследственного характера власти потомков шиитского имама Али, двоюродного брата и зятя пророка Мухаммада. Напомним, что шииты-имамиты - последователи двенадцати имамов полагают, что двенадцатый имам временно исчез, но не оставил мусульман-шиитов без своего руководства, которое осуществляется через его представителей на земле. Часть шиитского духовенства творчески отнеслась к этому догмату, развив его до положения, утверждающего, что в отсутствие сокрытого двенадцатого имама ответственность за руководство общинной возложена на знатоков ислама - улама, обязанных в силу этого активно вмешиваться в политику, вплоть до принятия участия в руководстве государством.

К этой группе принадлежал и покойный аятолла Хомейни, разработавший известную концепцию велайат-е факих (власти факиха), теоретически обосновывавшую необходимость ликвидации светской власти в Иране после свержения шаха как непременное условие "возрождения истинного ислама", как залог успеха исламизации, т. е. придания обществу истинно исламского характера.

Антишахское движение за "возврат к исламу", а затем проведение политики исламизации новым руководством страны стали возможны в Иране, с нашей точки зрения, в значительной степени благодаря внутриполитическому курсу шахов династии Пехлеви (1925-1979).

Шахи Пехлеви немало сделали для упрочения национального суверенитета Ирана и повышения его международного престижа. Во времена последнего шаха Иран добился больших успехов и в области социально-экономического развития. Однако зачастую эти успехи достигались путем жестких методов экономии и внеэкономического принуждения, что периодически отрицательно сказывалось на положении народных масс. В результате в стране возникали кризисные ситуации, как это случилось, например, в 50-х и 60-х годах, когда Иран оказывался на грани революционного взрыва. Тогда, однако, монархия сумела выстоять и даже завоевать поддержку широких народных масс, поскольку нашла верный путь выхода из кризиса - провела в начале 60-х годов серию аграрно-индустриальных реформ, получивших официальное наименование "белая революция" или "революция шаха и народа" и приведших к улучшению материального положения широких социальных слоев. Шах выдвинул также привлекательную программу создания общества социальной справедливости, отличного от "промышленных обществ" Запада, превращающих человека, по его словам, в "элемент технологии", лишенный духовности. Шах обещал народу построить общество нового типа - свободное, демократическое, в котором всем будут гарантированы материальное благополучие и необходимые условия для всестороннего развития личности на основе "ценностей национальной культуры". Последняя рассматривалась им как неотъемлемая часть иранской цивилизации и "созидательный фактор" будущей "великой цивилизации", преемницы арийской цивилизации, которая непрерывно развивалась на протяжении всей истории с момента своего зарождения, что не было присуще ни одной другой цивилизации в мире. Шах обещал в будущем ликвидировать даже "бюрократический аппарат", который непомерно разросся и взял на себя функцию "принятия политических решений", отчего и возникли в стране острые социальные и политические проблемы. Провозглашалось "широкое участие всех социальных групп" в решении общегосударственных дел в будущем. Провозглашая лозунг особого иранского пути развития, монархический режим в то же время подчеркивал свою приверженность мусульманскому миру. Более того, шах говорил о неоценимом вкладе иранцев в "развитие великой исламской цивилизации", призывал к "укреплению религиозных основ", необходимых для стабильного и прочного государства. При этом он подчеркивал, что "действительное понимание ислама" заключается в осознании необходимости поддерживать монархию и предложенную ею программу развития (5).

Шах рассматривал ислам прежде всего как духовную традицию нации, впитавшую в себя богатую доисламскую культуру Ирана. Сознавая важное значение этой традиции в формировании мировоззрения иранцев, он стремился доставить ислам и священнослужителей на службу амбициозной идее превращения страны за короткий исторический период во "вторую Японию". Однако наиболее действенным средством сплочения народа и мобилизации его энергии на решение задачи модернизации страны он считал идеологию иранского национализма, которая им усиленно пропагандировалась и воспитывала у иранцев чувство не только национальной гордости, но и национальной исключительности по отношению к другим народам мусульманского мира, прежде всего к арабам. Так, в интервью корреспонденту Франс Пресс от 19 сентября 1973 г. шах заявил: "Мы - восточный народ, но мы - арийцы... Мы - азиатское арийское государство, и наш склад ума, наша философия близки умонастроению и философии европейских государств, и прежде всего Франции". Предпринимая усилия по подготовке квалифицированных кадров, шах призывал молодежь "все больше и больше абсорбировать знания и технологию Запада", но вместе с тем предостерегал от западных "нездоровых интеллектуальных явлений, которые не соответствуют сути... (национальной.- А. Л.) культуры" (6), т. е. монархической традиции.

Народ в основной своей массе шел за шахом, поддерживая идеи "белой революции", которая привела к улучшению его материального положения и подрыву авторитета оппозиционных сил, выступавших против правительственной программы реформ. Именно поэтому потерпела поражение в начале 60-х годов и исламистская оппозиция во главе с Хомейни, который в 1964 г. был изгнан из Ирана и забыт народом.

В последующие годы религиозная оппозиция, конечно, продолжала бороться против политики шахского режима. Однако часть священнослужителей постарались приспособиться к новым условиям и даже пошли на сотрудничество с монархией, сумевшей значительно ограничить экономическую и политическую независимость религиозного института. В этот же период в Иране получили распространение идеи "защиты веры" и "возрождения ислама", с которыми выступили представители самых различных социальных слоев общества и общественно-политических течений - от сторонников буржуазно-либерального направления до защитников идеализированного средневековья. Разумеется, "возрождение ислама" понималось ими по-разному, однако все оппозиционеры режиму сходились во мнении, что ислам в настоящее время может служить средством защиты духовных ценностей нации от влияния негативных последствий модернизации, угрожающих разрушением ее самобытности и нравственной деградацией общества. С аналогичных позиций выступали и многие отряды левых сил, пытавшиеся совместить ислам и отдельные положения марксизма. Сформировалось леворадикальное крыло исламистской оппозиции, включавшее в себя и представителей светской интеллигенции, превратившееся в наиболее серьезного идейного и политического конкурента шиитского духовенства в его борьбе за массы.

Сила леворадикалов заключалась в том, что их представители выдвигали программы радикального общественного переустройства вплоть до требований свержения шахского режима, что, безусловно, импонировало молодежи, составлявшей подавляющую часть трудоспособного населения страны, наиболее эмоциональную и мобильную. Священнослужители же на протяжении всей истории страны никогда не стремились к ликвидации монархии, довольствуясь почетной и удобной для них ролью критиков режима. Теперь духовенство из числа воинствующей оппозиции было вынуждено приступить к разработке собственной исламской идеологии, способной увлечь массы, прежде всего молодежь. В противном случае ему грозила утрата авторитета среди мусульман в будущем, которое расценивалось оппозицией как период больших общественно-политических перемен или даже потрясений.

Оппозиционное режиму духовенство выработало и предложило свою программу переустройства общества - программу радикальной исламизации всех сторон общественной жизни, провозглашавшую своей целью революционные преобразования в интересах широких масс населения. Священнослужители были вынуждены поставить также и вопрос о ликвидации монархического режима и замене его "истинно исламским порядком". (Благодаря этому духовенство в конечном счете стало общепризнанным лидером антимонархической оппозиции и сумело утвердиться у власти.)

Идеи исламистской оппозиции получили массовую поддержку не сразу, разумеется. Благоприятная почва для их распространения в народе вызревала по мере обострения социально-экономических и внутриполитических проблем, вместе с развитием которых росло разочарование масс плодами реализации монархической концепции создания процветающего общества. Иранцы, безусловно, стали жить лучше в материальном отношении. Однако, внимая обещаниям шаха, они рассчитывали на большее. Отрицательно сказывался на умонастроениях народа и постоянно увеличивавшийся разрыв между полюсами богатства и бедности.

Против монархии сработала и националистическая пропаганда. Хотя она и велась достаточно эффективно, с нашей точки зрения, и режиму удалось добиться больших успехов в деле воспитания иранцев в националистическом духе, монархия не сумела защитить развившееся в народе чувство национальной гордости от пренебрежительного отношения со стороны представителей Запада, прежде всего американцев, что порождало чувства негодования как в отношении иностранцев, не воспринимавших всерьез "великую нацию", так и шаха, открывшего в страну неограниченный доступ заносчивым иноверцам.

Во второй половине 70-х годов в Иране наступил социально-экономический кризис. Шахская модель модернизации дала глубокую трещину, что окончательно привело к подрыву массовой веры в режим. В этих условиях и обрели популярность оппозиционные идейные концепции развития, основанные на общепринятой системе исламских ценностей. Подавляющее большинство населения страны, правда, не имело более или менее четкого представления о сущности планов переустройства общества по-исламски. Но оно выступило в поддержку антимонархической исламистской оппозиции, избравшей в качестве "лидера революции" аятоллу Хомейни, которому не было нужды доказывать народу свою преданность исламу и решимость идти до конца по намеченному пути, "по пути ислама во имя народа", в силу своей репутации непримиримого антимонархиста и неистового борца за веру.

В то же время далеко не все взгляды Хомейни разделялись даже исламистской оппозицией, в том числе и представителями традиционного духовенства. Вызывала возражения или же не воспринималась многими всерьез и его концепция "власти факиха". Сам аятолла понимал, что она вступает в противоречие с устоявшимся веками традиционным подходом шиизма к проблеме власти в обществе, в соответствии с которым мусульманам следует ожидать пришествия сокрытого имама и не стремиться к ниспровержению существующего режима. Хомейни нарушил эту традицию, выступив с утверждением, что наместником сокрытого имама на земле может быть священнослужитель.

С теоретической точки зрения смертный, возомнивший себя преемником двенадцатого имама Махди, - это узурпатор священного права потомков Али. Сознавая уязвимость тезиса о праве духовенства на власть, аятолла Хомейни накануне свержения народом монархического режима неоднократно выступал с заявлениями, что священнослужители никогда не будут занимать официальных государственных постов, дабы успокоить различные антимонархические группировки, опасавшиеся установления в послешахском Иране теократического по своей сути режима.

Первоначально Хомейни, обретший огромную популярность в народе благодаря пропагандистской деятельности своих последователей и союзников, в основном следовал своим обещаниям. Однако впоследствии, как известно, ситуация резко изменилась, и правительство с благословения Хомейни возглавил священнослужитель.

Правда, сам Хомейни до конца жизни сохранял как бы неофициальный пост руководителя государства, хотя фактически о конституционных полномочиях, подобных тем, которыми он обладал, могут только мечтать современные монархи. Хомейни встал над конституцией, хотя всячески старался избегать прямого вмешательства в решение политических вопросов. Удерживал он от этой ответственности и своего сына Ахмада.

Но даже если и предположить, что Хомейни все-таки был готов отказаться от привлечения священнослужителей к непосредственному руководству страной, чтобы не обострять отношений с традиционной шиитской элитой (противницей идеи вмешательства духовенства в политику), то можно с уверенностью сказать, что сделать этого, оказавшись у власти, он уже не мог в силу целого ряда обстоятельств. В противном случае он лишился бы поддержки радикальных своих последователей, достаточно многочисленных и стремившихся к власти. Они с нетерпением ожидали возвращения Хомейни в Иран, наиболее активно пропагандировали его идеи и возрождали авторитет аятоллы. Они представляли и основную опору Хомейни, будучи своего рода разночинными элементами, близкими к народу. Лишившись их поддержки, Хомейни неминуемо потерпел бы поражение. Пугала аятоллу и растущая волна демократических требований со стороны бывших союзников по антимонархической борьбе: существовала реальная угроза усиления влияния левых сил на массы, что было несовместимо с его представлениями об истинном исламском обществе, где не отводилось места усомнившимся в его исламе. Светская же власть, установленная после свержения монархии в форме Временного правительства во главе с М. Базарганом, оказалась не в состоянии покончить с "безбожной" оппозицией, даже проявила готовность включить ее представителей в некоторые органы власти. Не оправдал надежд Хомейни и первый президент ИРИ А. Банисадр, пытавшийся освободиться от опеки духовенства.

Первой решительной победой сторонников исламизации явился референдум по вопросу о форме правления в послешахском Иране, в результате которого страна была провозглашена 1 апреля 1979 г. Исламской республикой Иран. Народ, правда, не понимал, за что он голосует, но проголосовал "за", следуя призыву своего вождя Хомейни, который, на наш взгляд, все-таки упорно шел к некогда поставленной цели - ликвидировать в стране светскую власть. Разъяснения относительно формы и содержания новой власти дала конституция ИРИ, одобренная народом (уже с меньшим энтузиазмом) в декабре 1979 г.

Строго говоря, для новой исламской власти, с точки зрения Хомейни, конституция не представляется необходимой. Она вообще лишняя, поскольку в исламском обществе должны царить вечные божественные законы, ниспосланные Аллахом через своего последнего пророка. Только ими и следует руководствоваться при управлении государством, опираясь на принцип иджтихада (толкования божественных предписаний применительно к конкретным обстоятельствам), что является прерогативой священнослужителей высшего ранга, во главе которых Хомейни поставил самого себя. Однако сам факт принятия конституции и ее содержание свидетельствовали о компромиссе сторонников теократии с их оппонентами из среды традиционного духовенства и с леворадикальным крылом священнослужителей, отражающим стихийно демократические настроения и требования масс.

Интересы первых обеспечены в конституции теми положениями, которые фактически провозглашают установление в стране теократического режима, о чем красноречиво свидетельствует известное положение о велайат-е факих (7), определяющее практически все остальные параграфы Конституции ИРИ. Согласно этому положению, факих (группа факихов) провозглашается абсолютным и неограниченным правителем государства.

В то же время исламский режим сохранил парламентскую систему, хотя это не отвечало интересам хомейнистов. До свержения монархии аятолла Хомейни планировал осуществлять исламское правление "тремя группами меджлисов (собраний.- А. Л.)", первая из которых соответствовала институту велайат-е факих, вторая - парламенту, рассматривавшемуся в качестве лишь совещательного органа первой группы, а третья группа планировалась как законодательный орган, а точнее - как институт власти, издающий соответственные фетвы (постановления, опирающиеся на предписания ислама), используя в то же время знания консультативной группы светских специалистов по конкретно рассматриваемым проблемам, будь то политические, экономические, социальные и другие вопросы. Совещательный меджлис также выступал, согласно концепции Хомейни, как законодательный орган, но уже вспомогательный, рассматривающий конкретные законопроекты под контролем авторитетных священнослужителей (факихов, моджтахедов), представленных в парламенте группой не менее чем из пяти человек (8).

По конституции ИРИ законодательную власть в стране представляет парламент, члены которого избираются всеобщим прямым и тайным голосованием. Правда, так было и при шахе. Но исламский режим внес некоторые изменения. В частности, он ввел конфессиональную основу представительства, исходя из того, что подавляющее большинство населения - мусульмане, исповедующие "официальную религию Ирана - ислам и джафаритский мазхаб эснаашари (поклонники двенадцати имамов.- А. Л.)" (9). В то же время конституция не предусматривает обязательного участия священнослужителей в парламентских выборах в качестве кандидатов в меджлис, а тем более не оговаривает каких-либо привилегий для кандидатов от духовенства. На первый взгляд поэтому может показаться несколько странным засилье в современном иранском парламенте именно этой категории депутатов, если не впадать в иллюзию, что духовенство пользуется в стране всемерной массовой поддержкой. С нашей точки зрения, такое положение можно объяснить последствиями сложной внутриполитической борьбы, в результате которой государственно-административные посты заняли победители - сторонники активной политизации ислама и его служителей. В сложившихся обстоятельствах участие в работе меджлиса можно рассматривать и как борьбу против хомейнистского направления, что отвечает интересам традиционной религиозной оппозиции и буржуазно-либеральных кругов, которые также проводили своих людей в парламент, в том числе из священнослужителей. Думается, что Наблюдательный совет (НС), полномочный контролировать процедуру проведения выборов и референдумов и состоящий из алимов высшего ранга традиционной ориентации на ограниченное вмешательство духовенства в политику, облегчал решение этой задачи.

Согласно конституции, Наблюдательный совет - неотъемлемая часть парламента, формально относится к этому законодательному органу. Однако он действует как надпарламентская группа, обладающая правом вето на любое решение меджлиса, если сочтет его противоречащим нормам ислама. Создание Наблюдательного совета - в некотором роде уступка хомейнистов традиционным улама, завоевавшим это право еще в начале века, что нашло отражение в конституции 1906 г., предусматривавшей создание аналогичного совета, который, правда, фактически бездействовал по ряду причин, одна из которых - нежелание духовенства разделять ответственность за политику монарха, к тому же конфликт с ним мог привести к репрессиям.

В условиях так называемого исламского правления хомейнисты и их оппоненты действуют уже в рамках единой идеологической системы ислама. Причем с точки зрения знания ислама традиционные улама обладают не меньшим авторитетом, чем единомышленники Хомейни, среди которых немногие обладают высшими религиозными степенями. Поэтому с новым режимом традиционное духовенство вместе со своими сторонниками из светского лагеря могло вести спор как бы на равных, что, однако, не гарантировало их полной безопасности в случае активного противодействия "курсу имама". Об этом красноречиво свидетельствуют примеры репрессий против ряда видных священнослужителей, например аятоллы К. Шариатмадари, которого в 1980 г. даже лишили сана аятоллы и посадили под домашний арест. Но его все же не казнили, несмотря на тяжкие обвинения в поддержке антихомейнистских выступлений, что было равносильно обвинению в измене ИРИ и исламу (и смертному приговору, будь то не аятолла).

В Наблюдательном совете в большинстве своем оказались именно представители традиционного духовенства, о чем свидетельствует даже его деятельность: он блокировал практически все основные законопроекты (о национализации внешней торговли, о земельной реформе, о труде и др.), которые представлялись в парламент часто уже с одобрения вождя революции. На первый взгляд это может показаться парадоксальным, поскольку Хомейни, согласно конституции, лично назначал основной состав Наблюдательного совета - шестерых факихов, играющих в нем решающую роль. Шесть других его членов - "юристы по различным областям права из числа мусульманских юристов" - креатура Высшего судебного совета, формирование которого контролировалось имамом Хомейни; причем эти шесть человек должны были утверждаться парламентом, большинство в котором - опять-таки за сторонниками правителя - факиха. Однако если принять во внимание, что большинство авторитетных священнослужителей высшего ранга никогда не разделяли идеи Хомейни о вовлечении духовенства в политику и не желали пересматривать веками устоявшиеся нормы ислама, давая им новую интерпретацию, то становится понятным, что у Хомейни был крайне ограничен выбор кандидатур на ответственные посты из числа религиозных авторитетов. Не мог он и игнорировать мнение своих популярных в массах оппонентов, а тем более выдвигать малоизвестных религиозных деятелей среднего и более низкого уровней - своей основной опоры в среде священнослужителей. С достаточной легкостью он мог назначить своих людей на административные посты, не требующие от кандидата обладания высоким религиозным саном. Именно так Хомейни и поступал. Неудивительно, что наиболее популярные и влиятельные сегодня политические деятели, такие, как председатель меджлиса (к моменту опубликования работы - уже президент ИРИ) Рафсанджани и бывший президент страны (ныне руководитель государства, получивший перед выбором на этот пост и сан аятоллы) Хаменеи, не были удостоены при Хомейни сана аятоллы.

Противодействие со стороны Наблюдательного совета проведению своего политического курса Хомейни, лидер (провозгласивший себя защитником обездоленных) исламской революции, долгое время воспринимал сдержанно, не решался прибегать к решительным мерам, чтобы не обострять отношений с оппозицией священнослужителей. Однако осложнение внутренней обстановки, вызванное войной с Ираком, вследствие которой якобы оказались невыполненными данные народу в период революции обещания (ликвидировать разрыв между богатыми и бедными, улучшить благосостояние народа и т. д.), вынудило вождя нации прибегнуть к чрезвычайным полномочиям "боговдохновенного лидера" - наместника Махди. Он предпринял шаги по нейтрализации активности Наблюдательного совета, чтобы спасти престиж провозглашенного им исламского правления и успокоить народные массы.

Будучи сторонником усиления центральной государственной власти и подчинения ей всей экономической и общественной жизни (что, по его глубокому убеждению, должно привести к социальной гармонии в мусульманском обществе), аятолла Хомейни и его окружение пошли на нарушение конституции, чтобы преодолеть сопротивление Наблюдательного совета, по сути подрывавшего престиж верного имаму правительства, а следовательно,- самого вождя и режима исламской власти в целом. Было решено создать не предусмотренный конституцией новый "центр власти", чтобы ограничить сферу влияния Наблюдательного совета.

Прибегнув к своим надконституционным полномочиям, Хомейяи провозгласил правительство республики органом почти абсолютной власти. Так, в своем письме от 7 января 1988 г. имам заявил: "Правительство, пришедшее к власти на смену абсолютной власти пророка Мухаммада, является первичной силой в исламе, оно важнее закона, молитвы, поста, хаджа" (10). В результате этого, в сущности, антиконституционного шага правительство получило возможность действовать через голову НС. Однако этой меры оказалось недостаточно, чтобы ликвидировать образовавшийся кризис законодательной власти. Поэтому уже через месяц по распоряжению вождя была образована специальная комиссия, ставшая новым центром власти, фактически поглотившим НС, поскольку включила в свой состав факихов из НС. Официальное название данного органа - Собрание по определению целесообразности исламских правил (незам). Известно, что одним из инициаторов создания этого Собрания был Рафсанджани, непосредственно заинтересованный в ослаблении НС. Задача Собрания -- рассматривать и утверждать как исламские все законопроекты и решения, отвечающие интересам исламского государства, в случае их отвержения НС -как не вписывающиеся в рамки шариата. Основную роль в Собрании стали играть, разумеется, не богословы из НС, а члены государственно-административного исламского аппарата власти: президент, председатель парламента, председатель Высшего судебного совета, генеральный прокурор, премьер-министр и сын покойного вождя исламской революции - Ахмад Хомейни, осуществлявший при отце контроль за работой Собрания. В работе Собрания принимали участие и главы соответствующих министерств при рассмотрении касавшихся их ведомств проблем.

После смерти аятоллы Хомейни (4 июня 1989 г.) внутриполитическая ситуация в стране несколько изменилась. 28 июля были проведены выборы нового президента страны и референдум, утвердивший новую редакцию конституции, в соответствии с которой был упразднен пост премьер-министра и его полномочия переданы президенту. Президентом был избран X. Рафсанджани, один из основных инициаторов референдума, заручившийся в свое время поддержкой аятоллы Хомейни, который еще в апреле 1989 г. дал согласие на пересмотр конституции. В августе X. .Рафсанджани уже сформировал новое правительство, в котором из прежнего кабинета министров осталось 10 человек (всего в правительстве 22 министра). Влияние Ахмада Хомейни, противника усиления президентской власти, после кончины его отца уменьшилось. В ноябре, правда, он получил почетный пост личного представителя руководителя ИРИ А. Хаменеи в Высшем совете национальной обороны. Однако тем самым он лишился возможности выдвигать свою кандидатуру в депутаты парламента, а следовательно, - возможности возглавить парламент страны (11).

Таким образом, на сегодняшний день ключевой фигурой Собрания является президент X. Рафсанджани, приверженец идеи укрепления центрального аппарата, возглавляемого священнослужителями. По сути, исламская власть упрочила свое положение в обществе. Обходя или изменяя конституцию, в которой режим Хомейни никогда не нуждался и потому обращался с ней достаточно вольно, религиозное политическое руководство сумело вместе с тем увязать в колесницу своей политики и религиозную оппозицию, вынужденную отныне - через своих представителей в НС - делить вместе с хомейнистами ответственность за политику режима.

Проблем же в стране накопилось много. Решать их необходимо как можно скорее, чтобы предотвратить рост антиправительственных настроений, почва для которых существует уже хотя бы потому, что почти треть трудоспособного населения страны не имеет работы, 12 млн. человек (из 47 -миллионного населения Ирана, по переписи 1986 г.) живут ниже порога бедности, 22 млн. кое-как сводят концы с концами и лишь 12 млн. живут в нормальных, благополучных условиях, а 1 млн. - имеют крупные доходы (по официальным иранским данным, приведенным одним из депутатов парламента в 1987 г.). Беспокоит правительство и расширение пропасти между богатыми и бедными, сократить которую оно клятвенно обещает на протяжении всех послереволюционных лет. Однако уже с 1980 г., по признанию премьер-министра ИРИ (в мае 1988 г.), она, наоборот, увеличивалась на 1% каждый год (12). В этих условиях аятолла Хомейни накануне очередных парламентских выборов весной 1988 г. выступил с нападками на сторонников "капиталистического ислама", якобы повинных в сложившейся ситуации, и призвал народ голосовать за "активистов ислама для бедных" (13). Так исламский режим снова подчеркнул, что его цель - защита прежде всего интересов неимущих и малоимущих.

Трудно сказать, как долго режим сможет откладывать выполнение своих обещаний "обездоленным". Сегодня необходимо принятие законопроектов, направленных на изменения отношений собственности и производственных отношений в стране, а также - эффективной программы социального обеспечения. В противном случае и впредь придется идти по пути поиска "врагов ислама". Пока режим предпочитает следовать именно таким путем, устраняя возможных конкурентов из числа оппозиции. Об этом свидетельствует множество фактов. Это и репрессии против военных после заключения соглашения о прекращении огня с Ираком, и репрессии против леворадикальных и буржуазно-либеральных организаций. Об этом свидетельствует и смещение аятоллы Монтазери, единственного из "великих аятолл", признавшего идею велайат-е факих и считавшегося длительное время (с 1985 г.) официальным преемником Хомейни.

В конце марта 1989 г. Монтазери подал в отставку в знак протеста против репрессий, которые, с его точки зрения, создали Ирану "репутацию страны убийц". Существует мнение, что Монтазери таким образом выразил протест против попыток соперников ликвидировать (физически или политически) его единомышленников и тем самым устранить его самого с политической арены. Как бы то ни было, но он нарушил "правила игры", выступив с критикой режима, за что и был наказан. В своем официальном ответе Хомейни обратился к нему не как к аятолле, а как к ходжат-оль-эсламу, т. е. самовольно понизив Монтазери в сане. При этом Хомейни заявил, что никогда не разделял мнения об избрании Монтазери своим преемником. Аятолла Монтазери был помещен под домашний арест в г. Кум и подвергался критике средствами массовой информации до тех пор, пока в Наджафабаде его сторонники не организовали серьезных выступлений протеста против преследований религиозно-политического лидера, которого имам Хомейни в определенные периоды своей политической деятельности называл не иначе как "свет моей жизни" (14).

Важным инструментом сохранения теократической власти и проведения исламистского курса служит судебная система, которая при монархии была освобождена от влияния религиозного института и носила светский характер. После исламской революции духовенство восстановило ранее утраченную монополию священнослужителей в этой области. В соответствии с идеей исламизации светская система правосудия практически ликвидирована. В стране создана разветвленная система шариатских судов, в том числе и специализированных "исламских трибуналов" при различного рода организациях и учреждениях, в университетах и т. д. Их назначение - осуществлять надзор и борьбу с "антиисламскими элементами": нарушителями мусульманской нравственности, политическими противниками и пр.

Важно отметить, что судебные органы обладают правом квалифицировать характер преступлений. Следовательно, установление контроля над судебной системой дает возможность эффективно бороться против любой оппозиции как антиисламской, применяя в отношении ее самые крайние меры, инкриминируя своим противникам наиболее тяжкие антиобщественные преступления.

Одним из наиболее влиятельных институтов исламской власти является, разумеется, Высший судебный совет (ВСС). Он оказывает влияние на различные сферы общественно-политической жизни страны через свои комитеты, советы, комиссии и т. п. В той или иной степени ВСС контролирует все государственные органы, в том числе министерство юстиции; имеет своих представителей в парламенте, в НС. Возложенную на него ответственность за борьбу с контрабандой и наркоманией ВСС умело превратил в право на политическую борьбу с оппозицией под лозунгом отстаивания принципов исламской нравственности. С этой целью, к примеру, используются специальные лагеря "для лечения и перевоспитания наркоманов", строительство которых щедро финансируется. Территория некоторых лагерей занимает огромные площади. Так, даже по сведениям официальной прессы, около г. Арак несколько лет назад был сооружен такой "центр перевоспитания" на 30 гектарах. Примечательно, что все эти лагеря формально числятся в ведомстве Организации здравоохранения (15).

С лета 1984 г. в некоторых городах Ирака стали создаваться "штабы по борьбе с безнравственностью и за сохранение всеобщей нравственности". Как правило, их возглавляли исламские прокуроры. Целью деятельности этих штабов, по заявлению одного из их руководителей, является "борьба с политическими, экономическими и военными заговорами сверхдержав, а также борьба за чистоту исламской культуры" (курсив наш.- А. Л.) (16), хотя формально они создавались именно для осуществления контроля за соблюдением исламских норм поведения подданными государства.

Значение ВСС как опоры хомейнистского режима чрезвычайно велико и потому, что его представители, как правило, имеются во всех важных религиозно-политических центрах и оказывают существенное влияние па кадровую политику государственных и полугосударствееных организаций, таких, как министерства исламской ориентации, культуры и высшего образования, просвещения и воспитания и др., Организация исламской пропаганды, Штаб культурной революции, Координационный совет исламской пропаганды, Канцелярия исламской пропаганды кумского теологического центра, Общество борющегося духовенства Тегерана, Общество духовенства кумского теологического центра, Центральный совет пятничных имамов, Штаб по проведению пятничных намазов и т. д. Кроме того, ВСС располагает военно-рпрессивным аппаратом, в качестве которого выступают отряды полиции, жандармерии, стражей исламской революции, непосредственно не подчиненные ВСС, по обязанные оказывать помощь судебным органам по задержанию, охране и наказанию преступников. ВСС интенсивно использует тюрьмы как средство воздействия на оппозицию. В них заключенные не просто отбывают наказание и подвергаются пыткам. Там ведется усиленная идеологическая обработка узников по воспитанию их в духе преданности режиму. Ныне опальный и либеральный аятолла Монтазери в прежние времена рассматривал любого противника режима как психически больного, нуждающегося в лечении, а в качестве клиники предлагал использовать тюрьмы. "Любой заключенный, - утверждал он, - похож на больного, и с ним следует обращаться таким образом, чтобы он вновь обрел свое здоровье" (17). О том, каким образом обращаются с заключенными в сегодняшнем Иране, известно всему миру: мягко говоря, не либеральнее, чем это делалось при монархии.

Влиятельным институтом исламской власти, призванным формировать у масс исламское мировоззрение и политические взгляды, отвечающие хомейнистским интересам, служит институт руководителей пятничных намазов. Он создан по распоряжению Хомейни в 1982 г. и находился под непосредственным контролем вождя. Его руководящий орган - Центральный совет пятничных имамов (ЦСПИ) - формально неправительственный и не вмешивающийся в деятельность правительственных органов. Однако приданный ему статус "выразителя" интересов народа и проводника "линии имама" наделяет ЦСПИ очень большими полномочиями. Определяя задачи ЦСПИ, Хомейни заявил, что он призван следить, чтобы пятничные проповеди носили политический характер, отвечали нормам исламской нравственности, были "благочестивыми"; побуждали народ к сохранению единства и к активному участию в политике; вовлекали духовенство в политику, контролировали все текущие дела общества; "руководили и наставляли общество" (18) . В 1983 г. был уже принят устав ЦСПИ, в котором достаточно конкретно сформулированы задачи пятничных имамов: координация действия с государственными органами, разрешение конфликтов между духовенством и светскими чиновниками режима, координация деятельности всех пятничных имамов из теологических центров страны, осуществление связи с массами и религиозно-политическое воспитание мусульман (19).

Особую роль при нынешнем режиме играют мечети. Через эти опорные пункты режима проводится непосредственная идейно-политическая обработка населения, подкрепляемая мерами материального воздействия. Здесь происходит распространение карточек (купонов) на продукты питания по госценам, которые часто во много раз ниже рыночных; оказывается помощь малоимущим, родственникам "шахидов", т. е. "борцов за веру", погибших на войне; оказывается помощь нуждающимся в приобретении дефинитных товаров первой необходимости. В мечетях же вершится исламское правосудие и осуществляется контроль за умонастроениями прихожан. Вокруг мечетей группируются и отряды фанатичных приверженцев режима, именуемых хезбуллах, готовых выполнить любое распоряжение своего местного вождя - муллы.

До 3 июня 1987 г. в Иране действовал еще один влиятельный центр исламской власти - Партия исламской республики (ПИР), существовавшая с февраля 1979 г. Несмотря на то что исламская политическая система, созданная хомейнистами, теоретически исключала целесообразность существования в стране каких-либо партий (о чем неоднократно говорил сам Хомейни), в ИРИ была тем не менее создана правящая партия. Аятолла Хомейни поддержал идею ее создания и одобрил устав ПИР, рассчитывая использовать ее для борьбы с оппозицией. После ликвидации оппозиционных партий и организаций необходимость в дальнейшей деятельности ПИР отпала. К тому же легальные оппоненты хомейниетов сумели занять прочные позиции в ее рядах. Партия перестала выполнять возложенные на нее функции, и 3 июня 1987 г. Хомейни объявил о ее роспуске (20). Правда, это не означает, что в будущем исключена возможность создания аналогичной партийной организации духовенства и сторонников теократии, поскольку многие священнослужители убеждены в целесообразности опоры на такую партию как эффективное средство удержания власти. Восстановление (провозглашение) в 1989 г. в стране многопартийной системы, возможно, повлечет за собой соответствующие шаги в этом направлении, хотя, вероятнее всего, - создание правящего блока партий.

Справедливости ради следует отметить, что исламская власть не только не исключает участия народа в политике, но и декларирует как исламский принцип необходимость установления в государстве народовластия. Более того, в конституцию ИРИ включено положение о Советах как выборных органах местного самоуправления. Правда, их функции ограничены рамками выполнения "программ социальных, экономических, жилищных, здравоохранения, культурного развития, образования и... благоустройства" в сельской местности и городах. Специально оговаривается обязательное участие в советах представителей рабочих, крестьян и "других работников" помимо дирекции или иного административного руководства. Предусмотрено создание Советов сельских, районных, городских, областных; Советов производственных объединений в сельском хозяйстве и промышленности, в учебных и административных учреждениях (21). Такого рода исламские Советы действительно существуют, однако их деятельность строго контролируется представителями правящего духовенства.

Исламская власть хомейнистов не смогла бы просуществовать сколько-нибудь продолжительное время, если бы не научилась защищать себя, способность к чему она продемонстрировала сразу же после падения монархии. Сначала были сформированы вооруженные отряды, преданные новому режиму, а в мае 1979 г. на их основе создан Корпус стражей исламской революции (КСИР), существующий, согласно конституции, параллельно с регулярной армией. С помощью "стражей" новая власть смогла выстоять в борьбе с оппозицией и разгромить своих явных и потенциальных политических противников. В настоящее время КСИР, пожалуй, по своей численности превосходит армию (в его рядах около 350 тыс. человек), Корпус располагает современными видами вооружения и превратился в мощную силу, подчиняющуюся официально непосредственно вождю нации. Осознавая мощь КСИР как инструмента для внутриполитической борьбы за власть, руководство страны старается не допустить превращения его в самостоятельную внутриполитическую силу. С этой целью производятся перестановки в его руководстве. В сентябре 1988 г. заменен министр по делам КСИР, была даже предпринята попытка ликвидации КСИР как самостоятельной структуры и слияния его с армией. Однако по этому вопросу нет единого мнения среди руководства, и потому КСИР пока продолжает существовать, а различные центры власти и отдельные религиозно-политические лидеры стараются заручиться поддержкой той или иной его части. С этой целью они покровительствуют "своим стражам", оберегая их от всевозможных неприятностей, в том числе спасая некоторых от уголовной ответственности. Дело в том, что "стражи", призванные защищать исламские идеалы и ценности, порой занимаются далеко не благочестивыми делами: вымогательством, спекуляцией на черном рынке и пр., о чем неоднократно сообщалось в выступлениях ответственных лиц режима, в том числе и аятоллы Монтазери. Авторитет и полномочия КСИР сегодня на порядок ниже, чем несколько лет назад, но он продолжает эффективно выполнять возложенную на него основную функцию вооруженной опоры хомейнистского режима и после смерти его основателя.

На наш взгляд, в современном иранском обществе сложилась достаточно устойчивая структура власти, способная гарантировать стабильность исламского режима. Устойчивость этой структуры обеспечивается готовностью ее элементов к быстрой перестройке и взаимному контролю, наличием материально-финансовой базы исламских институтов, авторитетом вождя Хомейни (основателя новой власти), способностью к самозащите, опираясь на вооруженные силы. До лета 1989 г. эта структура предполагала наличие нескольких центров власти, подчиненных верховной власти вождя-координатора, конкуренцию между ними и взаимную критику. После смерти имама Хомейни структура исламской власти стала более жесткой, поскольку уменьшилось количество центров власти и изменилось соотношение их сил в пользу президента X. Рафсанджани - сторонника укрепления исламской системы центральной власти, возглавляемой священнослужителями - единомышленниками. В будущем структура исламской власти будет претерпевать частичные изменения в зависимости от результатов непрекращающейся внутриполитической борьбы между конкурирующими группировками.

Исламизация власти в Иране привела к ликвидации демократических свобод, существовавших в первые месяцы после победы революции, а также - к подавлению или физическому уничтожению левых и наиболее активных буржуазно-демократических сил. Исламский режим, таким образом, выполнил ту задачу, которую неспособны были решить монархи, оказавшиеся слишком либеральными для самодержцев. Хомейнистский вариант централизованной исламской власти исключает возможность активной деятельности и религиозной оппозиции, свидетельство чему - репрессии против представителей духовенства. Тем не менее священнослужители, не разделяющие хомейнистских идей о государстве, никогда не прекратят борьбы против дальнейшей централизации власти, поскольку это может привести к созданию централизованного института шиитского духовенства, а следовательно, - к ограничению его традиционной самостоятельности и независимости.

Создание исламской структуры власти - это, пожалуй, наиболее глубокое проявление исламизации. Конечно, достигнуты успехи и в организации исламской пропаганды и мусульманского обучения; за период с 1979 г. удалось подготовить и массы религиозных фанатиков, но стало это возможно опять-таки благодаря хорошей организации идейно-политической обработки масс с помощью институтов новой власти.

Мусульманские страны. Религия и политика (70-80 годы). Сборник статей. М., 1991, сс. 159-182

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Хабар-о-назар. Техран, 1980, № 128, с. 4.

2 Хабар-о-назар. 1980, № 118, с. 9.

3 Хабар-о-назар. 1988, № 127, с. 3.

4 Причины возрастания политической значимости ислама подробно рассмотрены в работах советских востоковедов. См., например: Зарубежный Восток и современность. Т. 3, М,, 1981; Ислам в современной политике стран Востока. М., 1986.

5 Пехлеви М. Р. К. великой цивилизации, Тегеран, [б. г.], с. 141, 237, 311-313, 334-338 (перс. яз.).

6 Там же, с. 334, 335.

7 Основной закон Исламской республики Иран, [Б. м.], 1979, с. 26-28 (перс. яз.).

8 Хомейни Р. Правление исламской республики. [Б. м., б. г.] с. 5-9 (перс. яз.).

9 Основной закон Исламской республики Иран, с. 5.

10 International Herald Tribune. 04.03.1988.

11 Le Monde Diplomatique. June 1988.
12 Там же.

13 The Times. 17.05.1988.

14 The Washington Post. 25.09.1989.

15 Джомхури-йе эслами. 13.10.1984.

16 Эттелаат-е хорасан. 31.07.1984.

17 Эттелаат. 15.09.1984.

18 Пайам-е энгелаб. 1982, № 73, с. 6.

19 Кейхан. 26.01.1983.

20 Le Monde. 09.04.1988.

21 Основной закон Исламской республики Иран, с. 24-26.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования