Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Поль Пупар. Церковь и культура. Глава 8-9 [Церковь и культура]


VIII

УНИВЕРСИТЕТСКОЕ ПАСТЫРСТВО И ПАСТЫРСТВО РАЗУМА

Говорить об университетском пастырстве и пастырстве разума — это значит подойти к самым важным и сложным проблемам сегодняшней Церкви. Впрочем, этот вопрос все сильнее привлекает внимание заинтересованных лиц, о чем свидетельствуют различные документы, отражающие встречу Собора с мирянами, посвященную проблеме "христианин в университете 70-х гг." и проходившую в Риме с 13 по 15 октября 1972 г., материалы

0 "пастырской деятельности и университете" V Комиссии второго съезда делегатов католических университетов, проходившего также в Риме с 20 по 30 ноября 1974 г., и рабочие документы десятой генеральной ассамблеи Международной Федерациикатолических университетов (FJUC), проходившей в Саламанке с 27 августа по 1сентября 1973 г., и Комиссии "Пастырство", учрежденной этой ассамблеей. Союз Высших католических учебных заведений (UDESCA) во Франции с момента своего возникновения был занят "мыслями о христианском и гуманитарном образовании в наших католических учебных заведениях и об их пастырской деятельности", а пленарная внеочередная ассамблея французского епископального совещания, созванного на Пятидесятницу в 1974 г., занялась этим вопросом ввиду подготовки к синоду епископов, посвященному евангелизации. Нижеследующие — вынужденно фрагментарные — заметки основываются преимущественно на этих документах.

Насущность пастырства в католическом и некатолическом университетском мире

Эта проблема в высшей степени неотложная как для католических, так и для других университетов. В некоторых случаях "аллергия" к христианским установлениям весьма осложняет пастырскую работу с молодыми людьми из университета. Резкое увеличение численности учащихся с одной стороны, кризис университета с другой, и, наконец, распространившееся безразличие, неприятие или споры представляют собой настоящий вызов для Церкви в эти последние десятилетия, когда формируются и взрослеют те молодые люди, которые в 2000 году будут определять жизнь человечества в самых разных странах. Но, хотя эти молодые люди в большинстве своем проявляют благородную предрасположенность к евангельским ценностям справедливости и братства, слишком часто они недоверчиво относятся к Церкви. Она же, разумеется, не будучи ни их соучастницей, ни их заложницей, может нести им учение о спасении и освобождающую Благую Весть о Блаженствах только тогда, когда она войдет в подлинный и истинный контакт с ними.

Ответить на вопросы новых поколений

Евангелизация молодых требует в качестве предварительного условия встретить их, исходя из их языка и жизненного опыта, на их пути по миру, отмеченному вызовом традиционной культуре, с которой вера раньше составляла единое целое.

Даже если широкие массы открыто не разделяют идеи, распространяемые интеллигенцией, и даже очень часто не знают о них, все равно оказывается, что эта направленность на самом деле ясно выражает мир их мысли. Трудно с точностью оценить влияние интеллектуалов, но Церковь не может игнорировать их позицию, действующую как катализатор. Не нужно забывать, что в кризисной ситуации анализ этого кризиса также является его составной частью.

Действительно, евангелизация не может быть успешной, если она не будет пользоваться языком каждого поколения и отвечать на его вопросы. Ведь от Коринфян святого Павла до сегодняшних интеллектуалов вера всегда была испытанием для разума. Ново не неверие, но его размах и его крайности.

Перед лицом рассудка, угрожающего поглотить веру (рационализм постоянно возрождался со времен апостола Павла — ср. I Кор 2, 14—16 — и Contra haeresec Иринея), вера всегда подвергалась искушению укрыться в фидеизме, в котором растворялся рассудок. Большое испытание для Церкви в том, чтобы принять вопросы такими, какими их ставит современный разум: наука, история, психоанализ, гуманитарные науки,— все они постепенно разъедают уверенность самих верующих.

Прежде молодые христиане приходили в Католический университет с крепкой внутренней верой, выраженной в вере церковной. Сегодня же их появление у нас совсем не исключает веры шаткой или, во всяком случае, уязвимой. Сомнение в вере, конечно, не ново (Тереза де Лизье, Блондель), но сила этого сомнения пугает.

Помимо постоянно возникающего искушения немедленно со всем соглашаться, надо выслушать все, что человек сам может сказать о себе, прежде чем утверждать, что позитивистский подход требует и другой точки зрения, ибо всегда есть что-то за пределами вопроса и глубже его. Согласно святому апостолу Павлу (Деян 17, 22—31), встреча христианского учения с человеческой мудростью всегда происходит на символическом языке собеседника, но для того, чтобы придать ему новый смысл и разорвать его ограниченность.

Евангелизация молодых людей требует сегодня проникновения в их внутренний мир для того, чтобы открыть его Евангелию.

Сложности контакта

Значение пропасти и идеологического разрыва между поколениями не ограничивается тем, что дает представление о реальной "трещине", существующей между миром взрослых, основанном на дисциплине, знании и индивидуализме, и ментальным миром молодых, в котором преобладают три направления: самостоятельности и свободного самоопределения, духа исследования и жизни внутри определенных групп. Чтобы прийти к реальному результату, пастырство в университетах должно учитывать такое положение дел. В противоположность тому, что было вчера, студенты часто почти не включаются в университетский мир, который становится скорее местом работы, чем жизненной средой, и редко располагает к обязательствам. К тому же, чтобы между преподавателем и студентом установились особые отношения, как было прежде, необходимо преодолеть инстинктивное чувство недоверия ко всем взрослым людям и особенно к тем, кто, благодаря количеству знаний, обладает известной властью. Стремление к искренности человеческих отношений трудно удовлетворить в ограниченной обстановке какого-либо учреждения, такие отношения расцветают лишь в атмосфере свободы, когда молодые не чувствуют себя скованными. Это означает неприятие установлений Церкви, заранее предложенной истины, готовой веры и требований пастырей, которые согласны, несмотря на риск и тупиковые ситуации, искать ответ на сложные вопросы и помогать тем, кто идет неуверенно. Та же сложность возникает и с богослужением, когда постоянная обязанность порождает скуку и соответствующее отношение к обряду, не связанному с жизнью и лишенному смысла, поскольку он не представляется больше точкой встречи Церкви и Евангелия. Как заставить почувствовать эту встречу?

Все это вовсе не значит, что надо перенимать любой опыт, лишь бы он был новым, и любое ходячее выражение, лишь бы оно казалось непосредственным. Вера — не бессвязный "крик", и Церковь идет дальше того, чтобы принимать противоречивые устремления молодых и следовать им. Она стремится включить их в спасительный промысел Христа и непреложно и уверенно вести их ко спасению. Было бы ошибкой сказать, что разрушение церковного единообразия является признаком объединения, совсем наоборот. В бряцании сталкивающихся идеологий молодые ждут услышать слово, созвучное жизни, евангельскую весть, смиренное и искреннее откровение о крайностях христианского опыта, о том, что заставляет нас жить: это необычайно серьезно, глубоко, важно. Хотя условия для проповеди изменились, смысл ее остается прежним: показать человеку, что он не одинок среди слепой природы и "одноклеточного" обществ, в бесконечном приливе и отливе сменяющихся кумиров и идеологий, что он любим Богом и вместе со всеми своими братьями призван жить Его жизнью и Его бесконечной любовью. Короче говоря, христианство — не иностранный язык, который с трудом, равнодушно разбирают по складам. В круговерти ценностей Евангелие остается источником вечно новой и бьющей ключом жизни, призывом преобразить мир и сердца людей единственной революционной силой, которая будет скреплением и закваской, а не разъединением — силой Любви.

Незаменимое влияние христианской общины

Итак, в университетском пастырстве не должно быть места интеллектуальной анестезии. Встречая людей, которые, благодаря их интеллектуальному формированию, стали более живыми, более требовательными и критичными, невозможно ограничиться теоретическими ответами, вызывающими лишь негативную реакцию — от более или менее отвлеченного безразличия до вежливо сдержанной или, наоборот, агрессивной горечи. Несмотря на свой уверенный внешний вид, молодые люди гораздо чаще, чем можно подумать, сомневаются в противоречивых гипотезах, мучаются неразрешимыми вопросами, разочаровываются в чересчур циничных поступках, испытывают неуверенность перед неопределенным будущим. Когда поставлен экзистенциальный вопрос, явно недостаточно отвлеченного ответа, даже если так могло быть в более мирные времена сонного христианства! Необходим ответ, который одновременно принадлежал бы и сфере мысли, и сфере жизни, соответствовал бы нуждам интеллектуального общения, а также общения в литургии, в размышлениях, молитве и делах. Один человек, даже если он духовник учащихся, не может нести ответственность за пастырство в университетской среде, нужна целая христианская община, состоящая из преподавателей и студентов. Иначе говоря, надо действовать не только для молодых людей, но и с ними, иначе возникает угроза, что мы не будем ими услышаны. Это означает, что христианские общины незаменимы при передаче веры. Являются ли такими общинами наши католические университеты? Живут ли там верой, счастливы ли там совместным богослужением? Не драматично ли, что на благородные устремления молодых людей отвечает только одна организация, слишком многие члены которой разочарованы: разве не увянет надежда без веры, если встретит веру без надежды.

Включение в общее пастырство

"Ничего доброго нельзя сделать человеку, если не любить его",— говорил сразу после революции 1830 г. Лакордер, который сумел, проповедуя "Бога и свободу", заставить жаждущую и измученную молодежь услышать себя. Нет никакого сомнения в том, что одна из постоянных трудностей университетского пастырства — это устойчивый предрассудок, из-за которого вина во всех бедах общества возлагается на интеллектуалов, а во всех бедах Церкви — на богословов; как будто так просто разрешить критические противоречия мира — жизненной среды всех христиан, Естественно, университетское пастырство не должно быть герметически закрытым, напротив, оно обязательно должно быть вовлечено в жизнь Церкви, свидетельствующую в современном мире. Мы не устаем делать для себя выводы из Gaudiam et Spes и убеждаться в том, что апостольская деятельность, недостаточно подкрепленная интеллектуально, как бы благородна она ни была, не может проникнуть в университетский мир, направленность которого скрыта или явно противостоит Благой Вести. Это доказывает важное значение философских и богословских размышлений для укрепления университетского пастырства христианской мыслью, прислушивающейся с критической симпатией к самым острым вопросам, способной распознать скрытое согласие как молчаливый отказ от многочисленных интеллектуальных течений, борющихся за молодые умы. Они, конечно, открыты евангелизации, но также готовы крайне упорно сопротивляться вести о спасении.

Люди Церкви, любящие свое время

Кто в области университетского пастырства, как не те, кто идет навстречу вопросам молодых людей, интересуется не техникой или социологией, а людьми, может взять на себя церковную задачу нести Слово Божие? Как можно к тому же, не испытывая глубокой симпатии ко всем подлинно гуманистическим исследованиям и недостаточно осознавая главенство основных духовных ценностей, учить молодых студентов жить так, как надлежит детям Божиим?

Пастырство разума

Самый важный вклад католических университетов в пастырство — это, бесспорно, подготовка людей, которые завтра будут способны принять вызов, брошенный Церкви современным неверием. Ибо невозможно осторожничать, имея дело с современным разумом, если хочешь открыть для него Евангелие. Невозможно замалчивать важнейшие вопросы, предложенные разуму наших молодых людей воспитателями подозрительности — Марксом, Ницше и Фрейдом. Марксизм, гуманитарные науки и ницшеанство продолжают подрывать почву, питающую основные вопросы сегодняшнего дня. Формулировки, унаследованные от прошлого, могут быть учтены современным разумом, лишь подвергшись испытанию критического анализа. Объяснение веры требует тренировки ума, которая начинается с минимума знаний в обществе, где распространение знаний широко как никогда и где большое значение придается культурным ценностям. Но все же, некоторое антиинтеллектуальное течение продолжает опустошать Церковь и духовенство во имя приоритета, который надлежит предоставить евангелизации.

Католические университеты

Католические университеты должны перед лицом этого искушения (а это именно искушение) быть местом, где со всей ясностью выражена слишком часто забываемая связь между работой разума и евангелизацией, и это во имя пастырских требований миссии Церкви. Не забудем, что нужно приносить тем, кто упорно и слишком часто один трудится на этом поприще, хотя бы немного братской любви и духовного понимания, без которых самый благородный проповедник теряет силы и в конце концов бросает, отчаявшись, свое дело. У двери, ведущей к университетскому пастырству, сегодня не толпится народ. И тем не менее я уверен, что именно молодые задают сегодняшней Церкви вопросы из завтрашнего дня...

Я надеюсь, что мне извинят схематический и фрагментарный характер этих кратких заметок об университетском пастырстве и пастырстве разума. Целью автора бъшо вовсе не предложить конкретные рецепты (как будто есть такие, которые будут одобрены всеми), а вызвать и поддержать желание поразмыслить у всех тех, кто во имя Церкви взялся за это дело. Нет никакого сомнения, что обмен опытом в этой очень трудной, но столь важной области, когда речь идет о разуме веры и его влиянии накануне 2000 года, будет полезен всем.

IX

ОТ I ВАТИКАНСКОГО СОБОРА ДО II ВАТИКАНСКОГО СОБОРА.
СТО ЛЕТ ВЫСШЕГО КАТОЛИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ

Признанная необходимость

В прекрасной книге Флиша и Мартена из серии "Р1с-тория Церкви", посвященной папству Пия IX, каноник Обер, задаваясь вопросом об "отставании церковных наук во Франции", сразу же выявляет "корень зла — отсутствие высшего образования", неизбежно влекущее за собой отсутствие "приобщенности к критическому разуму и новым университетским методам", ибо "помимо власти, которая приказывает, нужна наука, которая доказывает". И "лишь с основанием католических университетов, что стало возможным благодаря закону 1875 г. о свободе высшего образования, Франция смогла, наконец, получить свои канонические и богословские факультеты, которые должны были позволить ей с полувековым опозданием преодолеть отставание Церкви в интеллектуальной области".

Пять оснований

После дебатов, отмеченных главным образом словесным поединком между Жюлем Ферри и монсиньором Дюпан-лу, весь проект Лабулэ был принят 358 голосами против 3212. Поскольку для изменчивой политической обстановки была характерна неуверенность и опасность перемены мнений парламентского большинства, пришлось поторопиться. Если, по словам историка Пьера Пьерра-ра, "Париж был признан сразу", а на Севере, с его самым маленьким, но зато самым богатым людьми и деньгами университетским округом, ситуация была ясна, то на Востоке властный монсиньор Фреппель должен был считаться со своими соседями из Нанта и Пуатье, где монсиньор Пий, persona grata в Риме, добился от Пия IX учреждения факультета теологии и философии.. После того, как отказались Экс, Авиньон и Ним, выбор был остановлен на Лионе. В Тулузе, где действовали с некоторым опозданием, подумывали даже о том, чтобы объединиться с Лионом, и потребовалось два года предварительной работы, чтобы решение шестнадцати епископов региона было выполнено. Главной же заботой были гуманитарные и точные науки и право. Ибо епископы с некоторым сомнением относились к влиянию университетских методов на дух смирения в их духовенстве, и к тому же у них было оправдание в виде шести богословских факультетов конкордата, умирающих, несмотря на усилия монсиньора Маре. Понадобилось вмешательство Рима через префекта Конгрегации образования, чтобы напомнить французским епископам, что подобное соединение — это лишь тело без головы, ob-truncatum capuf, и что при отсутствии богословия Святой Престол не может одобрить церковное учреждение.

Очаги христианской науки

По словам монсиньора д'Ульста, блестящего и серьезного основателя Парижского Католического института, наши католические институты должны быть "очагами христианской науки". После монсиньора Пешенара, чье влияние на становление молодого учреждения было таким длительным, его преемник — я имею в виду кардинала Бодрийара — писал в своей статье в "Корреспонденте" 10 августа 1909 г.: "Католические университеты могут рассматриваться с разных точек зрения. Они являются средством защиты молодых мирян, вышедших из наших коллежей. Они продолжают дело этих коллежей. Они играют роль высших педагогических школ свободного образования. Они стремятся создать интеллектуальную элиту духовенства. Они являются христианскими очагами высокой науки и способствуют формированию и продвижению католических ученых, которых они сближают друг с другом. Перед ними, наконец, стоит теоретическая задача, заключающаяся в том, чтобы стать, конечно, не источником религиозной истины, что выпало на долю папы, соборов и епископов, но регулятором интеллектуальной жизни католиков и защитников истины".

С тех пор часто использовались и другие определения, начиная с определения каноника Эгреэна, преподавателя Восточного католического университета, данного в его классической монографии о католических университетах, и кончая определением отца Дело, бывшего преподавателя Лилльского католического университета, в его брошюре, посвященной проблемам католических университетов.

Исследование плодотворного развития этого вопроса, при верности изначальному замыслу, заняло бы слишком много времени.

Миссия Церкви

Когда кардинал Пьер Вейо взял управление в свои руки — и с какой твердостью! — он заявил: "Вся история Католического института была чередой разумных, смелых, а иногда дерзких начинаний. Застой был бы гибелен для христианского высшего учебного заведения, призванного по самому своему предназначению, все лучше приспосабливаясь, соответствовать нуждам учащихся, потребностям профессии, прогрессу науки, требованиям современной мысли. Итак, этот созидательный дух, бывший с момента основания Института жизненным правилом его роста, отныне приобретает еще более существенное значение. Парижский Католический институт, учреждение, созданное по желанию епископата, действительно должен выполнить в высшей степени положительную задачу, возложенную на него Церковью и четко вписывающуюся в линию соборного обновления. Эта миссия по преимуществу (и не в ущерб другим важным задачам) заключается в том, чтобы обеспечить присутствие Церкви в той удивительно обширной, богатой и изменчивой области, которую представляет собой университетская и интеллектуальная жизнь нашей столицы".

Богатая история

Здесь я прекращу цитирование этих отрывков, уже достаточно осветив для своей задачи два определения — мирское и соборное. Теперь мне хотелось бы напомнить основные вехи "истории, духовное богатство которой отразилось на всей полноте Церкви во Франции и за ее пределами",— как горячо выразился Его Святейшество папа Павел VI в собственноручном письме кардиналу Гаррону о столетии католических институтов.

Замечательные личности

По этому поводу нельзя не вспомнить длинную, разнообразную вереницу великих людей, оставивших свой след в истории пяти наших университетских комплексов. В Анжере не забыли, конечно, монсиньора Фреппеля, смелого основателя университета, Рене Базена, утонченного гуманиста, монсиньора Диеса, выдающегося платоника, и трех ученых каноников: Теофила Сиврэя, Ма-тюрена Дреано, Эжена Флери. Что касается Лилля, надо сказать о братьях Ферон-Вро, которым Лилльский университет обязан очень многим,и Эжене Дютуа;сохранились и воспоминания об Альфреде Ваканте, основателе и первом руководителе Словаря католического богословия, о патрологе Гюставе Бадри, о медике Луи Ажула и о Пьере-Анри Симоне. В Лионе — это Тексирон в области патрологии, Подешар, Шэн и Желен в области эгзегезы, Ришар в области догматики, Жоливэ и Виалату в области философии, Фоллие, бывший кармелит, и Гуно в области права и ректоры монсиньор Лавалле и мон-синьор Гардетт. В Тулузе — монсиньор Сальте, победитель Тюрмеля, отец Порталье вместе с отцом Кавалле-ра в позитивной теологии, но прежде всего монсиньор Пьер Батиффоль и монсиньор Брюно де Солаж, чье неспокойное по разным причинам ректорство должно было оставить значительный след в истории. Что до Парижа, то после имен ректоров д'Ульста, Бодрийара, Кальвэ, Бланше и Гаубтмана чаще других в документах и научных трудах упоминаются имена Альфонса Дэна, Элуа Рагона, Луи Дюшена, Жоржа Гуайо, Эдуарда Бран-ли, отца беспроволочного телеграфа, и три поколения геологов Лаппарентов. Среди этих имен также — отец Тейяр де Шарден. А в священных науках: кардиналы Гаспарри и Даниелу, Вердье, главное лицо среди кармелитов, отец Конгар, отцы Руссело, Лебретон и де Монтшей и Жак Маритен, ангел-хранитель школы, не пренебрегавший кропотливыми секретарскими обязаностями и на протяжении пятнадцати лет ведший список текущих дел философского факультета... Но кто может описать упорный труд, мужество и спокойное терпение преподавателей, которые на протяжении века каждое утро возобновляли свои заметки и встречали студентов в серых неуютных аудиториях: изредка то здесь, то там появляется оригинальная диссертация, статья, вызвавшая некоторый шум, книга, которая остается еще до сих пор полезной, с которой, может быть, даже необходимо сверяться. Кто сможет описать эти долгие осенние месяцы, эту веру и упорство сеятелей будущей надежды? Я не возьмусь за это.

Пышный расцвет

В мою задачу, конечно, не входит описание пышного расцвета всех высших школ и институтов, от Высшей Школы экономических и коммерческих наук (ESSEC), переехавшей с улицы д'Асса в Сержи Понтуаз, до Норбера Сегара и Федерации Высших Школ инженеров и Специалистов (FESIC). Необъятная сеть высших профессиональных школ, опирающихся на наши светские факультеты гуманитарных и точных наук, права и экономики и на влиятельный факультет медицины в Лилле, раскинулась от Лилля до Анжера и от Лиона до Тулузы, не обойдя и Париж.

По этому вопросу я отсылаю вас к специальному выпуску "Франс Католик", вышедшему в свет благодаря плодотворному сотрудничеству пяти католических университетов и Федерации Высших Школ инженеров и специалистов, под вдохновляющим руководством М. ле Дойена Маршас-сона: "Католические институты: сто лет истории и будущее" (приложение к № 1506, октябрь 1975 г.).

Бедственное положение

Не останавливаясь на этом подробно, я должен, тем не менее, вспомнить ad onor del vero/ — кардинал Гаррон искусно и деликатно сделал это в ЮНЕСКО 10 декабря 1975 г.— вспомнить то невероятно бедственное положение, в которое вся французская Церковь во главе с епископами, за некоторыми незначительными исключениями, поставила ректоров и преподавателей, заставив их делать свое важное дело в атмосфере, которую можно назвать атмосферой безразличия, время от времени сотрясаемой ударами волн о борт корабля, если воспользоваться образом, созданным отцом Альфредом Бодрийаром, в тот момент, когда "в самый разгар бури" он должен был "занять место рулевого": "Риск научный, риск финансовый, риск политический" (27 ноября 1907 г.). Речи ректоров по случаю начала учебного года постоянно превращаются в жалобные литании. А в личных записях, публикация которых была бы преждевременной, ибо они касаются людей ныне живущих, встречаются более суровые суждения, ведь своему дневнику можно поверить то, что публично не выскажешь из осторожности.

Неполный перечень достойных трудов

Чтобы быть справедливым, необходимо, однако, сохранять в памяти труды, созданные теми, кто непрестанно стремился на протяжении 100 лет созидания делать свое важное дело. Достаточно вспомнить:

"Практический обзор апологетики" Бодрийара, Гибе-ра и Лезетра (1905 г.);

"Библейский словарь" Вигуру (1895 г.) и "Дополнение" к нему Робера, Фейе, Казелля (1926 г.);

"Словарь церковной истории и географии" кардинала Бодрийара, начатый в 1909 г., и до сих пор продолжающий выходить;

"Словарь апологетики и католической веры" отца д'Алеса (1909 г.);

"Энциклопедию истории религий" отца Уби (1911 г.);

"Библиотеку положительной теологии" профессоров теологического факультета, вышедшую в 1904 г. (притом что отец Грандмезон основал "Исследования религиозных наук" в 1910 г.);

"Patrologia orientalis" монсиньора Граффена и аббата Но;

"Современное каноническое право" аббата Будинона, будущего ректора Сан-Луи де Франсе;

"Обзор философии и философский указатель" аббата Пейоба;

"Великих философов" г. Пиата;

"Библиотеку экспериментальной философии" аббата Пейоба;

"Собрание текстов и документов для исторического изучения христианства гг. Леже и Хаммера" (1904 г.), не забывая при этом лилльский "Журнал церковных наук" и тулузский "Бюллетень церковной литературы", который внес заметный вклад в изучение происхождения христианства и истоков модернизма;

"Словарь канонического права", выпущенный в 1924 г. преподавателями права парижского факультета, и большую серию "Канонический год", начатую в 1954 г., монументальную "Историю французской литературы" монсиньора Кальве и "Словарь французской литературы" монсиньора Пишара.

Сложные проблемы

Но, прекращая на этом неполный перечень, я хотел бы сказать, что наши институты на протяжении века сталкивались с проблемами, стоящими перед христианской мыслью, принужденной обратиться к вопросам, часто плохо заданным, но неотложным и опасным. Иногда из-за некоторой неподготовленности французского католицизма и явного снижения уровня университетской культуры им приходилось "импровизировать". Не было ли одной из причин кризиса модернизма спокойное игнорирование во Франции (за некоторыми достойными исключениями, как, скажем, монсиньор Маре) немецких исследований и их результатов, особенно в области биб-леистики. Учебники не обновлялись, и все охотно довольствовались почтенным Бержье или "лионской теологией", Священное Писание читалось по-латыни, и Парижский Католический институт, пока г. Граффен заканчивал докторантуру в Инсбруке, вынужден был призвать семинариста для преподавания древнееврейского языка! А этого, столь рано выдвинувшегося преподавателя, звали Альфред Луази!

Справедливость требует отметить, что католические институты смогли выправить положение и с начала XX века противостояли различным трудностям: не столько благодаря запальчивой полемике, сколько упорной работе специалистов, ставших их гордостью. Открытие в 1907 г. на теологическом факультете в Париже кафедры "раннего христианства" и то, что ее доверили отцу Лебретону, имеет символическое значение. Исследовательская работа и прежде всего внимательное изучение различных вопросов с точки зрения позитивной истории представляют собой вклад католических институтов в разрешение кризиса модернизма. Чаще всего, если только это не представлялось им невозможным, они держались в стороне от агрессивной полемики.

Мне кажется, что историю одного века образования в наших католических институтах можно приблизительно изложить в соответствии с поставленными вопросами и стремлением лояльно на них ответить. Вопросы — самые разнообразные, но их без труда можно свести к трем основным: история, возврат к истокам, противостояние неверию. Поразительно, что они соответствуют — имея в виду лишь историю страны и не принимая во внимание последствий — трем периодам истории нашего века: до 1914 г., между двух мировых войн, после 1945 г.

ДО 1914 г.: ПРОБЛЕМА ИСТОРИИ

По размышлении, следует признать, что в период с 1870 по 1914 г. главная проблема — это проблема истории. Она объясняет суть кризиса модернизма и его значение. Ибо видение незыблемого мира — мира сущностей — к середине XIX века оказывается подмененным видением становящегося мира, плода уже длительной эволюции, движущегося к неопределенному и многообещающему будущему. В области науки, даже антропологии, эта перспектива охватывает все.

Библия

И прежде всего библеистику. Оказалось, что Слово Божие возвещено нам в рамках истории, что делает относительными все масштабы. Это именно то, что предчувствовал Ириней — история спасения предстает как источник неисчислимых трудностей. История священных книг, их редакций, их "основных традиций", добавлений к ним, их хождения сначала в виде устного предания и лишь потом — письменного текста, на протяжении всей их истории, кажется, трудно согласовать с высотой вдохновения. Ибо две проблемы казались тогда тесно связанными: вдохновение и вечность. Если Моисей не написал все Пятикнижие от начала и до конца, то как же оно может быть Словом Божиим?

Луази, посвятивший свою перегруженную намеками — он утверждал в мемуарах, что их не заметили члены ученого совета,— диссертацию истории канонических книг Ветхого Завета, был буквально одержим этой проблемой. Он дошел даже до того, что противопоставил Христа истории Иисусу веры, а Церковь в ее историческом измерении — Церкви I Ватиканского Собора, о которой вовсе не думал Иисус, возвещая Царство. Одной из задач католических экзегетов стала — невзирая на запреты и осторожность библейской комиссии, но при этом сохраняя глубокую верность ей — задача показать, что Иисус есть предел Откровения, длящегося на протяжении веков на разных языках и в литературных жанрах тех столетий, в которые оно, если можно так сказать, созрело, и что Откровение, содержащееся во всей полноте в личности, поступках и деяниях Иисуса, постоянно раскрывается во "времена Церкви". Так учит догматическое уложение "Dei Verbum", принятое после десятилетий работы на II Ватиканском Соборе. Включение в богословие Откровения исторического измерения является результатом библейских исследований последних ста лет. Католические институты, со своей стороны, вносили свой верный вклад. Речь идет о мужественной, хотя, возможно, несколько преждевременной попытке мон-синьора Баттифоля, о многообещающем, но слишком частном исследовании монсиньора Гри в Анжере, о проникновенном рассуждении отца Лебретона в сотрудничестве с Грандмезоном и Пратом, об упорной работе их последователей: Вигуру и Манжено в Париже, сменившего их г. Робера и его учеников — А. Фейе и X. Казелля, гг. Шена Желена и Жоржа в Лионе и Э. Амана в Страсбурге.

История Церкви

Но в области истории Церкви еще раньше были поставлены вопросы, пробудившие критический гений монсиньора Дюшена, вопросы, вызвавшие страстные споры из-за законного уважения к "традиции", научно не обоснованной. От истории происхождения древних Церквей в Галлии, стоившей ему бессрочного увольнения из Католического института, Дюшен совершенно естественно перешел к истории древней Церкви вообще. Известно, что из-за дерзкой откровенности его высказываний у директора Французской школы в Риме были продолжительные неприятности со стороны служб Святого Престола. История событий, история благочестия и веры, история догматов — неделимая совокупность, представлявшая большую сложность в первые годы нашего века. Заслуга таких людей, как отец Лебретон в Париже, отец Каваллера в Тулузе и отец Барди в Лилле, состояла в том, что они терпеливо и скрупулезно по тщательно разобранным и осмысленным документам взялись изучать догматическую историю Церкви. Здесь уместно будет вспомнить диссертацию Ривьера о догмате Искупления, защищенную в 1905 г. в Тулузе, и работы Л. Сальте, опять же в Тулузе, по истории догматов в ответ Тюрмелю. История Церкви и история теологических аксиом: диссертация, представленная г. Капераном в 1912 г. об истории формулы Extra Ecclesiamnulla salus и ее применении к спасению неверующих, стала событием, приведшим к утверждению знаменитого замечания сит singulari prorsus laudae. Позднее в Париже отец Леклер занялся работой того же рода — об истории религиозной "терпимости", тогда как монсиньор Аркийер, доктор из Лиона и парижский декан, внес в теологию Церкви свое историческое исследование "Политическое августинианство".

МЕЖДУ ДВУХ ВОЙН: БИБЛЕЙСКИЕ И СВЯТООТЕЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

Здесь стоит вспомнить слова отца де Монтшея, процитированные отцом Даниелу в его знаменитой статье "Этюды" в апреле 1946 г.: "Модернизм не исчезнет, пока теологическая методика не ответит положительно на требования, породившие модернизм".

От неотомизма

Время, которое наступило сразу же после войны 1914— 1918 гг. (и длившееся вплоть до 1935 г. в полупритворном, получистосердечном неведении об опасности гитлеризма), было периодом эйфории. Эйфории национальной, вызванной иллюзорной радостью победы, и эйфории церковной: наступила передышка, когда Бенедикт XV положил конец гонениям на модернизм. Стремление к полемике ослабело. Лучшие умы думали о том, чтобы заняться позитивным творчеством (нашумевшая статья апреля 1946 г. соответствует своему времени, она написана в атмосфере беспокойных поисков, характерной для периода после второй мировой войны, и не отражает идиллической безмятежности 1925—1930 гг.), и стремились больше обогащать, нежели противоречить. Было бы неточно, несмотря на некоторые резкости, толковать библеистические находки и "открытие" Отцов Церкви, которые наметились в следующее за 1918 г. десятилетие, как противостояние томизму и схоластике. Двадцать четыре неотомистских тезиса потеряли свою пугающую власть, и томизм, который под различными углами зрения исповедовал в Парижском Католическом институте отец Сертийанж и Жак Маритен, перестал быть тем антимодернистским пугалом, каким он был до войны.

Говоря об отце Сертийанже на церемонии празднования столетия Парижского Католического института, состоявшейся 13 декабря 1963 г., ЭтьенЖильсон не мог не отметить "благородство его ума". А сам я счел своим долгом вспомнить о "свободе духа, которую Жаку Ма~ ритену давала твердость его веры", сказав об этом сразу после его смерти 11 мая 1973 г. в церкви Кармелитов.

Не было забыто ни плодотворное обновление проблематики, привнесенное интегральным гуманизмом в 1936 г., ни последовавшее после подозрительного приема римскими властями запоздалое, но необычайно горячее признание папы Павла 18 декабря 1965 г. на площади Святого Петра, о чем он тепло вспомнит в будущем в энциклике Populorum Progressio.

Бывший кардинал Бийо старел в Сент-Андре на Квиринале, а в Медоне у Маритенов было время "великой дружбы", принимавшей всех ищущих... Жан Даниелу посещал эти собрания, что отражено в посмертном издании его воспоминаний, а в бельгийском Солшуаре брат Ив Конгар готовился сменить отца Гардейля.

К новым требованиям

Однако ощущалась более или менее осознанная необходимость обновления. Обновления не столько самой схоластической теологии, сколько ее методов. Отец Даниелу в уже цитированной "пророческой" статье определил "три требования" этого обновления.

"Современное богословие стоит перед лицом трех требований: оно должно трактовать Бога как Бога, не как Объект, но как Субъект по преимуществу, который проявляет Себя тогда и так, как Он того хочет, и, стало быть, прежде всего проникнуться религиозным духом. Оно должно отвечать внутреннему опыту современной души и учитывать новые измерения, которые наука и история придали пространству и времени, а литература и философия — душе и обществу. И, наконец, оно должно быть четкой позицией по отношению к бытию, ответом, охватывающим всего человека целиком, внутренним светом действия, в котором разворачивается вся жизнь. Богословие будет живо лишь в том случае, если будет отвечать этим устремлениям..."

Два последних требования будут по-настоящему учтены лишь после второй мировой войны, в атмосфере беспокойства и радикального сомнения, характерного для третьего из определенных нами периодов. Первое же требование начали серьезно учитывать уже в годы после первой мировой войны. Происходило это благодаря тому, что Даниелу справедливо называл "возвратом к истокам": Библии, патристике и, отчасти, литургии.

В то время, как намечается и проявляется это теологическое обновление, обратившееся к Писанию и открывшее Отцов Церкви, великая схоластическая теология дает прощальный залп: Mysterium fidei отца Ла Тайя, которое заинтересовало наши католические институты как составленное большей частью на факультете в Анжере, где отец Ла Тай преподавал, пока его не призвали грегориане. Оно постоянно цитировалось его последователями, моими учителями, во времена моей анжуйской молодости. Но этот шедевр своего времени остался единичным.

Обновленное же изучение Писания и всплеск внимания к греческой патристике, напротив, начали придавать теологии то религиозное и экзистенциальное измерение, которое контрастирует с дедуктивной и формальной сухостью схоластических пособий.

Церковь

Библейское обновление принципиально повлияло в 30-е годы на экклезиологию, а вскоре, и на всю фундаментальную теологию, которая из воинственной апологии превратилась в критическое размышление о вере и вероятности. Приблизительно к 1930 г. католические институты начали "свыкаться", согласно святому Павлу, с идеей Церкви как мистического Тела Христова: в Анжере

уже в 1910 году г. отец Анже под руководством отца Л а Тайя защищал докторскую диссертацию по теологии на тему "Доктрина мистического тела Иисуса Христа", но эта работа, литографированная в 150 экземплярах, оставалась под спудом вплоть до 1929 г., когда кардинал Шаро потребовал ее публикации. К тому же времени в Лионе будущий епископ Монпелье Жан Дюперре защищал свою диссертацию о мистическом теле: он должен был вновь взяться за эту тему в книге, которая вплоть до появления брошюр каноника Мазюра и объемистых томов отца Мерша питала рвение христиан: "Христос в христианской жизни по святому Павлу".

Ученики отца Любака в Католическом институте и Фурвьере еще вспоминают с волнением статьи, опубликованные в 1936 г. в "Кроник сосиаль" ("Социальная хроника"), где, исполнившись восхищения, они смогли увидеть перспективы, открытые необъятной эрудицией автора в области патристики — первые наброски того, что в 1938 г. получило название "Католицизм". Подзаголовок этого труда, как и "Разобщенных христиан" отца Конгара, открывших серию "Unam Sanctam", напоминал о статьях в "Кроник": "Общественный характер христианского учения". В то время подобный заголовок мог заставить размышлять...

Отцы Церкви

Но в труде отца Любака неразрывно связаны Библия и патристика. И "Католицизм" широко способствовал познанию богатства мысли Отцов Церкви... но на ниве, уже отмеченной учителями наших католических институтов. Посылая свой "Католицизм" (1938 г) отцу Лебретону, автор снабдил его таким посвящением: "В знак признательного воспоминания о том, чем ему обязана эта книга". Действительно, отец Лебретон, также, как и отец д'Алес, часто упоминал Отцов Церкви в своих лекционных курсах и в своих работах. Первый из них, прежде всего, был начинателем, благодаря своей проницательной экзегезе Отцов Auteniceens и своим бюллетеням "Исследования религиозных наук", где отец Рус-село (1878—1915) опубликовал в 1910 г. (ее. 241—259 и 464—475) свои знаменитые статьи о глазах веры, предав печати совершенно новые идеи прочитанного им за год до того в Парижском Католическом институте курса.

Париж и Лион с примечательной согласованностью трудились над созданием серии "Христианские источники", незаменимой для изучения Отцов Церкви, которое уже шло полным ходом, благодаря отцам Любаку и Даниелу, под скрытым руководством отца Футуанона, пристально наблюдавшего из своего убежища в Фурвьере за смелыми "Тетрадями христианского свидетельства" и "Серией Отцов Церкви Бюде". Это решительное предприятие уже сейчас насчитывает 225 томов, и многие рукописи нетерпеливо ждут публикации. Контора издательства помещается в самом сердце католических факультетов Лиона, на улице дю Пла в доме 25, и я с удовольствием посетил ее, а моими гидами были монсиньор Шевалье и отец Мондезер. Католические институты всей Франции в неустанном сотрудничестве стремятся прибавить к уже имеющимся новые издания и переводы, тогда как Парижский Католический институт гордится тем, что объединился с Институтом августиновских исследований в обновленных помещениях аббатского дворца Сен-Жер-мен де Пре.

История и философия

Благодаря Отцам Церкви, теология приобрела свое историческое измерение, столь заметное в толковании Библии. О "Католицизме" говорили, что эта книга отца Любака "способствовала установлению связей между историческим видением Отцов Церкви и видением наших современников". Надо вспомнить об успехе, который неизменно сопутствовал изданию большой серии "Историческая теология", которое продолжил Жан Даниелу, декан теологического факультета Парижского Католического института, по примеру отца Лебретона. Проблема, очевидно связанная со временем модернизма, освещается и находит свое истинное выражение: история спасения из спасительного плана Господа становится фундаментальным "положением теологии". В то же время интерес к Отцам Церкви сближает теологов, философов (смогли бы они сегодня обойтись без глубокомысленных исследований платонизма и неоплатонизма гг. Диеса, Труйара, Анри и других специалистов по древнегреческой философии?) и филологов, занимающихся историей позднего эллинизма. И я чувствую себя обязанным отдать должное скрытому, терпеливому и упорному труду преподавателей наших философских и филологических факультетов. Парижские факультеты (это обнадеживающий признак их жизнеспособности) вдохновляют издание новой философской серии у Бошена по инициативе отца Дюбарля (серия "Философия", 1-ая книга — "Проявление и Откровение" оо. Труйара, Бретона, Марелло, Дюбарля, Тийета, "Ледюра, изд. Бошен, 1976 г.).

Труды

Говоря о взлете исторической теологии, нужно назвать, по крайней мере, самые значительные труды: "Иисус Христос, его личность и учение" отца Леонса Грандме-зона, плод тридцатилетних размышлений, опубликованный в 1928 г., и "Жизнь и учение Господа нашего Иисуса Христа" отца Лебретона (1931 г.), книга, соединяющая в себе духовную глубину и научную строгость.

Общественная мораль

Здесь надлежит также вспомнить об интересе к проблемам семейной, общественной и международной морали, возникшем вслед за великими энцикликами Пия XI: Quadragesimo Anno, Casti Comnubii, Mit Brennender Sorge, Divini Redemptoris. Этот интерес был, как известно, у истоков Института общественных исследований, основанного в 1923 г. в Парижском Католическом институте отцом Дебюка и будущим кардиналом Вердье, в то время преподавателем теологии и наставником Кармелитской семинарии. Его история блестяще изложена отцом Полем Друлером по случаю его пятидесятилетия в специальном номере "Новостей Парижского Католического института" (1973, № 4), к которому я вас и отсылаю.

Энциклопедии

Нужно также отметить внушительное количество энциклопедий, выпущенных Блудом и Гэйем. Их издание вдохновляли каноник Эгрэн, анжуец из Пуатье, и каноник Жарри, парижанин из Анжера: Ecclesia, популярная энциклопедия религиозных знаний (1927 г.); Liturgia, популярная энциклопедия литургических знаний (1930 г.); "Христос", популярная христологическая энциклопедия (1931 г.); Ти es Petrus, популярная энциклопедия о папстве (1934 г.); "Апологетика, причины, по которым мы веруем, ответы на возражения" (1948 г.).

Признаюсь, мне до сих пор иногда приходится обращаться к ним, так же, как и к маленьким, неровно пожелтевшим книжкам не менее популярной "Католической библиотеки религиозных наук", которую позднее обновила серия Даниель-Ропа "Я знаю/Я верю" и которую сегодня в ускоренном темпе продолжил отец Кудро в серии Центуриона "Верить и понимать".

Всегда было и остается достоинством профессоров факультетов то, что они соединили стремление к популяризации с научными изысканиями, чтобы одарить широкую общественность лучшими результатами своей деятельности и предоставить каждому поколению обновленное понимание веры апостолов, поскольку справедливы слова Лакордера: "Туда, где кончается развитие, начинает проникать смерть, а истина на этом свете правит умами, лишь если беспрестанно завоевывает их".

ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ: КРИЗИС...

Скрытый и, так сказать, во многом забытый в радостной обстановке, наступившей после первой мировой войны, но не укрывшийся от бдительности "пророков" 30-х годов интеллектуальный и духовный кризис, больным местом которого был модернизм, со всей резкостью обозначился сразу после 1945 г.26. Кризис всеобщий и беспощадный: короче говоря, французская Церковь должна была противостоять беспокойству метафизики, которая не могла отрицать Бога, но отказалась и утверждать Его27. Кажется, что осознание этого кризиса, от которого не была застрахована ни одна группа или область жизни, пришло к католикам внезапно, сразу после освобождения... Отсюда и безрезультатные благородные попытки обуздать беспорядок, которыми они неустанно старались скрыть свое замешательство.

Как и весь церковный организм, католические институты должны были предпринять какие-то ответные действия. Усилия были приложены в трех направлениях: структурная реорганизация; совершенствование религиозной мысли, предоставляемой в распоряжение христиан (уже не только духовных лиц); серьезное, без апологетической легкости, но совершенно лояльное отношение к проблемам веры в Иисуса Христа...

а) Структурная реорганизация

В послевоенной Франции задача католических институтов не могла выражаться таким же образом, как до 1939 г.: необходимо было действовать глубже и шире. Основной проблемой, с которой приходилось постоянно сталкиваться, была проблема Бога, воплотившегося в Иисусе Христе, и отношений людей с Иисусом Христом, представленным Церковью. Любая другая цель должна была соотноситься с этой. Под напором кризиса католические институты лучше осознали свою миссию — уникальную, незаменимую миссию церковных органов: благовествовать сегодняшним людям об Иисусе Христе. Но эта проблема проявляется во всем и во всех областях: в науке, технике, в произведениях литературы и искусства. Поэтому возникла необходимость расширить (если не разрушить) узкие формальные рамки университета времен Наполеона, присоединив к нему школы, институты, экспериментальные центры... Этот "раскол" различных структур путем концентрического расширения в 1950-е годы отмечен взлетом и укреплением "школ и институтов специального образования", которые, перестав быть в каком-то смысле бедными родственниками, принятыми до войны под отеческую опеку, стали особыми органами католического образования. Органами, лучше сознающими свою религиозную миссию по отношению к обновленной, разнообразной и призванной сыграть значительную роль в современном мире "клиентуре". И никто не забыл о том, какое определяющее участие принял монсиньор Гаубтман в редактировании Gaudium et Spes.

Монсиньор Бланше

В Парижском Католическом институте два человека олицетворяли это стремление к изменениям в его течении, а не, как могло показаться, в разрыве. Монсиньор Бланше за время своего долгого и плодотворного ректорства увеличил количество школ и институтов в своей очевидной заботе о техническом и профессиональном подъеме; он включил в Католический институт разнообразное множество учреждений: от Школы электроники до Института переводчиков и курсов, открывающих иностранцам доступ к французской культуре (в Институте французского языка и культуры и на летних университетских курсах занимается более 4000 молодых людей из разных стран). Ибо, как сказал монсиньор Бланше во время празднования 75-ой годовщины Парижского Католического института: "христианская идея — не то, что таится в дальнем уголке сознания и передается от одного человека другому, не затрагивая того, чем они живут...— она должна поверяться мыслью... каждый возраст должен вновь завоевывать полученное, иначе он не сможет им обладать".

Монсиньор Гаубтман

Все это хорошо понимал его преемник, монсиньор Гаубтман, который под сильным давлением кардинала Вейо захотел утвердить в административном порядке первоочередной задачей: нести весть об Иисусе Христе. Заботясь о продолжении дела своего предшественника, он сохранял и развивал институты, но из всего славного здания университетской науки он предпочитал очевидное развитие структур с "религиозной направленностью" тому, что казалось менее соответствующим миссии Католического института. Старый факультет права породил Центр юридических, экономических и политических исследований (CEJEP), тогда как я реорганизовал Центр изучения истории религий (CRHR) с его двумя задачами: сохранения и прогнозирования в той необъятной области, где (я с удовлетворением подчеркиваю это) мы работаем в тесном сотрудничестве с государственными факультетами, о чем свидетельствует совместное издание Государственного Мюнхенского университета и Парижского Католического института "Христианская цивилизация".

б) Совершенствование богословской мысли

Далекая от того, чтобы оставаться замкнутой в монастырской ограде университетских структур, на протяжении по меньшей мере двадцати лет богословская мысль значительно распространялась вширь. По словам отца Конгара, "теология стала бороться". И "одна из самых заметных черт теологии последних двадцати лет — ее соединение с нуждами пастырства, ее стремление служить Церкви". Вот почему она принимает всех, кто действительно желает познать и осмыслить свою веру: она открыта для мирян, которые, согласно веским свидетельствам, в настоящее время более всех нуждаются в предмете теологии. Стало возможным регулировать прием, чтобы не снижать уровня университетских исследований, достигнутого Церковью: собственно говоря, на факультет теологии принимаются лишь те, кто проявляет волю и способность к подлинно университетскому обучению. Но структуры, приспособленные как к пастырству, так и к настоящему "размышлению о вере", доступны и мирянам, и духовным лицам, которые демонстрируют добрую волю и истинную духовную проницательность. Мало-помалу череда ступеней, которые извне кажутся шаткими, ведет христиан в соответствии с их возможностями и личным желанием (не надо забывать ни об экуменическом значении этих структур, ни о существовании внутри UER теологии и религиозных наук Высшего института экуменических исследований) к достижению того уровня, когда в их распоряжении оказываются адекватные средства понимания, открывающие им доступ к источникам веры,— что означает их приход к Иисусу Христу...

Живое богословие

Действительно, прошло то время, когда вера в Бога была частью культурного багажа, который каждый человек получал при рождении. Когда речь идет о вере, нужно быть духовно и интеллектуально вооруженным. Это и есть причина, по которой серьезная богословская работа сегодня ощущается как необходимость. Ибо, в противовес тому, что можно было утверждать еще недавно, Церковь нуждается в богословах, а богословие живо вопреки пророчествам Огюста Конта, высказанным им Альтюссеру: "Продолжать сейчас во Франции после Вольтера и Дидро неприкрытую войну против богословия — это значит нападать на умершего или, по крайней мере, на умирающего". Но умирающий еще шевелится, несмотря на слова Альтессера, что "упадок богословской мысли очевиден и непоправим". Ясно, что положение, как и жизнь сегодняшнего богослова, не может больше быть таким же, как вчера, но сама потребность христиан, выражающая многочисленные вопросы мира, обязывает к "перемещению основ богословия"34. Эти перемещения являются знаком того, что теология жива просто потому, что Бог жив, и живы люди, и они постоянно ищут Его.

Миряне

Эта новая потребность — знак надежды, ибо она настоятельна и возникла уже давно: с 1968 г. в Парижском Католическом институте миряне занимаются богословием. В настоящий момент их уже больше трехсот. Почему они это делают? Каковы их побуждения? После опроса я могу, сказать, что ими движет троякая забота:

— научная забота: стремление к знанию;

— экклезиальная забота: желание ответственности;

— миссионерская забота: поиск общения. Выходцы из различных слоев: ученые, литераторы,

техники; христиане или недавно обращенные — все они вносят свой опыт, и здесь не обходится без столкновений. Но это разнообразие одновременно является богатством как для учащихся, так и для теологов.

На службе Церкви

Кем станут эти студенты-теологи? Этот вопрос мне часто задают даже епископы. Я могу сказать вам, что эти теологи-миряне, сознающие границы своих познаний, озабочены прежде всего устроением своей веры и ее связью с мыслью: одна не может возрастать без другой, и для многих этих людей теологическая работа — это "непрерывное образование", основанное на Откровении: "Речь идет о том, чтобы понимать его в вере, излагать при помощи разума, который вера и любовь одушевляют и освещают". Одни, не будучи никем иным и не делая ничего иного, но знающие больше, чем просто миряне, будут иметь в своих христианских делах, жизни в Церкви и в мире теологическое понимание, которое будет питать их молитву, развивать их жизнь в таинстве, управлять их действиями, поддерживать их самые разнообразные обязательства.

Другие готовятся к пастырскому служению. Они знают, сколь многого недостает в катехизической, литургической, благотворительной, духовной, миссионерской областях; они также знают, что многие роды служения, некогда закрепленные за духовными лицами, будут вскоре предложены мирянам, они знают также, что по просьбе самого папы Павла VI (Ministeria quaedam от 15 августа 1972 г.,в Documentation catholique, т. LXIX, 1972, ее. 852— 859) обдумываются новые роды служения, которых требует жизнь Церкви в контексте сегодняшнего бытия человека.

Так как они хорошо вооружены, компетентны в разуме веры, благодаря полученному богословскому образованию, их можно использовать и можно призвать, учитывая дополнения к духовному и пастырскому образованию, которого требует данное служение.

Некоторые, наконец (конечно, их немного), явно хотят внести свой вклад в богословское образование и исследования; кое-кто предполагает даже избрать профессию теолога. Эти студенты, по окончании 1-го цикла,- где им будет выдано свидетельство, перейдут на 2-ой цикл UER Католического института, чтобы продолжать совершенствоваться, и будут готовиться к докторату. Нет никакого сомнения, что такие теологи будут полезны для развития теологической мысли — срочного и необходимого — в будущие годы. Как не увидеть знака надежды для Церкви в этой новой теологической экспансии Католического института?

Междисциплинарностъ

В то же время теология прислушивается к другим дисциплинам и к другим исследовательским направлениям. Замкнутость, которая иногда плохо скрывала некое подобие интеллектуальной "агрофобии", кончилась и кажется молодым немыслимой. Неразрывно связаны не только экзегеза и теология, в свете новых отношений представляется необходимой также связь философии и теологии. Поразительно, что взаимное уважение областей науки и различных точек зрения, которому способствуют университетские рамки, имеет следствием осознание важности философии для религиозного размышления о вере и неизбежного обращения философии к теологии. Хотя философия не является больше "служанкой теологии", она хорошо понимает, что не может пренебрегать теологией, так же как и последняя не может обойтись без интеграции философских исследований, уважая их специфику. Но, помимо этих уважаемых дисциплин, теология должна, чтобы отвечать своей задаче, обращаться к целому ряду современных исследований — по истории, психологии, социологии, философии и научной методологии. Отсюда возникла плодотворная новая идея "меж-дисциплинарности", по понятным причинам неизвестная прежде. Соседство местоположения и человеческие отношения весьма способствуют развитию этой идеи в католических институтах.

Новое богословие

Это усилие развертывалось, конечно, не без конфликтов и'недоразумений между Римом и богословами; статья отца Даниелу, на которую я несколько раз ссылался, вызвала беспокойство не одного представителя римских властей. Отец Даниелу не был еще кардиналом, и "новое богословие", как его тогда называли, породило оживленные споры между отцом Лабурдеттом, доминиканцем из Revue thomisie, и теологами-иезуитами, чьи взгляды оказались запятнаны опасным историческим и субъективистским релятивизмом, вскоре заклеймленным в энциклике Humani generis в 1950 г. Я назвал имена: Даниелу, Фессара, де Любака, Тейара де Шардена.

Вступление в борьбу отца Гарригу-Лагранжа вызвало молниеносный отпор Тулузского ректора, монсиньора Брюно де Солажа: "Отец Гарригу-Лагранж находится, и я сожалею об этом, в стане тех, кто приговорил святого Фому" (монсиньор Брюно де Солаж, "В защиту теологии" в "Тулузском бюллетене церковной литературы", т. LXVIII, 1947, ее. 65—84). Сегодня мы бы вынесли более обдуманное суждение...

Между возвращением к истокам и открытостью для современного мира, между обращенностью в прошлое или в будущее II Ватиканский Собор должен был проложить сложнейший путь обновления, посвятить этому лучшее, что было в богословских исследованиях.

в) Важность вопроса о Боге и Иисусе Христе Внезапно эволюция нашего времени драматическим образом показала относительность этих некогда непоколебимых вопросов Перед лицом того, что следует назвать основным вопросом сегодняшнего дня. К. Ранер со своей обычной прямотой так формулирует его: "Можно ли сегодня верить?". Он подразумевает под этим три затруднения, которых действительно невозможно избежать. Затруднение веры, которая, как кажется, безоговорочно отвергает экспериментальные исследования и заботу нашего времени об утверждении и о действенности. Затруднение признать личного Бога, Создателя и Провидение, основу нравственного Закона, обязующего совесть, и "Судью живых и мертвых". Затруднение исповедовать Иисуса Христа, единородного Сына Божия, Спасителя людей и Создателя "Царства", которое проявляет свою подлинную сущность лишь за пределами нашего мира.

Перед лицом неверия

Речь идет не столько о трех различных вопросах, сколько о трех аспектах одного — вопроса острого, который, вероятно, благодаря своей настоятельности, заключается в том, чтобы либо постулировать полное неверие как условие мысли и действия, либо во многом узаконить обыкновенный агностицизм, не приемлющий всякое религиозное поведение.

Наши католические институты в раздробленной и разделенной сфере своих структур постоянно совместно обдумывают единственную многообразную и "тотальную" проблему современного мира: "Можно ли сегодня верить?" Философы особенно углубляют проблему Бога, но при этом поддерживают связь с учеными, психологами и социологами, постоянно выступая против "воспитателей подозрительности", одновременно являющихся воспитателями современной мысли — Маркса, Ницше, Фрейда... Теологи более отчетливо интересуются проблемой веры в Иисуса Христа, который исторически, в своей богочеловеческой ипостаси проявился как Бог любви и постоянное милосердие... Но филологи, побуждаемые структурализмом и вопросами "языка", историки, экзегеты, взволнованные наследием Бультмана, социологи, которых не оставляет равнодушными ни одна пастырская или сакраментальная проблема,— все они также являются заинтересованной стороной. Это значит, что перед католическими институтами стоит важная и сложная задача — обеспечить обоснованное и значимое присутствие Церкви на широких путях культуры, когда поколения готовятся к ответственности за Церковь и мир.

Цель UER

Если говорить не только о Париже (пусть мне простят то, что я хуже знаю), в Образовательном и исследовательском обществе (UER) теологии и религиозных наук, которое находится в центре наших усилий, работают тысяча четыреста учащихся, более четверти из которых прибыли с разных концов мира. Примерно в возрасте тридцати лет священники, семинаристы (всего шестьдесят шесть прибывших отовсюду в нашу кармелитскую семинарию), монахи и монахини уже не одни углубляют свою веру в рамках католического института: их сопровождают и помогают им на этом сложном пути миряне со ста шестьюдесятью пятью преподавателями, в основном епархиальными священниками и монахами, большая часть которых благотворно соединяет этот труд с другими апостолическими задачами.

У мирян, кстати, была возможность высказаться об этой деятельности в весьма оживленном диалоге с Ральфом Пинто в широко известной передаче Жан-Пьера Элысаббаха "12—14".

При разнообразии областей, подлежащих исследованию, и занимающихся этим дисциплин, при новизне и коренном значении вопросов, касающихся веры, и небывалой настоятельности диалога с новыми культурами, для которых традиционный язык — язык мертвый, для будущего Церкви жизненно важно такое богословское учреждение, которое, понимая опасность и цель совокупности поставленных вопросов, занялось бы ими, приложив к этому обновленные умственные усилия и, сохраняя определенную связь с жизнью веры в разных ее формах, оставляло бы при этом некоторую мысленную дистанцию, необходимую для этого важного служения.

Здесь сливаются все основные направления, возникшие после Собора: библеистические исследования, столкновение с философией и гуманитарными науками, встреча разных религий, экуменический диалог, литургическая созидательность, язык и способы передачи веры.

Невозможно назвать имена ныне живущих людей и наметить почетный список, еще не определенный историей. Тем более, что речь идет не столько об индивидуальных, сколько о совместных усилиях, которые вовсе не ограничиваются рамками учреждений или университетских структур, даже перегруппированных внутри Образовательного и исследовательского общества (UER) теологии и религиозных наук. Задача достаточно серьезна и неотложна, чтобы прибегнуть к мобилизации всех знаний, чтобы все, кто посвятил свой разум служению Иисусу Христу в Церкви, исповедовали это перед лицом всего мира. Католические институты,— говорил Святой Отец на аудиенции, данной 17 октября 1975 г. представителям Парижского Католического института,— "делают работу Церкви".

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Последние замечания несколько выходят за рамки, обозначенные названием главы "От I Ватиканского Собора до II Ватиканского Собора". Так получилось потому, что II Ватиканский Собор стимулировшг исследовательскую деятельность и представил ее в новом свете. Он не создал барьера, разделяющего историю на изолированные участки. Вопрос, который мы осознали в годы, последовавшие за Освобождением, с тех пор все расширялся и одновременно становился все более важным и сложным. Впрочем, II Ватиканский Собор стал в одно и то же время завершением и началом: положительная направленность Собора, о которой уже достаточно говорилось, состоит в том, чтобы стимулировать и освещать то присутствие в мире, за которое католические институты несут, так сказать, интеллектуальную ответственность. Присутствие братское и оспаривающее, симпатизирующее и требующее: не является ли вдохновенное уложение Gaudium et Spes их программой?

Это краткое заключение вовсе не ставит своей целью подведение итогов. Мы не знаем, что может случиться завтра, с каким состоянием мысли и какими действиями мы столкнемся. Ибо понятно, что наша верность Церкви проходит неисповедимыми путями (могли ли в 1875 г. основатели Института предвидеть, что будет главной задачей их последователей в день его столетия?). В "надежде, которая не обманывает", мы желаем лишь продолжать свои труды в глубокой покорности Папе Римскому — Викарию Христа, с ясным пониманием нужд нашего времени, мужественно принимая "сей день Господень" , когда мы должны воплотить в жизнь разум веры.

Отмечая шестидесятилетие Католического института, Поль Клод ель назвал его "памятником науки и веры", а кардинал Вердье — "источником света". Хотя поколение столетия Института, может быть, более скромно, оно не менее ревностно. И в Анжере, как и в Лиме, в Лионе, как в Тулузе и в Париже, отныне объединенные под сенью UDESCA (Союз Высших католических учебных заведений), который я имею честь возглавлять, мы воспринимаем как брошенный нам призыв слова Пьера Эммануэля, которыми он завершил свою речь в ЮНЕСКО 10 декабря 1975 г.: "Нам остается только создавать".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования