Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Евагрий Схоластик. Церковная история. Книга четвертая [история Церкви]


КНИГА 4

1. О царствовании Юстнина старшего.

2. Об Аманте евнухе и феокрите, как Юстин предал их смерти.

3. О том, что Юстин хитростью предал смерти Виталиана.

4. О том, как Юстин, изгнав Севера, на его место поставил Павла, и как немного после антиохийский престол получил Евфрасий.

5. О пожарах и землетрясениях в Антиохии, причем, удрученный этими бедствиями, скончался и Евфрасий.

6. О преемнике Евфрасия, Ефремии.

7. О чудотворцах Зосиме и Иоанне.

8. О повсеместных бедствиях.

9. О том, что Юстин еще при жизни избрал себе в соправители Юстиниана.

10. О том, что Юстиниан был расположен к тем, которые принимали Халкидонский Собор, а Фёодора — к противной партии.

11.О том, что Север довел до низложения константинопольского епископа Анфима и александрийского Феодосия, по изгнании которого, император поставил других.

12. О персидском царе Каваде и сыне его Хосрове — из истории Прокопия Кесарийского.

13. Об Аламундаре и Азарефе, также о византийском возмущении, прозванном "Ника".

14. О вандальском правыителе Гонорихе и о том, как у христиан отрезали языки.

15. О мавре Каваоне.

16. О походе Велизария против вандалов и об истреблении их.

17. О добыче, присланной из Африки.

18. О финикийцах, обращенных в бегство Иисусом, сыном Навина.

19. О готе Теодорихе и о том, что в его царствование, произошло в Риме до времен Юстиниана, также о новом подпадении Рима под власть римлян, по удалении из него Витигиса.

20. О том, что во времена Юстиниана приняли христианство так называемые герулы.

21. О том, что Римом, вновь подпавшим под власть готов, Велизарий овладел в другой раз.

22. О том, что в то время приняли христианство и авазги.

23. О том, что тогда же приняли христианство и жители Танаиса. Также о землетрясениях в Греции и Ахайи.

24. О полководце Нарзесе и его благочестии.

25. О том, что Хосров, завидуя благоденствию Юстиниана, вооружился против римлян и покорил множество римских городов, а в числе их и вкликую Антиохию.

26. О бывшем в Апамее чуде от Честного и Животворящего Древа Креста.

27. О походе Хосрова против Эдессы.

28. О чуде, бывшем в Сергиополе.

29. О моровой язве.

30. О сребролюбии и ненасытности Юстиниана.

31. О великой церкви св. Софии и Св. Апостолов.

32. Скорее о безрассудном пристрастии, чем о расположении императора к партии голубых.

33. О подвижнике Варсануфии.

34. О монахе Симеоне, Христа ради юродивом.

35. О монахе Фоме, подобно Симеону, мнимо юродивом.

36. О патриархе Мине и о бывшем в его время чуде над еврейским отроком.

37. Кто в то время епископствовал в главных городах.

38. О святом Вселенском пятом Соборе и о том, по какой причина состоялся.

39. О том, что Юстиниан, уклонившись от правого учения, защищал, что тело Господа не было подвержено тлению.

40. Об атиохийском архиепископе Анастасии.

41. О смерти Юстиниана.

1. Когда Анастасий, как я сказал, переселился к лучшей жизни, императорскую порфиру получил Юстин, родом фракиец, что случилось 9 числа месяца панема, который у римлян зовется июлем, в 566 году от построения Антиохии. Он был провозглашен императором от императорских телохранителей, которыми управлял в качестве правителя дворцовой стражи. Самодержавную власть по учил он сверх всякого чаяния; потому что много было людей и знатных и богатых, которые состояли в родстве с Анастасием и имели все возможности присвоить себе столь великую власть.

2.Человеком весьма сильным был тогда и надзиратель императорских опочивален, Амантий. Как скопец, сам, по закону, не мог владычествовать над Римской Империей, он хотел возложить венец самодержавной власти на Феокрита, человека ему преданного. С этой целью призвав Юстина, он дает ему большое количество денег и приказывает раздать их людям, которые особенно были годны к делу и могли облечь Феокрита в порфиру. Но Юстин, потому ли, что этими деньгами подкупил народ, или потому, что снискал ими расположение к себе так называемых постельничих, — об этом рассказывают двояко, — сам себе приобрел Императорскую власть и вслед за тем лишил жизни как Амантия, так и Феокрита с некоторыми другими людьми.

3.Между тем Юстин вызвал в Константинополь жившего во Фракии Виталиана, некогда покушавшегося лишить Анастасия верховной власти, потому что опасался его силы, его воинства, и подозревал, не имеет ли он видов на царствование. Рассчитывая же предусмотрительно, что Виталиана не иначе могло расположить к покорности, как приняв на себя вид его друга, Юстин прикрыл свое коварство непроницаемой маской и объявил его военачальником одной части так называемых бессменных войск; а потом, — чтобы внушить ему еще большую доверенность и завлечь его в обман, он произвел его в консулы. В сане консула, Виталиан пришел во дворец и у одной дворцовой двери был коварно умерщвлен. Так поплатился он за те бедствия, которые причинил римскому царству. Но это произошло после.

4. В первый же год своего царствования, Юстин приказал схватить того самого антиохийского предстоятеля, Севера, о котором говорено было выше, и, как передает молва, отрезать ему язык — за то, что он не переставал изрекать анафемы Халкидонскому Собору, особенно в так называемых престольныхпосланиях, и в своих ответах на те послания, которые он писал ко всем патриархам, и которые, однако были принимались только александрийским епископом Иоанном, преемником Иоанна первого, также Диоскором и Тимофеем, и сохранились даже до нашего времени, — равным образом и за то, что отсюда происходили в Церкви распри, и православный народ делился на партии. Это дело было поручено Иринею, который жил в Антиохии в качестве правителя Востока. Что Ириней действительно имел поручение задержать Севера, в этом уверяет нас сам Север, который, в письме кнекоторым антиохийцам, рассказывает о своем побеге, при чем чрезвычайно злословит Иринея за то, что он расставил всюду стражу, чтобы Север не убежал из Антиохии. Некоторые же рассказывают, что Виталиан, пока, еще он, как ему казалось, пользовался милостью Юстина, выпросил себе у императора язык Севера — за то, что Север в своих речах обыкновенно оскорблял его. Однако в месяц горпиэ, который по-римски называется сентябрем, в 568 году от построения Антиохии, Север убежал со своего престола, После него на престол взошел Павел, и получил повеление открыто признавать Халкидонский Собор. Но Павел добровольно оставил Антиохию и, пресекши нить своей жизни, отошел общим всем путем. За ним на епископский престол взошел Евфрасий — из Иерусалима.

5. В те же времена царствования Юстина происходили в Антиохии частые и страшные пожары, — как бы пред вестники случившихся после в этом же городе ужасных землетрясений и предшественники наступавших бедствий. Действительно, спустя немного времени, именно в 29 день 10-го месяца артемизия, называемого у римлян маем, на седьмом году царствования Юстина, в 6-й день недели, в самый большой полуденный жар, в городе последовало такое колебание и сотрясение, которое почти всецело ниспровергло его. А за этим вспыхнул и огонь как бы для того, чтобы в произведении сего бедствия была и его доля. В самом деле, чего не коснулось землетрясение, то Пожрано и превращено в уголь и пепел огнем. Впрочем, что при этом потерпел город, какое множество жителей, разумеется, сделалось добычей пламени и землетрясения, также что случилось при этом достойного изумления и сколько было явлений, превосходящих всякое выражение, о том трогательно рассказывает ритор Иоанн, который этим и заключил свое повествование. Удрученный такими бедствиями, Ефрасий скончался, что было новым несчастьем города, потому что не осталось никого, кто бы позаботился о его нуждах.

6. Но спасительный промысел Божий о людях, уготовляющий врачевство еще прежде язвы, меч гнева своего изощряющий любовно и в безнадежных обстоятельствах отверзающий двери своего милосердия, расположил бывшего в то время правителем востока Ефремия всеми мерами позаботится о том, чтобы город не терпел недостатка ни в чем потребном. Антиохийцы за это превознесли его похвалами и избрали себе во епископы, — и Ефремий получил апостольский престол, как бы в награду и возмездие за свою попечительство о городе. Спустя тридцать месяцев, город опять подвергся землетрясению. Тогда Антиохия была переименована в Феополь и сделалась предметом всей попечительности императора.

7. Выше мы упомянули о бедствиях; а теперь к настоящему труду присоединим и нечто другое, о чем стоит рассказать, что мы узнали от очевидцев. Некто Зосима, родом из так называемой приморской Финикии, по месту рождения принадлежавший селу Синду, которое от Тира лежало почти в двадцати стадиях, проводил монашескую жизнь. Воздержанием от пищи и употреблением ее, равно как другими добродетелями он так угодил Богу, что не только прозревал в будущее, но и получил благодать совершенного бесстрастия. Некогда находился он в главном городе одной из Палестин Кесарии, в доме одного знаменитого человека, - это был Аркесилай, эвпатрид, муж ученый, отличенный почестями и другими украшениями жизни, и в то мгновение, как Антиохия подверглась гибели, неожиданно предался скорби и рыданиями и глубокими вздохами пролил столько слез, что смочил ими землю; по том потребовал кадильниицу и, наполнив фимиамом все то место, на котором они стояли, повергся на землю, чтобы умилостивить Бога молитвами и прошениями Аркесилай спросил его, чем он так смутился, — и Зосима раздельно сказал, что сию минуту оглушил его грохот разрушив шейся Антиохии. Аркесилай и бывшие с ним, в изумлении, -записали час, — и в последствии узнали, что дело было действительно так, как открыто Зосимой. Он показал множество и других знамений. Большое число их я оставляю, -да и как сосчитать их! — и упомяну только о некоторых. В одно время с Зосимой в Хузивской Лавре процветал некто Иоанн, по своим добродетелям равный Зосиме. А эта лавра лежит на самой вершине холма, с северной стороны большой дороги, идущей из Иерусалима в Иерихон. Он проводил монашескую, совершенно отрешенную жизнь, и в последствии был поставлен епископом упомянутого города Кесарии. Этот Иоанн Хузивит, услышав, что Жена упомянутого Аркесилая ткацким челноком выколола себе один глаз, поспешил к ней осмотреть рану. Видя, что зрачок выпал и глаз совсем разорван, он приказал одному из пришедших врачей принести губку и поврежденный глаз вправить в свое место, потом обложив его губкой, прикрепил губку посредством повязок. Аркесилая тогда не было дома. Он проживал у Зосимы в его монастыре, находившемся в селе Синде, которое лежало почти в пятистах стадиях от Кесарии. Посему немедленно отправлены были к нему гонцы с известием. В ту минуту Аркесилай сидел с Зосимой и разговаривал. Но узнав о случившемся не счастье, он вдруг с воплями рыданиями стал рвать на себе волосы и, исторгая их, бросал к небу. На вопрос Зосимы о причине, он рассказал о событии, постоянно прерывая свою речь всхлипыванием и слезами. После сего Зосима, оставив Аркесилая, поспешно уединился в особую комнату, где, по обычаю подобного рода людей, беседовал с Богом. Спустя несколько времени, он вышел с веселым лицом и скромной улыбкой, и приветливо взяв Аркесилая за руку, сказал ему: "ступай, ступай не кручинясь. Хузивиту дана благодать. Жена твоя исцелена и остается с обоими глазами, настоящий случай ничего не лишил ее; потому что этого восхотел Хузивит. По чудотворной силе этих двух праведников так в самом деле и было. Тот же Зосима, отправляясь однажды в Кесарию и ведя с собой осленка, на которого положил кое — какие нужные вещи, встретился со львом. Лев схватил осла и ушел. Но Зосима последовал за ним в лес, и в то время как зверь уже насытился мясом животного, с улыбкой сказал ему: "друг, путь и мне пресечен; потому что я и хил и стар, и у меня нет сил нести на плечах ношу осла. Поэтому, хотя и не свойственно твоей природе носить тяжести, однако это теперь необходимо, если хочешь, чтобы Зосима удалился отсюда и чтобы ты (по-прежнему) остался диким зверем". При этих словах, лев, как бы совсемзабыв свою ярость, стал махать хвостом и, в туже минуту, кротко подбежав к Зосиме, этим знаком выражал свою покорность ему. Зосима, положив на него ношу осла, довел его до ворот Кесарии и тем показал, какова Сила Божья и как все послушно и покорно нам, когда мы живем в Боге и не ослабляем даруемой нам благодати. Но, чтобы это повествование не распространить больше надлежащего, я возвращусь к тому, с чего сделал отступление.

8. В то время как Юстин еще пользовался самодержавной властью, нынешний Диррахий, в древности Эпидамн, пострадал от землетрясения; равным образом — и лежащий в Греции, Коринф; потом в четвертый уже раз испытал это бедствие и главный город второй Киликии, Аназарб. Больших денег стоило Юстину воссоздать их. Около того же времени, величайший и богатый Осроэнский город Эдесса был затоплен текущим близ него потоком, Скиртом; так что в нем от напора воды погибло множество зданий и несчетное число людей. Эдесса и Аназарб переименованы были Юстином, и как та, так и другой, украсились его именем.

9. По истечении восьми лет, девяти месяцев и трех дней царствования Юстина, вместе с ним стал царствовать племянник его Юстиниан. Он был наречен Августом 1-го числа месяца ксантика, т. е. апреля, 575 года от построения Антиохии. После этих событий Юстин переселился из этого царства и последним днем его было 1-е число лоя, то есть августа, что случилось через четыре месяца совместного его царствования с Юстинианом, и через 9 лет и 3 дня всего его самодержавия. Не смотря на то, что Юстиниан один имел в своих руках всю власть над римской империей, и в святейших церквах, как я уже сказал, признаваем был, по повелению Юстина Халкидонский Собор, — мир Церкви в некоторых епархиях еще был возмущаем, и особенно в столице и в Александрии. В столице епископство вал в то время Анфим, а в Александрии — Феодосии, - и оба они признавали во Христе единство естества.

10. Юстиниан твердо стоял за отцов Халкидонского Собора и за их постановления; а его супруга, Феодора — за исповедников одного естества. Действительно ли это так было, — потому что в деле веры иногда отцы не соглашаются с детьми, дети с родителями, жена со своим мужем, муж со своей женой, — или они для какой-нибудь цели положили, чтобы один защищал исповедовавших единение двух естеств во Христе, Боге нашем, а другая — признававших одно естество; как бы то ни было, но ни та, ни другая сторона не уступала. Юстиниан со всем усердием сам защищал то что было постановлено в Халкидоне; а Феодора, держась противного мнения, всячески заботилась о тех, которые при знавали одно естество, и показывая полную благосклонность к нашим, в тоже время раздавала великие дары чужим а наконец даже убедила Юстиниана вызвать к себе Севера

11. Есть письма Севера и к Юстиниану и к Феодоре. Из них можно понять, что Север, оставив антиохийский престол сперва не хотел ехать в столицу, но потом прибыл сюда. И вот он пишет, что, по прибытии в столицу, имел разговор Анфимом и, найдя, что Анфим (держится) одинаковых с ним мнений и мыслей о Боге, убедил его сойти со своей кафедры. Об этом есть его письмо и к александрийскому епископу Феодосию. В этом письме он хвастается тем, что убедил как сказано, Анфима — земной славе и первосвященнической кафедре предпочесть известные догматы. Ходит по рукам и письмо Анфима к Феодосию касательно того же предмета, и обратно письмо Феодосия к Северу и Анфиму; но я опускаю их и предоставляю желающим самим про честь то и другое, потому что опасаюсь, как бы не растянуть без меры своей книги. Таким-то образом оба они, как шедшие вопреки повелению императора и не принимавшие определений халкидонского Собора, были лишены своих престолов, — и престол александрийский получил Зоил, а константинопольский Епифаний; так что Халкидонский Собор наконец признан открыто во всех церквах и уже никто не смел предавать его анафеме. Те же, которые и после сего держались иного образа мыслей, были всеми мерами доводимы до согласия (с прочими). Между тем Юстиниан написал определение, в котором предал анафеме Се вера и Анфима с некоторыми другими и положил величайщие наказания тем, которые решились- бы принимать их догматы. Итак, с сих пор нигде в церквах не осталось ни какого разделения, патриархи всех округов пришли в согла а е между собой; а епископы городов следовали своим митрополитам. Теперь по церквам стали провозглашать четыре Собора: первый Никейский, потом Константинопольский, да лее первый Эфесский и, наконец, Халкидонский. Был, впрочем, и пятый Собор, по повелению Юстиниана, но о нем, что нужно, я скажу в свое время; а в настоящем случае к своему повествованию присоединю рассказ о частных, достойных истории событиях того времени.

12. Ритор Прокопий, описывая дела Велизария, рассказывает, что персидский царь Кавад желая передать царство младшему из своих сыновей, хотел, чтобы Хосроваусыновил римский император, дабы чрез это власть его была более обеспечена. Но когда его желание, по совету Прокла, который состоял при Юстиниане в качестве квестора, не исполнилось, — он вооружился всею ненавистью против римлян. Далее тот же Прокопий обширно, красноречиво и умно излагает дела Велизария, предводительствовавшего восточными войсками во время войны римлян с персами. Первую победу римлян он полагает у городов Дара и Нисибис, под начальством Велизария и Гермогена, и к этому присоединяет дела, происходившие в Армении, и те беды, которые причинил римской земле предводитель кочевых варваров, Аламундар, который заживо взял в плен брата Руфина, Тимострата с находившимися при нем вой нами, и после возвратил его за большие деньги.

13. Увлекательно рассказывает тот же Прокопий о на беге упомянутого Аламундара и Азарефы на римскую землю, и о том, как Велизарий, по настоянию своего войска, накануне дня Пасхи напал на них на возвратном их пути, у берегов Евфрата, как при этом было истреблено римское войско, не внявшее советам Велизария, и как наконец Руфин и Гермоген заключили с персами, так называемый, вечный мир. К этому Прокопий присоединяет рассказ о возмущении черни в Византии, которому народ дал про звание, то есть назвал его Ника, потому что при сборе черни это слово служило условным знаком для распознавания друг друга. Во время этого события Ипатий и Пом пей были вынуждены чернью устремиться к тирании; но, лишь только чернь была усмирена, тот и другой, по повелению Юстиниана, были обезглавлены воинами и брошены в море. По случаю мятежа, говорит Прокопий, погибло народу около 30 000 человек.

14. Он же, описывая дела вандалов, сообщает вещи весьма важные и стоящие того, чтобы люди всегда поминали их. Я расскажу об этом. Гонорих, по праву наследства получив царство Гензериха, как арианин, обходился с жившими в Ливии христианами самым жестоким образом. Державшихся правых догматов он принуждал обратиться к арианству; а кто не повиновался, того предавал огню и всем видам смертей; некоторым же отрезал языки. Прокопий свидетельствует, что он своими глазами видел этих людей, когда, убежав оттуда, они приходили в Константинополь, и слышал их говорящими так, как бы они не потерпели ни чего. Языки у них были отрезаны до корня, а между тем звуки оказывались членораздельными и речь — внятной. Новое и необычайное чудо! О них упоминается и в постановлениях Юстиниана. Двое из них, по свидетельству Прокопия, пали и, как скоро совокупились с женщинами, — потеряли голос; потому что уже не стало с ними благодати мученичества.

15. Прокопий рассказывает и о другом достопамятном событии, как Бог Спаситель явил чудодейственную силу и в тех людях иноверных, до того, что они в то время совершали дела благочестивые. Вождем мавров, живших около Триполиса, говорить он, был Каваон. Этот Каваон, — стоит привести здесь слова самого историка, который и об этом повествует так умно, — узнав, что вандалы предприняли против него поход, сделал следующее: прежде всего, объявил своим подданным, чтобы они воздерживались от всякой несправедливости и пищи, располагающей к сладострастию, а больше всего от совокупления с женами. Потом раскинул два лагеря, — и в одном поместился сам, со всеми мужчинами, а в другом заключил женщин, угрожая смертной казнью тому, кто войдет в лагерь женщин. Затем по слал в Карфаген лазутчиков и дал им такой наказ: когда вандалы на походе причинят оскорбления какому-либо чтимому христианами храму, пусть они замечают их по ступки, и, по очищении от них страны, с оставленным ими храмом делают совершенно противное. К этому Каваон, говорят, присовокупил, что он не знает чтимого христианами Бога; но этот Бог, если Он силен, как говорят о Нем, конечно отметит своим оскорбителям и защитит своих почитателей. Лазутчики прибыв в Карфаген, остановились здесь и смотрели на приготовления вандалов к походу; а когда войско отправилось на Триполис, переоделись в бедную одежду и пошли за ним. Вандалы в первый же день пристали в христианских храмах, вместе с лошадьми и другими животными, и подвергали их всем видам поругания; сами предавались обычной им невоздержности, а священников, которых захватывали, секли и, избив им спину, заставляли служить себе. Когда же они оставляли свое место, лазутчики Каваона делали то, что им было приказано: храмы немедленно очищали, тщательно вынося из них помет и другие внесенные туда нечистоты; зажигали все светильники, к священникам относились с глубочайшим почтением и оказывали им всякую угодливость; а бедным, которые сидели около храмов, раздавали деньги. Так они следовали за войском вандалов. Во все время похода вандалына своем пути дозволяли себе упомянутые беззакония, а лазутчики врачевали нанесенное ими зло. Когда же пер вые находились уже вблизи мавров, последние, опередив их, объявили Каваону, что относительно христианских храмов делано было вандалами, и что — ими, и сказали, что не приятели недалеко. Услышав это, Каваон дал сражение. Говорят, что в этом сражении погибло множество вандалов, и многие из них взяты были маврами, так что возвратились домой не многие. Такое поражение потерпел от мавров Тразамунд, умерший немного спустя после того и начальствовавший над вандалами 27 лет.

16. Тот же Прокопий пишет, что Юстиниан, из участия к злостраданиям тамошних христиан, объявил было по ход (в Африку), но, по совету префекта двора Иоанна, оставил свое намерение. Впрочем, виденный им сон убедил его не откладывать предприятия, предсказав, что, если он окажет защиту христианам, то разрушит царство вандальское. Ободренный этим Юстиниан, на седьмом году своего царствования, около времени летнего солнцестояния, посылает Велизария на войну в Карфаген. Для сего подведен был к берегу преторский корабль и поставлен перед дворцом; епископ города Епифаний вознес на нем обычные моления и, совершив крещение над некоторыми воинами, возвел их на тот преторский корабль. Упомянутый писатель рассказывает нечто достойное истории и о мученике Киприане. Вот собственные его слова. Все карфагеняне особенно чтут святого мужа Киприана; за городом, на берегу моря, они построили во имя его великолепнейший храм, и между другими, воздаваемыми ему почестями, ежегодно совершают праздник, называемый у них Киприановым. По имени этого праздника мореплаватели обыкновенно называют и бурную погоду, о которой я прежде упоминал; потому что она обыкновенно поднимается в то время, когда ливийцы неотменно совершают тот праздник. В царствование Гонориха вандалы силой отняли у христиан этот храм и, с большим поруганием изгнав из него священников, делали в нем поправки сообразно с понятиями ариан. Это огорчало и беспокоило ливийцев; но Киприан, говорят, нередко являлся им во сне и убеждал христиан нисколько не беспокоиться о нем; потому что придет время, и он отомстит за себя. Это предсказание исполнилось во времена Велизария, когда сим полководцем Карфаген был покорен под власть римлян, что случилось спустя 95 лет со времени занятия его (вандалами), и когда вандалы были совершенно побеждены, а арианство совсем изгнано из Ливии, и христиане, по предсказанию мученика Киприана, обратно получили свои храмы.

17. Прокопий же пишет следующее; "когда Велизарий, после победы над вандалами, прибыл в Византию с добычей, пленными и самим вандальским царем Гелимером; тогда для него назначен был триумф, и он провез через цирк все, что заслуживало удивления". При этом открылось взорам множество драгоценностей, награбленных Гензерихом, как я прежде говорил, в римском дворце, когда супруга западного римского императора Валентиниана, Евдоксия, потеряв своего мужа от руки Максима и потерпев от него поругание, призвала Гинзериха и обещалась предать ему город, и когда Гинзерих, зажегши Рим, Евдоксию с ее дочерями по обычаю отвел к вандалам. В то время с прочими драгоценностями ограблены были и те, которые принес в Рим, после покорения Иерусалима, сын Веспасиана Тит, т. е., посвященные Богу дары Соломона. Эти сокровища Юстиниан, во славу Христа Бога нашего, отослал в Иерусалим, отдавая, как и следовало, Богу то, что Ему посвящено было, прежде. Тогда Гелимер, по словам Прокопия, повергшись в цирке на землю пред императорским седалищем, с которого Юстиниан смотрел на то, что происходило, высказал на своем языке известное священное изречение: "суета сует и всяческая суета".

18. Прокопий говорит и нечто другое, что до него никем не было замечено в истории, и что, однако ж, дивно и пре восходит всякое вероятие. Он рассказывает, что ливийский народ мавры, поднявшись с земли палестинской, поселились в Ливии, и что это — те самые гергесеи, евусеи и прочие народы, побежденные Иисусом Навином, о которых говорить св. Писание. Справедливость такого предания он доказывает одной начертанной финикийскими бук вами надписью, которую он, говорит, читал. Эта надпись, по его словам, находится близ одного источника, где постав лены два белых мраморных столба, на которых высечены следующие слова: "мы - те, которые убежали от лица Иисуса разбойника, сына Навина". Такова была судьба этих народов после того, как Ливия опять подпала под власть Римлян и стала по-прежнему ежегодно платить дань. Говорят, Юстиниан в Ливии восстановил 150 городов, из которых иные были разрушены вполне, а другие — большей своей частью, и восстановил их великолепно: украсил частными и общественными строениями, оградил стенами и другими огромными зданиями, назначаемыми то для украшения городов, то для служения Богу, и снабдил их обилием воды, как для пользы, так и для красоты, часто вновь устроив водопроводы в тех городах, где их не было, частично возобновив прежние.

19. Теперь я перехожу к тому, что происходило в Италии и что весьма ясно изложил ритор Прокопий, рассказывая события до своего времени. Теодорих, как было сказано мной выше, одержав решительную победу над правителем Рима Одоакром, взял Рим и управлял Римской империей до конца своей жизни. Потом жена его Амаласунта взяла под опеку сына своего Аталариха и стала управлять царством с силой и распорядительностью мужчины. Она первая возбудила Юстиниана к готской войне, послав к нему послов по тому случаю, что ей угрожал заговор. Ата ларих умер в возрасте, еще очень юном, — и родственник Теодориха Теодат получил власть над западной импери ей. Но, когда Юстиниан послал на запад Велизария, Теодат сложил с себя власть, как человек, более расположенныи к ученым занятиям и весьма мало опытный в войне, а начальство над западными войсками принял Витигис, человек весьма воинственный. Из истории Прокопия видно, что, когда Велизарий явился в Италию, Витигис оставил Рим, что тогда Велизарий со своим войском подсту пил к Риму, и что римляне весьма охотно приняли его и отворили ему ворота, особенно по участию в этом деле первосвященника этого города Сильверия, который даже посылал за ним бывшего подручника Аталариха, Фиделия. Таким образом, они уступили Велизарию город без боя, — и Рим ровно через 60 лет, в месяце апелее, который у римлян назывался декабрем, на одиннадцатом году самодержавной власти императора Юстиниана опять подпал под власть римлян. Тот же Прокопий пишет, что Велизарий, во время осады Рима готами, подозревая в измене римского первосвященника Сильверия, отправил его в Грецию, а на его место поставил Вигилия.

20. Около того же времени, пишет Прокопий, герулы, еще в правление Анастасия перешедшие реку Истр, были благосклонно приняты и щедро одарены от Юстиниана боль шими сокровищами, всенародно сделались христианами и в своей жизни стали более кротки.

21. Прокопий далее пишет, как Велизарий, возвращаясь в Византию, привел с собой Витигиса вместе с римской добычей, как Тотила получил власть над Римом, и Рим опять впал в зависимость от готов, как потом Велизарий, прибыв в другой раз в Италию снова взял Рим и как потом он отозван был императором в Византию, когда открылась война мидийская.

22. Тот же писатель повествует, что и авазги в то время, сделавшись более кроткими своих нравах, приняли христианскую веру, и что император Юстиниан посылал к ним ого придворного евнуха, родом авазга, по имени Евфрата, с повелением никому в этом народе не оскоплять себя, так как этим делается насилие природе. Из них-то большей частью избирались прислужники к императорским опочивальням, которых обыкновенно зовут евнуха ми. Тогда же Юстиниан построил у авазгов храм Богородицы и дал им священников. С тех пор они стали точнейшим образом знать учение христианское.

23. Тот же писатель рассказывает, что обитатели Танаиса — а Танаисом туземцы зовут пролив, идущий из Меотийского болота в Евксинский Понт, — просили Юстиниана, чтобы он прислал к ним епископа. Юстиниан заботливо исполнил их просьбу и с великим удовольствием послал к ним иерея. Прокопий же очень красноречиво повествует, что на римскую землю, во времена Юстиниана, сделали набег готы со стороны Меотиды, что в Греции происходили страшные землетрясения, — что потрясены были Беотия, Ахайя и места, лежащие около залива Крисейского, и бесчисленное множество селений и городов разрушены до основания, — что на многих местах земли появились расселины, которых края где-то снова сходились, а где-то так и остались.

24. Пишет он и о военоначалии полководца Нарзеса, которого Юстиниан посылал в Италию, — о том, как он победил Тотилу, а за ним и Тейю, после чего Рим взят был в пятый раз. Находившиеся при Нарзесе говорят, что он с таким усердием совершал молитвы Богу и другие дела благочестия, изливая, как и следовало, чувство благоговения пред Девой и Богородицей, что Она явно обозначала ему время, когда надлежало начать бой, и что он не прежде вступал в битву, как получив свыше такой знак. Много и других достохвальных дел совершено Нарзесом: он победил Вузелина и Синдуальда и сделал много завоеваний до самого океана. Эти дела описаны ритором Агафием; но его труды еще не дошли до нас.

25. Тот же Прокопий пишет, что Хосров, узнав об удачном покорении под римскую власть областей Африки и Италии, воспламенился сильной завистью и, что-то поставив в обвинение римлянам, говорил, что они поступили вероломно и нарушили заключенный мир. Юстиниан прежде всего послал к Хосрову послов — убедить его, чтобы он не нарушал взаимного бесконечного мира и не преступал договоров, но чтобы рассмотрел (возникшие) недоумения и порешил их дружелюбным образом. Но Хосров, внутренне возмущенный завистью, не принял никаких условий, и с огромным войском вступил в римские владения на 13 году управления Юстинианом римской империей.

Далее Прокопий описывает, как Хосров взял и разрушил лежащий у берегов Евфрата город Сур, показав на деле совсем не то, в чем условился с его жителями, то есть, дозволив себе всякого рода несправедливости и не сдержав ни одного условия, и таким образом овладев городом более через хитрость, чем силой оружия; — рассказывает так же, как предал он огню Берию и потом пошел на Антиохию, когда в этом городе епископствовал Ефремий, который, впрочем, оставил его, потому что ни в чем не достигал своей цели. Говорят, (Ефремий) спас церковь и окружавшие ее здания, украсив их священными приношениями с тем намерением, чтобы они служили для них выкупом. Прокопий описывает также и с чувством изображает, как Хосров, взяв Антиохию, совершенно разорил ее огнем и мечем, — как потом он был под смежным с Антиохией городом Селевкией и у предместья Дафны, и как наконец отправился против Апамеи, где в то время занимал епископский престол Фома, муж весьма сильный словом и де лом. Он благоразумно дозволил себе, вопреки церковной постановлению, смотреть вместе с Хосровом на бег лошадей в конском ристалище, стараясь всячески обласкать укротить персидского царя. Хосров спросил Фому, хоте ли он видеть его в своем городе, — и Фома сказал, говорят сущую правду, что весьма неохотно видит его у себя. Хосров говорят, удивился такому ответу и за правду достойно пре вознес этого мужа похвалами.

26. Дойдя до этого времени в развитии истории, я рас скажу о бывшем в Апамее чуде, которое стоит поместить настоящем, повествовании. — Жители Апамеи, узнав, что Антиохия предана огню, обратились к упомянутому Фоме с усердной просьбой, чтобы он независимо от обычая вынес спасительное и животворящее древо Креста и предложил взору всех, дабы им в последний раз узреть и облобызать это единственное Спасение людей и принять напутствие в другую жизнь, и дабы честной Крест привел их к лучшем жребию. Фома так и сделал: вынес животворящее древо, предварительно назначив для сего известные дни, чтобы могли собраться и все соседи города и сделаться общниками проистекающего оттуда спасения. Вместе с другими прибыли туда и мои родители и привели с собой меня; я в то время был уже в школе. Итак, когда мы сподобились поклониться честному Кресту и облобызать его, — Фома воздев обе руки, показывал изгладившее древнюю клятву Крестное древо и обходил с ним вокруг всего священного здания, как это обыкновенно бывало в праздники поклонения. Во время шествия Фомы, следовал за ним какой-то великий сноп огня, который только блистал, но не сжигал; так что все то место, где дома находился и показывал честной Крест, как будто объято было пламенем. И это случилось не однажды, не дважды, а много раз, в то время, когда епископ проходил по тому пространству и когда собравшийся народ усердно просил его о том. Такое чудо для апамейцев было предвозвестником спасения. Посему на потолке священного храма начертан был и образ Его, чтобы он красками извещал людей, о том не знавших. И это изображение оставалось до нашествия Адаармана и персов, когда оно вместе со святой Божьей церковью и со всеем городом сделалось добычей пламени. Так-то было дело. Между тем Хосров, возвращаясь назад, нарушил условия, — ибо и тут было не без условий, — и поступил совсем иначе. Это было свойственно непостоянному и легкомыслен ному его характеру, но вовсе несвойственно человеку благоразумному, а особенно царю, уважающему договоры.

27. Тот же Прокопий описывает предания древних об Эдессе и Авгаре, и о том, что Христос писал к Авгарю послание; - повествует также, что во второе свое нашествие Хосров осадил Эдессу с намерением уничтожить между верующими молву, будто Эдесса никогда не подпадет под власть врагов, чего, впрочем, в послании Христа Бога нашего к Авгарю не находится, как это любознательные могут видеть из истории Евсевия Памфила, который то послание приводит от слова до слова. Православные, однако ж, действительно так говорили и верили; а по силе веры в предсказание действительно так и вышло. Не смотря на то, что Хосров, подойдя к городу, делал тысячи приступов, устроил большую насыпь, которая превышала даже городские стены, и прибегал к другим бесчисленным хитростям, — он принужден был отступить без успеха. Впрочем, я расскажу, как было дело. Хосров приказал своим войскам натаскать как можно более деревьев, чтобы между ними и городом насыпать всякого рода вещество. Дерева были наношены скорее, чем приказано, — и Хосров, построив изних стену около городской стены и насыпая в середину землю, шел прямо к городу. Таким образом, мало-помалу надстраивая деревянную стену, поднимая насыпь и подвигаясь к городу, оп поднялся на такую высоту, что, наконец, стоял выше городской стены и сверху мог бросать стрелы в тех, которые на стене обрекали себя на защиту города. Осажденные видя, что насыпь приближается к городу, будто гора, и что неприятели намерены просто сойти в город, - решились ранним утром провести к насыпи подземный ход, который по-римски называется агестой (подкопом), и там развести огонь, чтобы его пламенем дерева истребить, а насыпь обрушить в землю. Дело было совершено. Но, разведя огонь, они не достигли цели; потому что огонь не имел выхода, где бы, выбравшись на воздух, мог охватить дерево. Вовсе растерявшись в своих мыслях, они несут Богозданную нерукотворную икону, которую Христос Бог прислал Авгарю, когда сей хотел Его видеть. Принеся эту всесвятую икону в выкопанный ими ров, они окропили ее водой и нисколько капель бросили в огонь и на дрова. Божественная сила тотчас же явилась на помощь вере их я совершила то, чего прежде они не могли; пламень вдруг охватил дрова и скорее, чем мы рассказываем, обратив их вуголь, перешел к деревьям верхним и пожрал все. Заметив, что дым вырывается (на поверхность земли), томимые осадой умудрились так: взяв небольшие сосуды и наполнив их серой, паклей и другими удобосгораемыми-веществами, они посредством пращей бросали их на так называемый подкоп. Поэтому, когда из них стал выходить дым и когда, от силы извержения их, воспламенялся огонь, неприятелям и в голову не приходило, что дым выходит из-под насыпи. Да и все, не знавшие об этом деле, полагали, что дым выходит не откуда более, как из сосудов. Наконец на третий день стали уже явно прорываться из земли клубы огня, — и сражавшиеся на насыпи персы поняли, что они в опасности. Впрочем, Хосров, как бы желая противостать Божественной силе, пытался погасить пламень посредством находившихся перед городом водопроводов; но огонь, приняв воду, как будто масло, или серу, или другое какое-либо удобосгараемое вещество, воспламенился еще более, пока совершенно не обрушил насыпи и не покрыл ее золой. После сего Хосров, отказавшись от всякой надежды (овладеть крепостью) и уверившись на самом деле, что мысль преодолеть чтимого нами Бога покрыла его великим стыдом, бесславно возвратился восвояси.

28. Расскажу и о том, что было сделано Хосровом в другом месте — под Сергиополем; потому что это достопамятно и стоить того, чтобы люди всегда помнили об этом. Хосров подступил и к Сергиополю с намерением овладеть им. Но когда стал он разбивать стены, — жители, для со — хранения города, вошли с ним в переговоры, — и случилось так, что в числе священных вещей, назначенных для выкупагорода, находился и крест, присланный Юстинианом и Феодорой. Как скоро эти вещи были принесены Хосрову, он спросил у иерея и посланных с ним персов, нет ли еще чего-нибудь. При этом кто-то, не привыкший говорить правду, сказал Хосрову, что есть и другие немногие скрытые гражданами сокровища. Между тем кроме принесенной уже золотой или серебряной утвари не оставалось более ничего; осталось только одно сокровище из превосходнейшего вещества, принадлежащего совершенно Богу, т. е. всесвятые мощи победоносца мученика Сергия, почивавшие в продолговатой обложенной серебром раке. Узнав о сем, Хосров двинул все войско к городу; но на стене вдруг явилось несчетное число вооруженных щитами и готовых защищать его воинов. При виде этого посланные Хосровом обратились назад и с удивлением рассказали о числе и вооружении защитников. Тогда Хосров стал снова расспрашивать и, узнав, что в городе остались весьма немногие — старые да малые, а людей крепких не стало, понял, что это чудо творит мученик; посему будучи потрясен страхом и удивляясь вере христиан, возвратился восвояси. Говорят, под конец жизни он сподобился божественного пакибытия.

29. Расскажу я и о внезапно появившейся в то время язве, которая, — чего, говорят, прежде не бывало, — продолжалась почти 52 года и свирепствовала по всей земле. Эта моровая язва, в некоторых отношениях сходная с описанной Фукидидом, а в некоторых и весьма отличная от нее, обнаружилась спустя два года по взятии Антиохии (персами). Она вышла, как говорили, из Эфиопии и преемственно обошла вселенную, не оставив, думаю, ни одного человека без того, чтоб он не испытал ее. Некоторые го рода были так поражены ею, что остались вовсе без жителей; а в других местах она действовала легче. Язва появлялась не в определенное какое либо время года и, после появления, не одинаково проходила, но иные места захватывала в начале зимы, другие во время весны, иные летом, а некоторые при наступлении осени, и одних частей какого-либо города касалась, а другие миновала. Кроме того, часто можно было видеть, что в городе, где не было болезни, некоторые семейства всецело вымирали; а где-то, с истреблением одного или двух семейств, прочее население города оставалось невредимым — так, впрочем, что, сколько знаем мы по своим точным наблюдениям, семейства, оставшиеся невредимыми, на следующий год только одни подвергались этому бедствию. Но всего страннее, что, если каким-нибудь жителям пораженных язвой городов случалось жить там, где болезни не было; то болезнь и схватывала только тех, которые, оставив пораженные язвой го рода, проживали в городах, ей не подвергавшихся. И это происходило как в городах, так и в других местах, — чаще при известных поворотах солнца. Величайшая же гибель для людей открывалось особенно во 2-м году всякого пятнадцатилетия. И сам я, описывающий это событие, — не мешает, думаю, вносить в историю и то, что касается лично меня, когда это бывает кстати, — и сам я, при начале этой язвы, ходя еще в школу, получил так называемую паховую опухоль. Кроме сего, от этой же, в разные времена обнаруживавшейся язвы, лишился я многих своих детей, женыи других родственников, также слуг и большего числа по селян, — как будто бы периоды времени разделили между собой мои бедствия в то время, когда я описывал это, имея от роду 57 лет, за два года пред тем, как в Антиохии открылась язва в четвертый раз, (потому что от начала ее наступил тогда четвертый пятнадцатилетний круг), кроме вышеупомянутых лиц, я лишился еще дочери и с ней внука. Язва эта обнаруживалась различными болезнями: у некоторых она начиналась с головы, — при чем глаза наливались кровью, лицо опухало, — потом переходила к горлуи, охватив его, лишала человека жизни; у других открывался понос; у третьих обнаруживалась опухоль в паху, а затем необыкновенная горячка, — и они на другой или на третий день умирали, вовсе не сознавая себя больными и чувствуя крепость в теле; иные впадали в помешательство и в этом состоянии испускали дух; иногда вскакивали на теле и поражали людей смертью черные язвеные чирьи; некоторые, подвергшись язве однажды или дважды и оправившись от нее, после опять подвергались ей и умирали. Способы заимствования болезни были столь разнообразны, что их и не сочтешь: одни гибли от того только, что обращались и ели вместе с больными; другие — от одного прикосновения к ним; иные — побывав только в доме, а те — на площади; некоторые, убежав из зараженных болезнью городов, сами оставались невредимы, за то приносили с собой болезнь здоровым; а были и такие, которые при всем том, что жили с больными и прикасались не только к зараженным, но и к умершим, оставались совершенно свободными от болезни; иные же, лишившись всех своих детей или домашних,хотя и желали умереть и нарочно обращались с больными, однако не подвергались заразе, так как бы она действовала наперекор их желанию. Эта язва, как сказано, продолжает свирепствовать до сего времени 52 года, и превзошла все прежде бывшие язвы. Между тем Филострат удивляется и тому, что в его время язва длилась 15 лет.

30. Юстиниан, относительно денег, был человек ненасытный и такой охотник до чужого, что все подвластное себе императорство отдал на откуп частью правителям, частью сборщикам податей, частью тем людям, которые без всякой причины любят строить козни другим. У несчетного числа людей богатых, под ничтожными предлогами, отнято им все имущество. Только бы какая-нибудь распутная женщина, попавшись ему на глаза, сказала, что с таким-то имела она сношение или преступную связь, — тотчас исчезали все постановления законов; только по стыдной корыстью могла она привлечь на свою сторону Юстиниана, — все богатство человека оклеветанного переходило в ее дом. Впрочем, Юстиниан не берег денег: он выстроил много священных зданий, повсюду воздвигал великолепные храмы и другие богоугодные заведения для приюта мужчин и женщин, старых и малых и разного рода недужных, и на этот предмет отделил не мало доходов. Много совершил он и других благочестивых и угодных Богу дел, - если бы только подобные деятели совершали их из своих собственных имуществ и посвящали Богу свои действия в чистоте.

31. Построив в Константинополе много красивейших храмов во имя Божье и святых, Юстиниан соорудил потом лихое и несравненное здание, которому подобного непредставляет история, — соорудил церковь св. Софии, величайшую, великолепную, изящную, для описания которой не найдешь и слов. Попытаюсь, сколько можно, описать части этого храма. Круглый купол царского храма возносится над четырьмя сводами и поднят на такую высоту, что снизу нельзя достигнуть взором до оконечности полушария; а стоящий на верху, сколь бы кто ни был смел, никогда не отважится посмотреть вниз и опустить глаза на землю. Пустые своды от основания возносятся до вершины кровли. Справа и слева против сводов идут колонны, построенные из фессалийского камня, и своими вершинами поддерживают верхние галереи, огражденные другими подобными колоннами, доставляя желающим возможность смотреть сверху на совершение священнослужения. Здесь становится и императрица, присутствуя в дни праздников, при совершении таинств. Колонны же с восточной и западной стороны рас положены так, чтобы ничто не препятствовало удивляться чуду такого величия. Портики упомянутых галерей снизу увенчиваются колоннами и небольшими сводами. Чтобы это удивительное здание представить себе яснее, я думаю означить здесь меру его в длину, широту и высоту, равно как меру глубины и высоты его сводов. Она такова: длины от дверей, противоположных раковинной округлости того священного свода, под которым приносится бескровная жертва, 190 футов; широты от северной до восточной стороны 115 футов; высоты же от помоста до средоточия полушария 150 фут. Каждый свод в ширину имеет ... [ни в одной рукописи количество футов не обозначено], а в длину от восточной стороны до западной - 260 футов, Широта же просветов в них простирается до 75 фут. Кроме того, на западной стороне есть два других великолепных портика, а снаружи (к храму отовсюду примыкают) разукрашенные притворы. Юстиниан построил также храм Божественных Апостолов, не уступающий первенства ни какому другому. В нем обыкновенно погребают императоров и священные лица. Так вот и об этих столь важных предметы сказали кое-что.

32. Замечалось в Юстиниане и другое кое-что, превосходившее всякую зверскость. Была ли в нем такая черта следствием естественного расстройства, или его трусливости и опасений, — сказать не могу, только это началось с народного возмущения, прозванного "Ника". Он до того простирала свою благосклонность к одной из партий, называвшейся партией голубых, что она среди белого дня и в самом городе убивала принадлежавших к партии противной, и убийцы не только не боялись наказаний, но еще получали награду, от чего явилось их множество. Они могли и нападать на дома, и грабить находившиеся в них драгоценности, и за известную плату продавать людям их спасение. А кто из правительственных лиц делал попытку усмирить их, тот подвергал опасности свою жизнь. Так, когда один наместник Востока приказал некоторых из бунтовщиков высечь сухими жилами, бунтовщики на самой середине города высекли жилами его самого и всюду раз гласили об этом. Кроме того, правитель Киликии Калинник был распят за то, что по силе законов предал смерти двух киликийских убийц, Павла и Фавстина, напавших на него и покушавшихся убить его. Поэтому люди другой партии, оставив свои дома и ни у кого не встречая приема, но терпя всюду преследование, как проклятые, стали подстерегать путешественников и производить грабежи и убийства. От этого все места наполнились безвременны ми смертями, грабительствами и прочими злодеяниями Впрочем, Юстиниан иногда переходил к противным мыслям и казнил голубых, предавая законам тех, которым, будто варварам, дозволял злодействовать по городам. Но если касательно этого предмета входить в подробности, - не достанет ни слов, ни времени. По тому, что сказано, можно судить и о прочем.

33. В то время во многих местах жили мужи богоносные и великие чудотворцы. К числу таких мужей, всюду про сиявших славой, принадлежит Варсануфий, родом египтянин. В одном монастыре близ города Газы он во плоти проводил жизнь бесплотную и совершил множество чудес которых и не упомнишь. Все уверены, что он еще живет заключившись в хижине, хотя уже больше 50 лет, как он скрылся от взора и ничего не вкушает от земных плодов Предстоятель иерусалимский Евстохий не верил этому; но, как скоро велел он раскопать хижину, в которой заключился человек Божий, оттуда вырвался огонь и едва не попалил всех, там присутствовавших.

34. Жил также в городе Эмессе Симеон. Этот муж до того отверг тщеславия, что людям, не знавшим его, казался помешанным, хотя был исполнен всякой мудрости и Божией благодати. Он жил большей частью особняком, вовсе никому не предоставляя случаев узнать, когда или как он молился Богу, когда вкушал у себя пищу и когда не при касался к ней. Иногда являлся он на больших дорогах и площадях и казался исступленным, вовсе лишенным смысла и рассудка.Случалось и то, что, войдя украдкой в какую-нибудь гостиницу, он, томимый голодом, принимался за первую, попадавшуюся на глаза пищу. Когда кто выражал ему свое уважение поклоном, он с досадой и поспешно уходил, боясь, чтоб его добродетель не открылась. Так вел себя Симеон на площади. Но было у него несколько человек близких, с которыми он обращался без всякого притворства. У одного из этих знакомых ему лиц была служанка, которая с кем-то имела постыдную связь и сделалась беременной. Когда господа принуждали ее назвать виновника преступления, она сказала, что была в тайной связи с Симеоном, от него понесла, и справедливость этого подтверждала клятвой, изъявляя готовность, если нужно, изобличить (виновного). Услышав об этом, Симеон не стал противоречить и сказал, что он носит тело — сосуд скудельный. Когда повсюду разнеслась об этом молва и Симеона, по-видимому, покрыла бесчестием, — он, будто бы от стыда,не стал показываться. Но вот женщине пришло время родить и она, по обычаю рождающих, оставалась на своем ложе; муки рождения стали действовать с чрез мерной и невыносимой силой и довели до крайней опасности жизнь ее, а дитя не подвигалось. Тогда нарочно при шел туда Симеон и, когда стали упрашивать его помолиться, он при всех сказал, что эта женщина не прежде разрешится от бремени, как назвав человека, от которого оказалась беременной. Как скоро она сделала это и назвала действительно отца, младенец немедленно явился на свет, как будто сама правда помогла родам. Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев за собой дверь, остался с ней наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто на него. После того подозрение еще более усилилось, так что видевшие это позвали к себе женщину и спросили ее, зачем у нее был Симеон — и так долго. Но женщина клятвенно уверяла, что уже третий день по бедности не было у нее ничего во рту, кроме воды; а Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу с приказанием, чтобы она ела досыта, потому что довольно терпела от недостатка в пище, остатки же всего принесенного взял с собой.—Он же перед самым землетрясением, которое сильно поколебало при морскую Финикию и, от которого особенно потерпели го рода Берит, Библ и Триполис, махая бичом, стал бить им по многим на площади колоннам и приговаривал: "стойте, вам придется плясать". Так как этот человек ничего не делал понапрасну; то присутствовавшие при том заметили, которых колонн он не трогал. Эти-то колонны, немного спустя, подверглись землетрясению и упали. Много и других его дел, но описание их требует особого сочинения.

35. Такой же образ жизни проводил тогда в Койлесирии и некто Фома. Однажды прибыл он в Антиохию для получения годового продовольствия на свой монастырь; а про довольствие это обыкновенно отпускалось от антиохийской церкви. В один день эконом сей церкви Анастасий дал Фоме пощечину за то, что тот часто беспокоил его. Когда присутствовавшие стали выражать негодование на такой поступок, — Фома сказал, что впредь ни он не будет получать, ни Анастасий не будет выдавать, и как то, так и другое сбылось. Через день Анастасий скончался (в Антиохии), а Фома преставился к нестареющей жизни на возвратном пути в больнице предместья Дафны. Тело его по гребли на кладбище странников. Но, несмотря на то, что. там погребали одного за другим, тело его по величайшему чудотворению Бога, который прославлял его и по смерти, возвышалось над прочими телами так, что последние ото двигались от него на большое расстояние. Антиохийцы, благоговея пред святым мужем, объявили об этом Ефремию. Тогда святое тело его торжественно и при большом стечении народа перенесено было в Антиохию и с честью положено в усыпальнице. Это перенесение прекратило продолжавшуюся в то время моровую язву. В этот самый день каждого года антиохийцы до сих пор весьма торжественно совершают праздник. Но возвратимся к предложенному нами предмету.

36. Епископское место Анфима, низвергнутого с пре стола столицы, занял, как выше сказано, Епифаний; а после Епифания — Мина, при котором совершилось весьма достопримечательное чудо. Древний обычай царствующего града требует, чтобы в том случае, когда остается до вольно большое число святых частиц пречистого тела Христа Бога нашего, для потребления их призывать невинных детей из числа тех, которые посещают низшие школы. Однажды, при таком зове, между детьми (христиан) замешался сын стекольщика, по вере еврея. На вопрос своих родителей о причине замедления он рассказал им о случившемся и о том, что он ел вместе с прочими детьми. Отец, в гневе и ярости, схватывает отрока и бросает его в печь под раскаленной массой, из которой образовывал стекла. Когда же потом мать, ища сына, не могла найти его и ходила по всему городу с рыданием и воплями, а в третий день, став у двери мастерской своего мужа, обливалась следами и звала сына по имени; тогда он, узнав голос матери, отвечал ей из печи. Сломав двери и войдя внутрь, мать видит, что отрок стоит среди пламени, и между тем огонь не касается его. На вопрос, как он остался невредимым отрок отвечал, что его часто посещала жена, одетая в багряницу, что она приносила воду, тушила ею ближайшие к нему уголья и доставляла ему пищу всякий раз, как он чувствовал голод. Когда это доведено было до (сведения) Юстиниана, он по велел отрока и мать его просветить банею пакибытия, а отца, не согласившегося причислить себя к христианам, распял на смоковнице, как детоубийцу. Так было это.

37. После Мины восходит на престол Евтихий. А в Иерусалиме, после Мартирия, занимает кафедру Саллюстий, за которым следует Илия, потом Петр, потом Макарий, который был изгнан со своей кафедры еще прежде, чем утвержден был императором; ибо говорили, что он проповедовал учение Оригена. После Макария по преемству получил епископство Евстохи. А в Александрии, по низведении Феодосия, как о том сказано выше, является епископом Зоил. Когда же и он пристал к сто роне своих предшественников, тогда кафедру получил Аполлинарий. В Антиохии же, после Ефремия, престол вверяется Домнину.

38. Итак, когда в старейшем Риме предстоятельствовал Вигилий в новом — сперва Мина, потом Евтихий, в Александрии Аполлинарий, в Антиохии Домнин, а в Иерусалиме Евстохий, — Юстиниан созывает Пятый (Вселенский) Собор по следующей причине. Так как защитники учения Оригена, особенно в так называемой Новой Лавре, весьма усилились; то Евстохий приложил все свое старание изгнать их и, овладев Лаврой, выбросил их оттуда и, как общую заразу, прогнал далеко. Но, рассеявшись, они при влекли к себе еще более приверженцев. Им покровительствовал Феодор, по прозванью Аскида, епископ Кесарии, главного города каппадокийцев, бывший всегда при Юстиниане, пользовавшийся особенным его доверием и весьма полезный ему. Итак, когда он возмущал двор и это дело (Евстохия) называл крайне нечестивым и беззаконным, Евстохий посылает в царствующий град игуменов Феодосиева монастыря Руфа и Саввина монастыря Конона, имевших первенство в пустыне как по собственному их значению, так и по важности монастырей, над которыми они начальствовали. Вместе с ними прибыли и другие, по достоинству не многим от них отстававшие. Они начали говорить прямо против Оригена, Евагрия и Дидима; а Феодор Каппадокийский, желая отвлечь их в другую сторону, стал взводить обвинения на Феодора Мопсуэстий ского, Феодорита и Иву; так все благоустроял Всесвятой Бог, чтобы нечистое было изглажено и там и здесь. Итак, когда возник первый вопрос, должно ли подвергать анафеме умерших, Евтихий, по-видимому, в совершенстве изучивший Божественное Писание, но, при жизни Мины еще не принадлежавший к числу людей знаменитых, проходил только должность апокрисиария при амасииском епископе, — Евтихий, посмотрев на собравшихся не только с гордостью, но и с презрением, сказал решительно, что это не требует и рассуждения; потому что и в древности царь Иосия не только заклал живых жрецов идольских, но и раскопал гробы тех, которые задолго до того умерли. Замечание Евтихия всем показалось уместным, — и Юстиниан, узнав об этом, возвел его, после кончины Мины, на престол царствующего града. Между тем Вигилий, соглашаясь письменно, не хотел однако ж присутствовать на Соборе. Когда же Юстиниан спросил у (отцов) Собора, что скажут они о Феодоре и о том, что высказал Феодорит против Кирилла и двенадцати глав его, также об известном послании Ивы к Марию Персу; тогда, прочитав многие из речения Феодора и Феодорита и заметив, что Феодор и прежде осужден был и исключен из священных диптихов, также — что еретиков должно осуждать и по смерти, все, как говорится, единодушно предали анафеме Феодора и сказанное Феодоритом против двенадцати глав Кирилла и правой веры, равно как послание Ивы к Марию Персу, и изрекли следующие слова: "по евангельской притче вели кого Бога и Спаса нашего Иисуса Христа", и после других. слов: "кроме всех прочих еретиков, осужденных и анафематствованных вышеупомянутыми четырьмя святыми Со борами и святой кафолической и апостольской Церковью, осуждаем и анафематствуем еще Феодора, так называемого епископа мопсуэстийского и нечестивые его сочи нения, осуждаем и анафематствуем все, что нечестиво написано Феодоритом как против правой веры, так и против двенадцати глав святого Кирилла и святого первого Эфесского Собора, также, что написал он в защиту Феодора и Нестория; кроме сего анафематствуем и то нечестивое послание, которое написано, говорят, Ивой к Марию Персу. А несколько ниже (отцы Собора) изложили и 14 глав о правой и чистой вере. Так сперва шло дело. Потом, когда монахи — Евлогий, Конон, Киприан и Панкратий подали (императору) письменное донесение против учения Оригена, называемого Адамантовым, и против последователей его нечестия и заблуждения, Юстиниан спросил у отцов Собора и об этом, предоставив им копию с того донесения и свое послание к Вигилию о том же предмете. Из всего этого можно было уразуметь, что чистоту апостольских дог матов Ориген старался наполнить эллинскими и манихейскими плевелами. Посему, вслед за восклицаниями в укоризну Оригену и его вымыслам, на Соборе составлен был Юстиниану доклад, которого иные" места изложены так: "имея душу, причастную горнего благородства, христианнейший император…", и после нескольких выражений: "итак избегли мы, избегли этого; ибо не признали гласа чужих, но такого человека (Оригена), как татя и разбойника, связавши крепко узами анафемы, извергли вне священной ограды". Потом немного ниже: "силу наших деяний вы узнаете из чтения их". К этому присовокупили они и все главы, которые обыкновенно защищаемы были почитателями Оригенова учения, и из которых явствовало, в чем они соглашались (с православными), и в чем разногласили и многообразно заблуждались. Между этими главами пятая принадлежала к числу осуждаемых даже от некоторых частных лиц так называемой Новой Лавры; она содержала в себе следующее: "Феодор Аскида Каппадокийский сказал, если ныне апостолы и мученики чудодействуют и пользуются столь великой честью, то, предположив, что при воскресении они не будут равны Христу, каково будет воскресение их?" С великим тщанием избрали они и выставили на вид много и других богохульств Дидима, Евагрия и Феодора Впрочем, через несколько времени после этого Собора, Ев тихий был низложен, и на престол константинопольской Церкви возведен Иоанн, родом из Сирима, селения в Кинигическом округе антиохийской области.

39. В то время Юстиниан, уклонившись от правого царского пути догматов и вступив на стезю, не протоптанную ни апостолами, ни Отцами, запутался в терния и волчцы. Но, восхотев наполнить ими и Церковь, он не достиг своей цели; потому что Господь, исполнив предсказание пророчества, оградил царский путь неизреченно твердыми оплотами, как бы крутой стеной и заостренной оградой, чтобы убийцы не могли перескочить чрез нее. Итак, когда в старейшем Риме, после Вигилия, епископствовал Иоанн, называемый также Кателином, в Новом — Иоанн, родом сириец, в Александрии — Аполлинарий, в Феополе — Анастасий после Домнина, а в Иерусалиме Макарий, по низложении Евстохия, восстановленный на собственном своем престоле после того, как предал анафеме Оригена, Дидима и Евагрия. В это время Юстиниан издал так называемый у римлян эдикт, в котором тело Господа назвал не подлежавшим тлению и непричастным естественных и невинных страстей, и говорил, что Господь так же вкушал и до страдания, как вкушал по воскресении; будто бы, то есть всесвятое тело Его ни в произвольных, ни в естественных страстях, не получало никакого превращения или изменения со времени образования его в утробе, и даже после воскресения. Он принуждал согласиться с этим учением всех повсюду иереев. Но они, сказав, что ждут мнения антиохийского епископа Анастасия, от клонили первое его покушение.

40. Анастасий же был отлично сведущ в Божественных писаниях и до того строг в своих нравах и образе жизни, что обращал внимание и на самые маловажные предметы и никогда не изменял постоянству и твердости — ни в житейских делах, ни в отношении к вещам божественным, А нрав свой он так воздерживал, что ни ласковая и вкрад чивая речь не склоняли его к несправедливости, ни жестокость и суровость не удерживали от правды- В беседах важных слух его был открыт, язык, остроумно разрешавший вопросы, обиловал словами; напротив, при разговорах бездельных он совершенно заграждал свое ухо и полагал хранение устам, так что слово его измерялось разумом, и молчание бывало превосходящим слова. К нему-то, как к некой необоримой башне, приступает Юстиниан, пред принимая всякие хитрости и думая, что если поколеблет его, то не останется уже никакого труда взять город, покорить правоту догматов и пленить овец Христовых. Он (Анастасий) так возвышался божественным помышлением (ибо стоял на несокрушимой скале веры), что и самому Юстиниану в своем объяснении явно противоречил, и весьма ясно и умно доказывал, что тело Господа в естественных и невинных страстях подвержено было тлению, и что так именно мыслили и передали Божественные Апостолы и Богоносные Отцы. Это же отвечал он и на вопрос монахов первой и второй Сирии, утверждая во всех мысли, ободряя всех на подвиг и каждодневно прочитывая в церкви речение избранного сосуда: "аще кто вам благовестите паче,еже прияте, анафема да будет, хотя бы то был Ангел с небес". (Гал. 1, 8. 9). Взирая на это, все, исключая немногих, ревностно стремились к подобному образу мыслей. Он написал так же и прощальное слово к антиохийцам, когда узнал, что Юстиниан хочет отправить его в ссылку Этому слову справедливо можно удивляться, как по красоте выражения и текучести мыслей, так и по обилию священных изречений и указаний исторических.

41. Но, Богу лучшее что о нас и предзревшу (Евр. II, 40) слово это не было обнародовано; ибо Юстиниан, в то время как диктовал определение о ссылке Анастасия и единомышленных с ним иереев, был поражен невидимо ударом и преставился из сей жизни, царствовав всего 58 лет и 8 месяцев. 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования