Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

М.Д.Приселков. Нестор летописец (продолжение). [история Церкви]


III. История Печерского монастыря до времен вступления Нестора.

Ко времени вступления Нестора в число братьев Киево-печерского монастыря, последний уже пережил героическое время своего возникновения и устроения, представляя собою к моменту смерти своего знаменитого игумена Феодосия бесспорно во многих отношениях исключительное явление тогдашней русской жизни.

Из всех русских монастырей того времени Печерский монастырь выделялся прежде всего обширностью монашеского стада: число братии доходило до 100 человек, что представлялось редким исключением и в самой Византии; во внутреннем своем управлении монастырь руководился давно забытым в Византии, строгим общинножитным уставом, разысканным в константинопольских архивах по поручению игумена Феодосия и оживленным вдохновенною аскетическою практикою и примером самого игумена, — и ряд русских монастырей уже перенял И ввел у себя этот студийский устав; в стенах Печерского монастыря создалось гнездо кандидатов на епископские кафедры, — и уже ряд братьев с честью занимал эти кафедры; наконец, монастырь не раз подымал свой голос в оценке политических событий той поры, и к голосу этому всякий раз принуждены были прислушиваться и так или иначе с ним считаться княжеские и боярские круги и особенно киевские политические владельцы. К этому следует добавить, что возникший по почину неимущих или, как образно говорила об этом ранняя запись по истории монастыря, не золотом и серебром, а слезами, трудом и пощеньем основателей, Печерская обитель, несмотря на свое независимое в отношении князей киевских положение, материально процвела настолько, что не только могла содержать огромную монастырскую семью и воздвигать богатейшие по тем временам постройки, но и широко поставила дело благотворения, создав едва ли не первую богадельню для нищих и посылая каждый праздник воз хлебов по тюрьмам и местам заключения (иже в темницах и во узах сущия). Иною речью, вся совокупность монастырской работы: и в стенах обители — в высоких аскетических подвигах иноков, и вне стен монастыря — в служении широким церковно-политическим целям, будила живой отклик в правящих и имущих кругах, приходивших монастырю на помощь освобождением от материальных забот и нужд, и окружавших монастырь общим почетом и славой.

Представить себе со всею отчетливостью историю возникновения Киево-печерского монастыря, привлекая для этого, во-первых, несторово ,,Житие где этой теме уделено не мало внимания и места, и, во-вторых, ,,Повесть временных лет", хранящую в своем составе весьма древние записи раннейшей истории монастыря, можно при одном условии, несправедливо вообще забываемом по отношению ко всем произведениям древней русской литературы: необходимо помнить, что и Нестор в своем ,,Житии и ранняя запись монастырской истории, читаемая в ,,Повести времени лет", не могли излагать дела с полною свободою, а вынуждены были считаться с внешними требованиями времени, на многое налагавшими печать невольного умолчания.

В 1037 г., в княжение Ярослава Мудрого, в Киеве впервые появился ,,русский из Константинополя в лице грека Феопемпта. Не касаясь любопытного, но сложного вопроса о том, как управлялась русская церковь до этого года, обратим внимание, что теперь Русская земля стала единою митрополиею Константинопольского патриархата. С точки зрения империи Второго Рима, как любили себя называть византийцы, церковь и царство находились во взаимном и тесном союзе, возглавляемом божественным самодержцем, главою и церкви, и царства. Цель союза — построение единого божьего дома, т.-е. единого, вселенского право- славного государства. Поэтому каждый покоренный Империей народ непременно принимал православие, равно как каждый вновь крещенный народ должен был войти в состав политического тела Второго Рима. Легко понять, что в конечном итоге это воззрение вело к утрате для всякого крещенного или покоренного народа своей политической и национальной независимости, к полному огречиванию ,,варвров". Как митрополия патриархата, Русская земля рассматривалась, при совпадении церковного управления с административным делением Империи, как некоторого рода округ, — в отличие от подлинно-византийского, возглавляемого одним административным лицом,— разбитый в политическом владении нескольких князей и даже фамилий (напр., полоцкий княжеский дом, отличный от Рюрикова) и представляемый пред лицом Империи политическим владельцам Киева не столько по силе или широте власти, сколько по факту пребывания в Киеве митрополии.

Очевидно, не так прямолинейно для своей политической независимости и для национального развития Русской земли понял эту церковно-политическую вселенскую теорию Ярослав, когда предпринял в связи с утверждением митрополии в Киеве большие постройки и перестройки, пере- носившие на 4непр по крайней мере по имени все главнейшие красоты Царьграда. Вот как записала это летопись: Ярослав заложил великий город (т.-е. новый обширный кремль) и у этого города—Золотые Ворота; заложил он и церковь, св. Софью, митрополию; после этого были построены: церковь св. Благовещения Богородицы на Золотых Воротах, монастырь св. Георгия (в честь ангела Ярослава) и св. Ирины (ангел жены Ярослава)• Но действительность церковно-политической зависимости от Византии оказалась безжалостной к ожиданьям Ярослава. В короткое время 1037—1043г. г. между Киевом и Царьградом произошел не только разрыв, но начались и военные действия. Русский поход под стены Константинополя оказался неудачным. Упоминая о нем, руководитель тогдашней внешней политики Империи, Михаил Пселл, иронически назвал этот поход войною варваров против греческой ,,игемонии". Разрыв и неопределенность отношений продолжались до 1051 г., когда Ярослав решился на смелый шаг: собором русских епископов в Киеве был избран на кафедру митрополии один из пресвитеров загородного дворца Ярослава под Киевом, Илларион, человек весьма образованный и тайный аскет. По-видимому, эта решимость Ярослава оказала на Византию большее давление, чем военные действия. Было выработано какое-то соглашение, по которому Ярослав безусловно удалял с кафедры Иллариона и принимал вновь митрополита из рук императора, а греки, может быть в чем и уступив из прежних претензий 1037 г., загладили прошлое браком третьего сына Ярослава — Всеволода — с дочерью императора из дома Мономахов (в 1052 г.).

В разгар этих событий зарождается жизнь будущёго Киево-печерского монастыря. Первоначальная запись его истории, читаемая в ,,Повести временных лет" под 1051 г., подчеркивала то обстоятельство, что возникновение монастыря связано с поставлением первого русского человека на кафедру митрополии. Основоположник монастырской жизни Антоний, по бедности не принятый ни одним киевским монастырем, поселился под Киевом в той самой подземной пещерке, в которую любил уединяться для молитвы втайне пресвитер дворцовой церкви Илларион, и которая таким образом только немного дней пустовала по поставлению Иллариона в митрополиты. Очень скоро в пещере у Антония появляются сожители и соподвижники: ,,великий Никон", имевший сан пресвитера, позднее — молодой Феодосий. Любопытно, что между этим праведным небом с сиявшими на нем тремя светилами, разгоняющими бесовскую тьму, как выражается о пещере Нестор в ,,Житии и двором князя киевского (сначала Ярослава, потом его старшего сына Изяслава) сразу установилась какая-то связь и приязнь. Она видна, например, в том, что, когда мать Феодосия, узнав о непреклонном решении сына не выходить из антониевой пещерки, сама решила уйти из мира, Антоний об этом ,возвещает" княгине, которая охотно ,,Впусае просительницу в свой женский монастырь св. Николы; она видна и в том, что довольно скоро (в конце 1060 г. и в начале 1061 г’.) в число братьев пещеры вступили еще два новых брата, и оба — из самых близких ко князю кругов: один, Варлаам,—сын первого боярина тогда княжившего в Киеве Изяслава Ярославича, другой, Ефрем, — важный сановник того же Изяслава; наконец, она видна и в том, что князь Ярослав подарил землю пещерки первым ее поселенцам, князь же Изяслав по просьбе Антония дарит гору над пещерой, куда позднее выносят монастырь, и, наконец, князь Святослав, захвативший престол Изяслава, дарит монастырю новый кусок земли для расширения построек и для построения знаменитой размерами и богатством каменной церкви монастыря.

Ранняя эта связь пещерки и княжего двора не может быть возведена ни к Антонию, ни к Феодосию, что ясно из сохранившихся сведений об их жизни до прихода в Киев и до поселения в пещере, и, следовательно, должна быть отнесенной к Третьей звезде Печерской обители— ,,великому Никону. Мы знаем о Никоне только, как о деятеле первоначальной истории монастыря, но сведения эти рисуют его нам человеком ученым и единственным лицом, которое могло вдохновить обитателей пещерки на создание из нее монастыря с введением строгого общинножитного устава, которого в практике не было ни у нас, ни в Византии, и о котором можно было узнать лишь литературным путем, и чрез создание в монастыре возможности получения в его стенах богословского и канонического знания — устроения школы будущих русских епископов. Сопоставляя эту широту замысла и общерусские его горизонты, наконец, потребную для того образованность с давнею связью Никона с княжим двором Ярослава, а потом и его сыновей, — мы в праве подозревать, что под именем Никона в пещерке скрывалось какое-то крупное лицо двора Ярослава, равно как и думать, что не только монашеская скромность Никона, тогда игумена, наложила печать молчания на Нестора, вводящего в ,,Житии Феодосия" Никона (с титулом ,,Велики) в рассказ прямо, как живущего с Антонием пресвитера, постригающего Феодосия, как третье солнце праведного неба пещерки, без упоминания об его жизни и деятельности до поселения с Антонием. Эти соображения с рядом последующих наблюдений наводят на мысль, что под именем ,,великого Никона" в своей былой пещерке скрывался удаленный по требованию греков неудачливый первый русский митрополит Киева—Илларион. Вероятно, еще в пору своего пребывания на кафедре, Илларион направил в свою покинутую пещеру Антония, до того перебывавлхего во всех киевских монастырях и за бедностью не принятого ни одним, а по удалению с кафедры, приняв схиму и став опять пресвитером с именем теперь Никона, вернулся сам в эту пещеру, чтобы укрыться от греческого взора нового киевского митрополита до лучших времен и обстоятельств. Но в ходе тогдашних церковно-политических дел, Никону, очевидно, суждено было долго укрываться в пеiцере, за городом и в лесу, потому что, когда он уже в 1060 —1061 г., т.-е. почти чрез десять лет, гюстриг двух киевских вельмож (Варлаама и Ефрема), вероятно, мечтая о возможности получить от митрополии разрешение на устроение монастыря, митрополичья кафедра иначе посмотрела на дело и, по-видимому, требовала от князя ,,раскопанья" этого тайного монастырька в пещере, существующего без ведома епархиальной власти. Удар был смягчен заступлением князя Изяслава, и были поставлены условия, которые пеiцерники обсуждали три дня, потому что главным условием на разрешение монастыря митрополичья кафедра ставила удаление Нинона из Киева. Предложение было в конце конов принято. Никон удаляется в Тмуторокань; монастырь получает права на существование, несомненно усвоенные официально за Антонием, признанного ктитором новой обители. Новый ктитор не пожелал остаться без Никона среди братии: он, по праву ктитора, назначает иг’меном брата Варлаама, а сам удаляется на соседнюю гору, где вселяется в новую пеiцеру, выкопанную на княжой земле и, следовательно, с разрешения князя. При этом переустройстве молодой брат Феодосий поставляется пресвитером нового монастыря.

Официально разрешенный и признанный, монастырь не имел оснований укрываться под землею: он был теперь ,,явлен" всем и мог жить, открыто принимая новых братьев. Игумен Варлаам так и поступает: с разрешения ктитора, получившего от князя всю гору над пещерой, Варлаам строит на этой горе маленькую церковь, предполагая за всю ,,во3радТь и кельи. Но тут последовал неожиданный для монастыря удар: князь Изяслав, так много возмогший в сношениях с митрополией и охотно дававший землю под монастырь, теперь ,,вывел" игумена Варлаама на игуменство в свой княжой Дмитровский монастырь. Братия опасалась, что под этим скрывалось желание Изяслава сделать свой монастырь ,,вышним" против Печерского, т.-е. там создать школу кандидатов на епископские кафедры, о которой уже стал мечтать Печерский монастырь. Но, однако, опасения скоро рассеялись. Князь не переменился к монастырю: он охотно подарил новой земли для построения обширного монастыря, потому что при игумене Феодосии, назначенном Антонием на место Варлаама, в первый же год, число братии достигло еще не виданной на Руси цифры —100. Оказываются и средства: и на постройки, и на содержание столь обширного братства. Наконец, к этому времени монастырь смог получить перевод студийского устава, для чего в Константинополь на архивные поиски был еще ранее послан брат Ефрем. Игумен феодосий с согласия всей братии проводит этот устав в жизнь.

Введение забытого в самой Византии строго общинно-житного устава, оживленное личным высоким примером игумена Феодосия, создало из Киевопечерского монастьтря живой укор для греческой митрополии, не сумевшей и не подумавшей взять в свои руки возрождения монашества, тогда сильно упавшего в Греции и в этом именно упадочном виде насажденного у нас на Руси. Русская митрополия оказывалась не варварским стадом, пригодным только к управлению, а живым и деятельным народом, способным самостоятельно идти впереди своих претенциозньтх опекунов. И укор этот скоро разрастается в общерусское событие, потому что бояре и князья, как ктиторы большинства тогдашних русских монастырей, стали проводить монастырскую реформу по примеру Печерскоо и в своих монастырих, с тем вместе высоко подымая и разнося авторитет инициатора по всему лицу Русской земли.

(продолжение следует) 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования