Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Ф.Е. Мельников. Блуждающее богословие. Главы 1-4. [богословие]


Глава I
Латинские и протестантские начала

Все богословие господствующей церкви, его систе­ма, направление и дух проникнуты началами латин­ства, протестантизма и даже атеизма. Мы не будем рассматривать его с нашей точки зрения. Приведем отзывы о нем самих богословов и писателей новообрядческой церкви. Они лучше нас знают цену своему богословию, и их оценка в данном случае авторитет­нее суждений посторонних лиц.

"Нашу богословскую мысль, — говорит академи­ческий журнал "Церковный Вестник", — давно обви­няют в том, что она, как маятник, качается между ка­толичеством и протестантством в тщетных поисках золотой середины. И в ней действительно заметно это качание; но следует отметить, что в последние пятьдесят лет католические тенденции стали заметно преобладать, — а старинная католическая закваска духовной школы только еще более способствовала этому. В настоящее время у нас есть богословы, даже из носящих иерархический сан, которые по зак­васке и складу воззрений весьма близки к самым правоверным слугам папы. В последние десятиле­тия в церковно-административной и школьной жиз­ни католическая закваска сказалась в своих наибо­лее неприглядных чертах: в том влиянии на церков­ную жизнь религиозного нигилизма, который так правдиво описал в своей поэме "Великий инквизи­тор" Достоевский"[i].

Не в последние только десятилетия богословие гос­подствующей церкви объеретичилось латинством. Более 200 лет оно лишено чистоты православия. Вер­нее же говоря, оно никогда не было православным. Нельзя же наше древнерусское богословие, содержимое только в нашей св. Церкви, считать принадле­жащим и новой, созданной Никоном и Петром цер­кви, порвавшей и внутреннюю духовную, и истори­ческую связь с древнерусским благочестием и все­ленским православием.

"Мы забыли, — откровенно сознается один из вид­нейших архипастырей господствующей церкви, архи­епископ харьковский Амвросий, — что нам надо быть народом не только христианским, но и православным. Превращение народа христианского в языческий не оправдает пред историей человечества никакое челове­ческое мудрование; а утрата воззрений православ­ных есть утрата воззрений истинно христианс­ких. Предки наши допетровского времени спасли нас от покушений римского папы на порабощения нас католичеству, но после Петра мы не умели ох­ранить себя от протестантства, которое в мир христианский растворило двери необузданной свободе разума, а с нею вместе и языческим воззрениям и нра­вам"[ii]. Архиепископ Амвросий провел здесь яркое от­личие нового православия от старого. Следовало бы ему выразиться еще прямее. Предки теперешних "бо­гословов" и "православных" утеряли чистоту веры ра­нее Петровского периода. Еще во времена никоновских реформ они уже перестали быть православными и в значительной степени тогда же успели облатиниться. Предки же наши, т.е. старообрядческие предки, ни разу не свернули с истинного церковного пути и в непри­косновенной чистоте передали нам ничем не повреж­денное благочестие. "Церкви господствующей, — гово­рится в книге епископа Евдокима "На заре церковной жизни", — предстоит огромная тяжелая работа, хотя бы, например, в деле освобождения нашей богословской мысли от наложенных на нее пут. Да и это ли одно? Ведь все наше богословие столетиями было в плену у латинства. Сколько потребуется работы, сколько усилий для того, чтобы освободить наше богословие от римских объятий. Этот плен, эти объятия не луч­ше, если не хуже, плена мирского"[iii].

Даже редактор "Миссионерского Обозрения", чинов­ник особых поручений при обер-прокуроре правитель­ствующего синода г. Скворцов, нынешний вдохнови­тель миссионеров, сознается, что богословие господству­ющей церкви действительно нуждается в очистке от латинской закваски. "Болезненность в организме, недуг действительно есть, — говорит Скворцов. — Этого я не отрицаю. Для излечения этой болезни необходима со­вместная работа духовенства и мирян. Мы, например, миряне, не живем приходскою жизнью; богословие наше проникнуто западными началами. Многие стороны жизни чужды христианства"[iv].

Двести лет — ведь это же время нескольких поко­лений! Можно было бы за этот длинный период не один раз очиститься от "всякой скверны и порока". Однако мы не видим ни одной попытки со стороны синодальной иерархии освободиться от "плена ерети­ческого". Напротив, чем дальше уходили от нас про­житые "времена и лета", тем заметнее и ярче окра­шивалось господствующее "православие" в цвет ла­тинства, протестантства и просто язычества. Богослов­ская школа синодальной церкви, характеризует ее из­вестный славянофил Ю.Ф. Самарин, "сдвинулась с твердого материка Церкви и перешла на ту зыбкую изрытую, подкопанную почву, на которую заманили ее западные богословы. Зайдя туда, она подверглась пе­рекрестному огню и почти вынуждена была для своей обороны от нападений, направленных на нее с двух противоположных сторон, схватиться за готовое оружие, издавна приспособленное к делу западными веро­исповеданиями для их домашней, междоусобной вой­ны. И вот с каждым шагом, запутываясь более и бо­лее в латино-протестантских антиномиях, пра­вославная школа наконец сама раздвоилась. В ней образовались две школы, школа исключительно анти-латинская и школа исключительно анти-протестантс­кая; православной школы как будто не стало"[v]. "Ошибка, — продолжает Самарин, — сделанная в са­мом начале, при переходе на чужую почву, отозвалась тремя неизбежными результатами. Во-первых, школа антилатинская приняла на себя закваску протестантс­кую, а школа антипротестантская — закваску латинс­кую; во-вторых, как следствие этого, каждый успех од­ной школы в борьбе с ее противниками постоянно об­ращался в ущерб другой школе, давая против нее ору­жие тому противнику, с которым она имела дело; в-третьих, и это важнее всего: западный рациона­лизм просочился в православную школу и остался в ней в виде научной оправы к догматам веры в форме доказательств, толкований и выводов"[vi].

В "Миссионерском Обозрении" за 1910 год напеча­тан "Дневник" известного профессора-протоиерея П. Светлова. Будучи еще студентом в академии, Светлов записывал в свой "Дневник" впечатления, выне­сенные им от слушания академических лекций. "Ха­рактеристичны нынешние две лекции В-ва по св. Пи­санию об историческом происхождении Пятикнижия, — читаем в "Дневнике" Светлова. — Было, говорит, в древнеиудейской церкви и во всей христианской вплоть до XVII в. убеждение, что Пятикнижие напи­сано Моисеем, за исключением последних стихов кни­ги Второзакония, где говорится о смерти его, написан­ной, по мнению Церкви, Исусом Навином, но с XVII в. на Западе появились мнения, по которым автором Пятикнижия признавался не Моисей, а позднейший кто-нибудь. Приводились за сим до двадцати самых разнообразных и нелепых мнений; тут выступают на сцену Ричарды, Симоны, Мазиусы, де Ветте, Фаберы, Кнобели, Фогели, Дробели и проч. и проч. И пошло, и пошло! Натурально, критика. Думаете, что собствен­ная? Нет, опять западная (плюют на тех, кто нам не нужны, и пресмыкаются перед теми, кто нам нужны). Сим дело и закончилось... Да... Было, говорит, убежде­ние... А разве его сейчас нет? Разве сейчас нет право­славной церкви? Вот о ней-то он и позабыл... Может, оно на бумаге-то не выходит, что он позабыл, но если бы вы посмотрели на него в то время, когда он гово­рил, то непременно поняли бы, что позабыл. Я так ду­маю решительно, что он совсем не думает о Церкви. Это человек без почвы; как во сне, он чувствует, что ему нужно защищать что-то, и защищает, и все это на отвлеченной почве. А уж эта отрицательная критика — как ей рады наши богословы! Ведь тут можно не­мецкими книжками позаимствоваться... То ли дело! Не знаю вот только, как выразиться, но чувствую правду: В-в — протестантский богослов по духу. Там тоже истины религиозные защищаются индивидуаль­ными умами, но не всецерковным разумением. И к нам эта манера, выходит, прилипла"[vii].

Другой академический лектор, по сведениям протоие­рея Светлова, проводит в своих лекциях совсем анти­христианские взгляды. Третий отвергает величайшие христианские праздники. Четвертый, пятый... Все в чем-либо еретичествуют, заблуждаются и в своих непра­вославных верованиях и понятиях воспитывают и сво­их слушателей-студентов, этих будущих пастырей синодальной церкви. Вообще же "православные богословы, — заключает о них профессор-протоиерей Светлов, соб­ственными наблюдениями, умом и сердцем понявший их, — раболепствуют перед немцами, переделывают, кра­дут или же прямо берут целиком их работу, получая за это докторские и магистерские дипломы ("Толковое Евангелие" еп. Михаила сдуто с одного французского сочинения с небольшими изменениями, что доказал наш П.И. Горский). А тоже ершится перед западными: протестанты-де, католики! Западные богословы с полным правом могли бы нас назвать воришками — мелкими и крупными, смотря по чину"[viii]. Неудивительно, что все бо­гословские книги господствующей церкви переполнены латинскими и протестантскими заблуждениями. В ака­демиях нет ни догматического, ни нравственного едине­ния с древней православной Церковью. "Вряд ли кто-нибудь будет спорить, — говорит В. Свенцицкий, — что духовная школа создает самый отталкивающий вид ате­изма, и это вполне понятно. Богословское преподавание может быть жизненным только при том условии, если за ним будет стоять подлинно религиозная душа того, кто преподает. Здесь более, чем где-нибудь, не должно быть никакой лжи, ни малейшего фарисейства. Если вас будет убеждать атеист бросить всякую мысль о Боге, он, может быть, поколеблет вашу веру. Но если атеист без­душно, как подневольный раб, будет призывать вас к ре­лигиозной жизни, он оттолкнет вас от Бога вдвойне. Вот почему профессиональные школы, где в преподаватели, в громадном большинстве случаев, идут не по призванию, где часто совершенно неверующие люди учат быть веру­ющими, потому что это входит в "программу", — эти ду­ховные школы действительно способны отравлять душу"[ix].

Профессор петербургской духовной академии Н.К. Никольский в чувстве негодования решительно заявлял: "Нас (т.е. профессоров) пытались заставить говорить не то (в области науки), что, по нашему мне­нию, отвечает истине или историческому факту и со­ставляет наше убеждение, а то, что узкому и даже не­вежественному сознанию могло казаться целесообраз­ным для преходящей минуты, но что, конечно, только роняло достоинство церковного авторитета. Если мы позволим себе иметь религиозные представления, не­сколько отличные от учебников митрополитов Фила­рета и Макария, то мы становимся (даже в своих соб­ственных глазах) вольтерьянцами, еретиками, протес­тантами, нигилистами. Мечтания многих наших иерархов, по-видимому, клонятся к тому, что все, даже достигшие возраста мужа совершенства, превратились снова в младенцев"[x].

Судя по приведенным отзывам профессора Ни­кольского и протоиерея Светлова, в духовных акаде­миях синодальной церкви существует два типа пре­подавателей. Одни из них — это рабы латинского и протестантского богословия. Другие — это те препо­даватели, которые ставят науку выше веры. По убеж­дению своему они совершенно отрицают истины хри­стианства, но по службе они должны преподавать их своим слушателям. Что же можно вынести из такой школы? Самый отталкивающий атеизм, — верно отве­чает на этот вопрос г. Свенцицкий.

Бесспорно и единогласно установлено, что богословие господствующей церкви и по духу своему, и по общему направлению, и по отдельным пунктам — не право­славно и даже атеистично. Проф. А.П. Лопухин гово­рит: "Коль скоро нам... приходится определить, в ка­кое отношение мы должны стать к римскому католи­цизму и протестантизму, то наша мысль начинает ко­лебаться и история развития нашей богословской мыс­ли показывает, что мы не выработали в этом отношении самобытности и независимости, которая теорети­чески считается присущей православию. Известно, что в нашей богословской мысли постоянно проходят два течения, которые из русла православия заходят иногда даже в пределы инославного миросозерцания, и при­том одно окрашивается протестантизмом, другое — римским католицизмом. Явление это не новое. Оно за­метно выразилось еще в то время, когда великий царь-преобразователь впервые сблизил нас в общественном и политическом отношении с Западом. Два его вели­ких сподвижника, Феофан Прокопович и Стефан Явор­ский, выступили представителями этих двух направле­ний, и с того времени эта раздвоенность постоянно да­вала о себе знать прежде всего в области богословской мысли, конечно, но она в то же время сказывалась и во всей нашей общественной жизни и мысли"[xi].

Еще задолго до времен Феофана Прокоповича и Сте­фана Яворского под латинское влияние подпала запад­но-русская церковь. Предки наши, восставшие против никоновских реформ, совершенно основательно изобли­чали в латинской заразе тогдашних киевлян и греков, принявшихся насаждать в России "новую незнаемую веру". "Западная церковь, — говорит И. Чистович, — "находясь в постоянном соприкосновении с латин­ством и подчиняясь обаятельному и неотразимому влиянию его как господствующего вероисповедания приняла некоторые воззрения, обряды и обычаи латин­ской церкви. Латиняне и униаты, постоянно укоряя православных схизмою, обвиняли их именно в протес­тантстве. Желая снять с себя это пятно и уничтожить повод к подозрениям и обвинениям, православные как бы прилаживались к латинянам, сближались с ними и незаметно подчинялись их влиянию"[xii].

Глава II
Еретичность символических книг

Известное, принятое в греческой церкви "Право­славное исповедание веры", составленное митр. Пет­ром Могилою и "назначенное в руководство для пра­вославных западно-русской церкви, носит следы ла­тинского влияния"[xiii]. В чем сказалось это влияние — в последнее время выяснено молодым богословом господствующей церкви иеромонахом Тарасием. Лю­бопытно, что его исследование о великороссийском и малороссийском богословии было дано в качестве бес­платного приложения к журналу "Миссионерское Обозрение". Очевидно, руководители этого журнала вполне разделяют взгляды и выводы автора книги "Великороссийское и малороссийское богословие XVI и XVII вв.", иначе они не преподнесли бы это прило­жение своим подписчикам или, в крайнем случае, снабдили бы его своими критическими замечаниями.

"По "Православному исповеданию", — излагает иеромонах Тарасий, — Христос является как жрец кровавого культа, как царь, управляющий силою внешнего могущества и, наконец, как пророк-учитель, чуждый и сторонящийся всякой принудительной власти и действующий единственно на свободную че­ловеческую совесть. Заметим, что такое подразделе­ние встречается не в поэтическом и риторическом произведении, где возможны и даже необходимы не­точности и повторение одного и того же для усиле­ния, а в догматической системе, главная особенность которой — точность и строгая определенность выра­жений. Итак, Христос признается выразителем трех служений: первосвященнического, пророческого и царского; следовательно, все названные формы служения тем самым признаются за нечто самобытное и основное. Рассматривая это учение с точки зрения вселенского предания Христовой Церкви, можно ска­зать, — говорит иеромонах Тарасий, — что оно безус­ловно чуждо мышлению свв. отцов. Мы не находили у них ничего подобного. Если Христос где и называ­ется Царем или Архиереем, то в переносном или ри­торическом смысле или просто повторяются слова св. Писания, где Христос называется так. Но ни в од­ном из разобранных нами памятников святоотечес­кого вселенского богословия не встречается исклю­чительного указания на три названных наименова­ния. Отсутствие подобного учения в строго церков­ных творениях налагает и на самое учение печать некоторой отчужденности от святоотеческого понимания христианства"[xiv].

Один из лучших журналов, издаваемых и редакти­руемых богословами и писателями господствующей церкви, дал в 1909 г. в качестве бесплатного прило­жения к журналу очень ценный по содержанию апо­логетический сборник: "За веру против неверия". В нем по поводу указанного иеромонахом Тарасием учения в "Православном исповедании" об искупле­нии Христовом говорится: "Этого учения, по отзыву православных богословов, древняя Церковь не знает. Как известно, "католическая" догматика придала делу Христа такой вид. Человек согрешил. За это он осужден праведным гневом Божиим на смерть и проклятие. Чтобы искупить его у сатаны, Бог послал Сына своего и предал Его на крестную смерть. Эта смерть была смертью не человека, а Бога, поэтому она была достаточной и даже избыточествующей жерт­вой за грехи всех людей. Она отвратила от человека гнев Божий, и ради нее был снят с человека первородный грех Адама, проклятие и смерть. За человека внесен выкуп, и за этот выкуп он был избавлен от кары, наказания за грехи. На первый взгляд может показаться, что такое учение близко подходит к уче­нию св. апостола Павла и отеческому учению... В действительности же между тем и другим пропасть великая. Юридическая система католиков должна родить неверие и отрицание. Такое понимание дела Христа (оно зовется юридической теорией искупле­ния) заставляет смотреть на крестную смерть Исуса Христа, как на кровавую плату за людские грехи и, значит, необходимо заставляет понимать христианс­кий догмат искупления в смысле простого выкупа Христом неоплатных Божиих должников. Между тем, такое понимание христианского только с апостоль­ским раскрытием сущности и условий дарованного Христом спасения, но и с элементарными требовани­ями общечеловеческого здравого смысла"[xv]. Вот ка­кое учение, по отзывам богословов господствующей церкви, содержится в "Православном исповедании". Иеромонах Тарасий указывает и на другую непра­вославную мысль в "Православном исповедании". "Идея об удовлетворении Бога жертвой кровавой, — говорит он, — была столь присуща сознанию автора "Православного исповедания", что привела его к весь­ма характерной оговорке: на стр. 39 читаем, что Хрис­тос пострадал одной плотию; правда, плоть здесь про­тивополагается Божеству, но ведь Сам Христос гово­рил о страданиях своей души (Мк., 14:34), что не мог­ло быть не известным митрополиту Петру Могиле; но верный тенденции удовлетворения, он всю силу стра­даний Христа полагал в кровавой смерти"[xvi].

В учении об иерархии "Православное исповедание" придает ей такое же значение, какое присвоило себе римско-католическое священноначалие. "Оно, — гово­рит о. Тарасий, — в достаточной степени возвышает иерархию, ибо совершителями важнейших священно­действий являются представители священноначалия; легко и удобно сводя всю внутреннюю жизнь церкви на совершение таинств и тем самым выдвигая в деле спасения свое значение, римско-католическая иерар­хия без всякого труда определяет народу пассивное, подчиненное место в общем строе церковной жизни и отказывает ему в живом и деятельном участии"[xvii].

По взгляду иеромонаха Тарасия, в "Православном исповедании" не вполне православно и учение о семи таинствах церковных. "Относительно учения о семи таинствах должно сказать, — говорит он, — что мы уже сказали о трех служениях Господа, т.е., что учение, име­ющее своим источником творения еретиков, не может быть живым и действенным. Практика вселенской во­сточной Церкви никогда не следовала узким тенден­циям школьного богословия и за прочими священно­действиями и молитвами признает великую силу"[xviii].

Нам нет нужды ни развивать, ни опровергать взгляды и выводы молодого богослова господствую­щей церкви. Мы лишь указываем, что сами богосло­вы господствующей церкви и руководители ее мис­сии убеждают нас, что даже "Православное исповеда­ние", эта первоначальная основа богословия новообрядческой церкви, не чуждо еретических мыслей и носит печать латинства.

В другом миссионерском журнале, "Православный Путеводитель", были напечатаны "Письма о русском богословии" П. Никольского, преподавателя воро­нежской духовной семинарии. Автор их также доказывает, что "Православное исповедание" и учебники, составленные в духе этого "исповедания", заключают в себе закваску католического богословия. "Право­славное исповедание", — говорит г. Никольский, а с ним, конечно, и руководители "Православного Путе­водителя", — пользуется великим авторитетом в глазах школьных богословов. В 40-х годах истекше­го столетия оно было введено в семинарский курс в качестве учебного руководства. Мы не говорим уже о том, что многочисленные богословские системы XVII и XIX вв. построены по образцу западных — католических и протестантских... Но ведь на этих учебниках воспитывалось не одно поколение духов­ного юношества, которое, выходя в жизнь и занимая места пастырей, не может освободиться от школьной закваски. Даже такой талант, как митрополит мос­ковский Филарет, не мог освободиться от влияния ка­толического богословия, от его сухости, стремления к системе с неудачными ее подразделениями. А ведь на его катехизисе воспитывалось и воспитывается не одно духовное юношество, а и светское"[xix].

Не менее великим авторитетом пользуется в гос­подствующей церкви и "Послание восточных патри­архов". Оно так же, как и "Православное исповеда­ние", легло в основу богословия новой русской церк­ви. По словам известного догматиста митр. Макария, символическое учение "православной церкви" состав­лено на иерусалимском соборе 1672 г. Оно вошло в "Послание патриархов православно-кафолической церкви о православной вере"[xx]. "По уверению же та­кого церковного человека, — свидетельствует священ­ник, проф. М. Чельцов, — как покойный проф. А.П. Лопухин, "Послание" это далеко не те же мысли и не то учение содержит в русском переводе, какие оно имеет в греческом подлиннике". В последнем оно "не везде удержалось на строгой почве православного вероучения и впало в тон латинства", а именно в уче­нии о евхаристии, о таинстве священства, о каноне книг св. Писания. В русском переводе тщательно сгла­жены все пункты, отзывающиеся латинством[xxi]. Тем не менее и в таком виде оно, как утверждает редактор "Миссионерского Обозрения" Никита Гринякин, по­добно догматике митр. Макария, "не совсем свободно от замечаний академической критики"[xxii].

Глава III
Разноверие русской и греческой Церквей

Русская господствующая церковь и по своему ве­роучению, и взглядам, и по внутреннему разложению, и практическому пути стоит гораздо ближе к папско­му Риму, чем церковь греческая. Во взглядах на пер­вейшее христианское таинство— св. крещение рус­ская господствующая церковь коренным образом расходится с греко-восточной церковью.

"Всем нам хорошо известно, — говорит священник проф. М. Чельцов, бывший миссионер петербургской епархии, — что греки не признают латинского обливательного крещения и от приходящих из латинства в греческую веру требуют перекрещивания. При таком отношении к крещению они, естественно, не признают и хиротонии католической, не принимая католичес­ких духовных лиц в сущем сане. У нас на Руси со­всем другое. Обливательное крещение латин не толь­ко признаем за истинное, но и у себя его допускаем, а духовных лиц их принимаем лишь третьим чином — через отречение от ересей. Таким образом, если мы смотрим на крещение, как на неповторяемое таин­ство, то у греков взгляд совершенно другой"[xxiii].

На это разногласие, а также и на другие, указывает и проф. протоиерей П. Светлов. "В настоящее время, — говорится в журнале "Век" со слов прот. Светлова, — немалая разница замечается между церковью рус­ской и греческой, и, однако, та и другая одинаково именуются "православными". Различие между ними не только в богослужебных обрядах и особенностях церковного строя и управления, хотя и это немало­важно: у нас — церковно-государственная форма уп­равления и епископско-чиновничья форма внутрен­ней церковной организации, в константинопольской церкви — управление церковно-народное и епископально-общинная организация. Разногласие идет дальше, захватывая принципиальную сторону". "Ка­залось бы, если истина одна, то, с точки зрения этой истины, известное явление должно получать одинако­вую оценку. На самом деле в данном случае этого нет; обнаруживаются разные точки зрения, очевидно, потому, что исповедуемое учение там и здесь не вполне тождественно. Не без основания поэтому го­ворят о православии греческом и православии рус­ском как различных явлениях"[xxiv].

О латинском обливательном крещении в греческой Кормчей, служащей обязательным руководством для всей греческой церкви, говорится: "Мы утверждаем, что крещение латинян есть лжеименное крещение и не может быть принято ни по строгости, ни по снис­хождению; по строгости потому: 1) что они еретики. Нет никакой нужды доказывать это, ибо одно то, что мы имеем такую ненависть и такое отвращение к ним столько веков — одно это явно показывает, что мы гнушаемся ими как еретиками, как, например, арианами, савеллианами... Кто желает познакомиться с ересями их из книг, может найти все это в книгах Досифея — этого бича папства — и Минятия. Но до­вольно и того, что свидетельствует о них Марк Ефесский: "Нас не иное что, — дерзновенно говорит он на флорентийском соборе, — отделяет от латинян, как то, что они суть не только схизматики, но и еретики". Следовательно, как еретики они суть некрещенные, по Василию Великому, Киприану и Фирмилиану; ибо с тех пор, как отторглись от православной церкви, сде­лались мирянами, не имеют уже благодати Св. Духа, силою которой православные священники совершают таинства. 2) Латиняне суть некрещенные потому, что не делают при крещении трех погружений, что принято в православной церкви от апостолов"[xxv].

Греческая церковь принимает к себе латин, как язычников, снова крестя их. Русская же церковь не только принимает от латин крещение, признавая его действительным и святым, но принимает от латинс­кой церкви и хиротонию, считая ее благодатной и пре­емственной от Христа, не подвергает присоединяемых к ней латин даже миропомазанию, вычитывает им только так называемый "третий чин"[xxvi]. С точки зре­ния греческой церкви, русская господствующая цер­ковь принимает подлинно еретическое крещение, "ничтожное" и "скверное". Она этим нарушает длин­ный ряд канонов вселенских и поместных соборов, ниспровергает апостольское установление о крещении первочинных еретиков и погрешает в догмате о таин­стве св. крещения, сама, таким образом, вступая в ряды еретиков. По суду греческой церкви, господству­ющая в России церковь, принимая латинскую иерар­хию за действительную и благодатную, признает, стало быть, действительность и апостольскую преемствен­ность хиротонии у еретиков первого чина, подлежа­щих перекрещиванию, что противно и древним уста­новлениям вселенской Церкви, и здравому смыслу. В свою очередь, и русская синодальная церковь, призна­вая латинское крещение действительным и святым таинством, должна в силу взглядов на это крещение осудить греческую церковь за вторичное крещение по учению русской церкви действительно крещеных. Блаженный Августин говорит, что "повторение креще­ния над еретиками и раскольниками беззаконно, если только таинство сие совершено над ними правильно, т.е. во имя Отца и Сына и Святого Духа"[xxvii]. Русская церковь, как мы видели, признает латинское крещение правильным. Св. Епифаний Кипрский называет "ве­ликим злом" перекрещивание уже крещеных, хотя бы и еретиками. "Безумный еретик (арианин) Евномий, — говорит о нем св. Епифаний, — дерзнул на ве­ликое зло: он перекрещивает тех, которые уже креще­ны не только из приходящих к нему от православных и еретиков, но (и) от самих ариан"[xxviii].

Еще строже осуждает за перекрещивание св. Иоанн Дамаскин. "Исповедуем же, — говорит он, — едино крещение во оставление грехов и в жизнь веч­ную... Следовательно, подобно тому, как однажды со­вершилась смерть Господа, поэтому и креститься дол­жно однажды... Поэтому, если те, которые крещены во имя Отца и Сына и Святаго Духа, и научены тому, что в трех ипостасях едино естество Божества, после перекрещиваются, то они снова распинают Хрис­та"[xxix]. По суду приведенных отцов, разделяемому рус­ской синодальной церковью, греческая церковь, пере­крещивая латин, поступает беззаконно, творит великое зло и во второй раз распинает Христа. Конечно, указанные отцы древней Церкви говорят не об обливательном крещении, совершенно правильно отверга­емом греками, а о трехпогружательном. Но ведь рус­ская господствующая церковь именно обливательное крещение считает за действительное и святое и, сле­довательно, по ее взглядам, греческая церковь отвер­гает не ложное и ничтожное крещение, а настоящее, приемлемое без повторения, и поэтому она, несомнен­но, распинает Христа. Таков суд русской синодаль­ной церкви над греческой церковью.

Расхождение между этими церквами идет и по другой линии. На него указывают и протоиерей проф. Светлов, и свящ. Чельцов. "В 1872 г., — гово­рит о. Чельцов, — патриарх константинопольский с своим синодом, провозгласив филетизм, т.е. стремле­ние болгар к национально самостоятельной церков­ности, проклятою ересью, произнес на экзарха бол­гарского и на всю болгарскую церковь отлучение. Русский же синод в своем послании в Константино­поль по этому поводу, хотя уклончиво и дипломатич­но, но тем не менее ясно признал стремление болгар к самостоятельной церковности ничего еретического в себе не заключающим естественным фактом. Вот новый пункт расхождения и опять далеко не мало­важный. И он не последний, но о других нет нужды говорить. И оказывается, таким образом, что мы с греками по вере нашей хотя и называемся одинаково — "православными", но "православие" содержим да­леко не тождественное"[xxx]. Говоря прямее, и та и дру­гая церковь, и греческая и русская, давно перестали быть православными.

Глава IV
Без понятия о Православии

Сколько расхождений, разногласий, противоречий существует в русской господствующей церкви! "Вду­майтесь повнимательнее, — приглашает о. М. Чельцов, — в рассуждения, бывшие в предсоборном при­сутствии в Петербурге, в синоде: они, с этой стороны, очень важны и многое раскрывают. Сошлись люди ученейшие, преданнейшие сыны своей церкви, только о ее пользах и ревнующие, люди, из коих никого ник­то и никогда не подозревал в неправославии. И что же? Ни по одному вопросу они не сошлись в едино­гласном мнении: постоянно большинство и меньшин­ство. Что это значит? А то, что руководящие принци­пы, основные положения о вере правильной у них были неодинаковы. Совершенно справедливо говорит о них один церковный публицист: "Противоречия между сторонами (член[ами] предсоб[орного] присут­ствия) отнюдь нельзя сводить к разномыслию в опре­делении значения канонов. Они лежат гораздо глуб­же в том, что спорящие имеют разнородные воззрения на существо Церкви и в силу этого ставят пред со­бой совершенно разнородные задачи, когда говорят о церковных реформах"[xxxi]. Разнородные воззрения на существо Церкви возможно иметь только в том слу­чае, когда нет у нас установившегося, точно опре­деленного, для всех обязательного понятия о пра­вославии. Быть может, сильно и совершенно верно за­метил в одном из отделов предсоборного присутствия один из его членов — проф. И.В. Попов, что "право­славие во многом есть еще искомое, которое богослов­ской науке предстоит выяснить". В подтверждение этого положения он привел следующие примеры. "В нашем присутствии, — говорил он, — лица, стоящие за широкое участие клира и мирян в церковном уп­равлении, подвергаются упрекам в протестантствующих тенденциях; наоборот, представители большин­ства кажутся им католичествующими. Многие счита­ют катехезис Филарета чуть ли не символической книгой, а преосвященный Антоний волынский, в пра­вославии которого, конечно, никто не сомневается, не­давно объявил, что катехизис наполнен латинскими заблуждениями"[xxxii].

Нужно заметить, что филаретовский катехизис слу­жит образцом и основанием для всех богословских книг господствующей церкви и ее учебников по Зако­ну Божию. Латинские заблуждения, следовательно, проникли через филаретовский катехизис во все шко­лы, приходы и семьи господствующего исповедания.

"Самый православнейший в православии К.П. По­бедоносцев, — продолжает о. Чельцов, — в своем знаменитом, распубликованию не подлежащем пред­ложении св. синоду от 28 июня 1906 г. должен был сознаться, что в православии нашем не все благопо­лучно, что и вера наша не чужда некоторых заблуж­дений. Вот что он писал: "По прямому смыслу Высо­чайшей резолюции на всеподданнейшем докладе о созвании собора каноническому обсуждению его под­лежат и предметы веры, о коих в синодальном оп­ределении не дано никаких указаний. Между тем, и в этой обширнейшей области предметов, относящихся к познанию, утверждению и очищению от разных заблуждений православной христианской веры, так­же необходима предварительная разработка при со­действии представителей богословской науки"[xxxiii]. На­конец, тот, кто у нас официально почитается защит­ником и покровителем православной веры, Государь Император, в своей резолюции на одно из синодаль­ных постановлений о созвании собора написал: "Со­звать собор всероссийской церкви для канонического обсуждения предметов веры и церковного управле­ния"[xxxiv]. Нельзя не отметить и того факта, что в неко­торых отзывах о церковной реформе, представленных епархиальными преосвященными, хотя и не открыто, но все-таки довольно прозрачно просвечивает по мес­там мысль, что в нашем вероучении немало того, что требует коренного пересмотра[xxxv].

Вот каково богословие и православие господству­ющей церкви, по сознанию самих ее представителей и руководителей и даже главы ее. "Православное исповедание", "Послание патриархов", "Катехезис" митр. Филарета, догматика митр. Макария — все это книги еретические, наполненные разными заб­луждениями. И доказывают это и утверждают не старообрядцы, а богословы русской синодальной церкви. Мало того, они сознаются, что самое "право­славие во многом есть еще искомое, которое бого­словской науке предстоит выяснить". Хороша цер­ковь, когда не знает, что же у ней есть собственно православие и что — чуждое ему. "Один, — говорит проф. Лебедев, — из вышеупомянутых нами профес­соров духовной академии в чувстве возмущения по­рядками, господствующими в нашей церкви по от­ношению к богословской науке, писал так: "Никто так не боится истины, как представители церкви (т.е. архиереи). "Православием" они признают госу­дарственно-национальную религию; истиною же они называют то, что согласно с их мировоззрением". Автор заканчивает свою речь прямым и решитель­ным протестом против такого православия и гово­рит: "Православие как понимание христианства может быть приемлемо только в той мере, в какой оно есть истина. Если же православие — ложь, оно ни для кого не обязательно"[xxxvi].

"Официальное "православие", — говорит о нем проф. С.Н. Булгаков, — не только отравляло своей казенщиной народную душу, но глубоко пропитало своим ядом землю, на которой стояло, и долго будет этот яд зачумлять все, что будет воздвигнуто на этом месте. Но все это, к сожалению, не только прошлое, но еще и горькое настоящее"[xxxvii].

Трудно указать хотя один вопрос, на котором со­шлись бы в единомыслии все архипастыри, пастыри, богословы, канонисты, миссионеры и писатели гос­подствующей церкви. Начиная с вопросов о Боге, Христе, Церкви, таинствах и кончая обрядовыми, бо­гослужебными и дисциплинарными, представители и апологеты господствующей церкви по каждому из них расходятся в разные стороны, нередко заходя очень далеко от подлинных христианских основ. Если в предсоборном присутствии, где их объединя­ла общность работы и единство цели, они, по свиде­тельству священника М. Чельцова, "ни по одному вопросу не сошлись в единогласном мнении", то ка­кое поразительное разномыслие и разноверие мы на­блюдаем у них, когда они работают или отдельными группами, или каждый в одиночку. Они ежегодно издают несколько специальных духовных журналов, выпускают в свет каждый год большое количество религиозного и церковного содержания книг, бро­шюр, листков. Пишут и в светских журналах, и в га­зетах. Проповедуют с церковной кафедры, говорят с трибуны Государственной Думы и Государственного Совета. Богословствуют и поучают в академиях, се­минариях, на публичных и частных беседах. Если бы была возможность всю эту деятельность представите­лей и служителей господствующей церкви собрать в одно целое, то получилась бы преинтересная коллек­ция самого противоположного качества вещей и всевозможнейших цветов и оттенков. В это собрание вошли бы все еретические верования и взгляды как древних, так и современных лжеучителей. Вмести­лись бы и пороки всех развращенных людей, начи­ная с Содома и кончая нынешними санистами и са­дистами. Попали бы сюда и разного рода проявления язычества и атеизма. К сожалению, мы лично не об­ладаем достаточными материалами и средствами, чтобы сделать подобное собрание. Для этого необхо­дима продолжительная работа и не одного, а несколь­ких исследователей. Здесь же мы попытаемся дотро­нуться лишь до некоторых "вещей", более нам извес­тных и в более близкой и знакомой нам области.


 


[i] Церковный Вестник. 1907. № 27.

[ii] Амвросий, архиепископ харьковский. О причинах отчужде­ния от церкви образованного общества. С.30.

[iii] Евдоким, епископ. На заре церковной жизни. С.29.

[iv] Скворцов В.М. Записки религиозно-философских собраний. С. 87.

[v] Цит. по: Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. Т. II. С. ХХII.

[vi] Там же. С. ХХIII.

[vii] Светлов П.Я. Дневник // Миссионерское Обозрение. 1910. № 3. С.536.

[viii] Светлов П.Я. Дневник // Миссионерское Обозрение. 1910. № 3. С. 537.

[ix] Свенцицкий В. Лев Толстой и Вл. Соловьев. С.4.

[x] Никольский Н.К. К вопросу о церковной реформе // Хрис­тианское Чтение. 1906. Ч.1. С.190, 191, 200.

[xi] Лютарт. Апология христианства / Перевод проф. А.П.Ло­пухина. С.671.

[xii] Чистович И. Очерки истории западно-русской церкви. Ч. 2. С. 348.

[xiii] Чистович И. Указ. соч. Ч. 2. С. 349.

[xiv] Тарасий, иеромонах. Великороссийское и малороссийское бо­гословие XVI и XVII вв. //Бесплатное приложение к ж. "Мис­сионерское обозрение". С. 75-76.

[xv] За веру против неверия // Бесплатное приложение к ж. "От­дых Христианина". 1909. С.339-340.

[xvi] Тарасий, иеромонах. Указ. соч. С.102.

[xvii] Тарасий, иеромонах. Указ. соч. С.119.

[xviii] Тарасий, иеромонах. Указ. соч. С.124.

[xix] Никольский П. Письма о русском богословии // Православ­ный Путеводитель. Декабрь, 1903. С.719.

[xx] Введение в Православное Богословие. 1884. С. 413, 416.

[xxi] Робертсон. История Христианской Церкви. Т. 2. С. 1076 и примечание.

[xxii] Миссионерское Обозрение. 1903. № 8. С.1164.

[xxiii] Чельцов М. // Церковно-общественная жизнь. 1907. № 10. С. 294.

[xxiv] Век. 1907. № 25.

[xxv] Пидалион / Исслед. Никольского. С.246.

[xxvi] Макарий (Булгаков). История ... Т. XII. С.197; Христианское Чтение. Июль, 1906. С. 130.

[xxvii] Жизнь и творения блаж. Августина. Киев, 1855. С.15.

[xxviii] Св. Епифаний Кипрский. Творения. Ч.5. С.171.

[xxix] Дамаскин Иоанн. Кн. 9. С. 208.

[xxx] Церковно-общественная жизнь. 1907. № 10. С.293-294.

[xxxi] Церковный Вестник.

[xxxii] Церковные Ведомости. 1906.№ 48. С. 66. Прилож.

[xxxiii] Церковные Ведомости. 1905. № 45. С.1905. Прилож.

[xxxiv] Там же. С. 1899.

[xxxv] Церковно-общественная Жизнь. 1907. № 10. С.294-295.

[xxxvi] Лебедев А. Слепые вожди. С. 49.

[xxxvii] Булгаков С.Н. Неотложные задачи. С.7.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования