Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиотекаАрхив публикаций ]
Распечатать

Поль Пупар. Церковь и культура. Глава 4 [Церковь и культура]


 IV

ЕВАНГЕЛИЗАЦИЯ И НОВАЯ КУЛЬТУРА

Новая культура, в которую в нашем глубоко меняющемся мире все больше погружается молодежь, представляется нам новой областью, куда надо нести Евангелие. Времена апостолов не ушли безвозвратно. Должны ли мы подобно апостолам продолжать их деяния? Подобно апостолам — да! в том смысле, в каком Корнель давным-давно говорил: "Я ему следую, я хочу им быть!". И, конечно, мы хорошо понимаем, даже если мы не читали Блонделя, разницу между нашей желаемой и желающей волей. Но именно к нам Христос обращался со словами: "Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли".

Двухтысячелетняя история: "идти к варварам"

"И даже до края земли..." Никто не может ограничить бесконечное пространство, где надо возвещать Евангелие. Кто укажет пути евангелизации, не только проторенные дороги и известные широкие тракты, но также и потаенные тропинки и проселки? Наблюдая смену различных форм культуры, ставших предметом изучения специалистов с их попытками вдохнуть жизнь в останки цивилизаций, угасших, как звезды, или ставших едва различимыми падающими кометами, человечество прошло путь от греческой мудрости до римской силы, от вчерашних варваров до варваров сегодняшних, к культуре нашего времени, занятого важнейшими вопросами, потрясаемого радикальными сомнениями, мучимого лихорадочным стремлением к знанию и желанием власти, до сих пор не преодоленным. Вся эта человеческая масса двигалась и непрестанно движется благодаря иудео-христианской закваске. Евангелизация и возникновение новой культуры — это новая проблема для нас. Но разве не стояла она и перед рыбаками из Галилеи, разбросанными по всему средиземноморскому побережью? Даже если назвать наше время временем сирот, чародеев и манихеев, то мы не можем безнаказанно забывать о прошлом. Ибо мы являемся наследниками 2000-летней истории, отмеченной культурным укоренением иудеохристианского откровения, плодотворным столкновением еврейского христианства с греческой мыслью и римской государственностью, многочисленными кризисами и беспрестанными изменениями. Не будем забывать об этом. Сейчас часто говорят о созидательном разрыве. Но не с этого надо начинать. Минула уже тысяча лет с тех пор, как папы, распрощавшись с римским миром, решились "пойти к варварам". Не возникла ли сейчас потребность в подобном или даже более значительном деянии? — этим вопросом больше сорока лет назад задавался отец Пьер Тейяр де Шарден перед необъятными просторами Тьен-Цина.

Служить Евангелию — это не значит испытывать тоску по прошлому, это значит — создавать будущее

Сегодня, как и вчера, служить Евангелию — это не значит испытывать тоску по прошлому, это значит — создавать будущее в условиях творческого столкновения, когда вступление молодых людей в общество воспринимается как вызов предшественникам. Старшие поколения не могут удовлетвориться тем, что дали молодым жизнь и средства к существованию. Они хотят предложить им еще и смысл жизни. Молодежь самим своим существованием предопределяет, каким будет завтра народ Божий. Однако отторжение молодых людей от Церкви ставит грозные проблемы, от которых нельзя отворачиваться. Мы явственно различаем в них разочарование и отдаление от организационной структуры Церкви, но личность Христа и Евангелие сохраняют для них свою притягательность. Их растущее неверие и связанная с этим нехватка молодых священников, быстрое старение служащих Церкви и их нравственная, духовная и культурная чуждость сознанию молодежи — вот первоочередные проблемы, угрожающие будущему Церкви.

Вчерашний образец хорошего христианина

Итак, Церковь обращается ко вполне реальным молодым людям, ибо те воображаемые существа, которые наделены, по мнению некоторых, всевозможными достоинствами, не интересуют нас, поскольку их не существует! Вчера (это "вчера" уже прожито нами, и мы не отрекаемся от него) церковная проповедь предлагала молодым вместе с Евангелием единую модель бытия, тот образец хорошего христианина, который проявлял себя на протяжении более чем четырех столетий со времен Тридентского Собора и особенно поддерживался катехизисом. Однако все мы замечаем, что эта модель воспринимается все хуже и хуже; как говорил Жак Одине на совещании епископов в Лурде: "Возникли новые обстоятельства: с одной стороны, разрыв между направленностью Писания и культурой, с другой — множественность толкований внутри христианских общин. В силу плюралистичности нашей культуры, теперь учит не только Церковь, даже если речь идет о ее собственной традиции. Отныне у ее учения появились конкуренты. Учение Церкви — лишь одно из многих, которые предсташхены на пестром культурном рынке нашего общества. Оно не представляется само собой разумеющимся, не более, чем любое другое".

Как сегодня "дать ответ требующему у вас отчета в вашем уповании"

Надо иметь великую силу, к которой все мы призваны, чтобы благовествовать Евангелие, которое мы сами приняли: "Христос умер за грехи наши... и воскрес в третий день по Писанию" нашего спасения ради. Мы должны следовать за апостолом Павлом, проповедующим Коринфянам. О нашей цели говорит апостол Петр: "Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ". Но в мире, отмеченном "культурным сдвигом", мы должны подойти к этому по-новому. Какой иной метод можем мы применить, кроме того, что был намечен папой Павлом VI в его программной энциклике Ecclesiam Suam, на мой взгляд, неоправданно забытой: "Церковь должна вступить в диалог с миром, в котором она существует. Церковь проявляется в слове, Церковь проявляется в учении, Церковь проявляется в беседе".

Дрожжи в тесте, соль и закваска

Дрожжи в тесте, как говорил некогда аббат Анри Годэн, соль и закваска, как сказано в Евангелии,— это евангельская весть, которая подталкивает нас к поискам новых дорог через земли, глубоко перепаханные современными изменениями. Конечно, нам нужно избрать путь, который бы соответствовал научному, педагогическому и техническому прогрессу, равно как общественно-политическим устремлениям и переменам нравственного и религиозного порядка. Со своей стороны, я хочу, по крайней мере, уточнить смысл слов "евангелизация" и "новая культура", которыми мы постоянно пользуемся, с тем, чтобы помочь лучше определить область воспитания веры и апостольского служения, пробуждающего души. И не будем забывать слова Павла VI: "Евангелизацию надо начинать с самого себя".

О чем мы говорим? Что же такое культура?

Простой вопрос: о чем идет речь? О чем мы говорим? Что же такое культура? Поначалу у меня возникло желание повторить в ответ резкие слова надписи, сделанной на стене в Сьенс-По в мае 1968 г.: "Культура — это варенье: чем ее меньше, тем больше ее размазывают!". Если же быть более серьезным, то приходится признать, что проблема вовсе не проста; ведь уже в 1952 г., если верить опыту двух американцев, задавшихся идеей коллекционирования определений культуры, их насчитывалось 160. Я не знаю, продолжают ли они свое занятие, но, во всяком случае, не собираюсь пополнять их коллекцию. Для наших целей нам достаточно введения ко II главе пастырского уложения Gaudium et Spes, где речь идет о развитии культурного прогресса. Вам этот текст знаком.

Собор о культуре. Gaudium et Spes

"Человеческой личности свойственно достигать подлинной и полной человечности только через культуру, то есть развивая природные блага и ценности. Следовательно, каждый раз, когда идет речь о человеческой жизни, природа и культура связаны теснейшим образом.

Слово "культура" в широком значении этого слова обозначает все то, с помощью чего человек совершенствует и развивает различные способности души и тела; старается своими знаниями и трудом познать вселенную, делает социальную и семейную жизнь, равно как и гражданскую во всей ее совокупности, более гуманной, благодаря улучшению нравов и учреждений; наконец, выражает, сообщает и сохраняет на протяжении времени величие духовного опыта и внутренних устремлений человека, чтобы они послужили на пользу многим, и, даже более того, всему человеческому роду.

Из этого следует, что человеческая культура неизбежно включает в себя исторический и социальный аспект, и что слово "культура" часто принимает социологический и даже этнологический смысл. С этой точки зрения речь идет о множественности культур. Ибо из различного способа употребления вещей, способа работы и выражения, богопочитания и норм поведения, установления законов и юридических институтов, роста наук и искусств, понимания прекрасного вытекают различные для каждого общества условия жизни и иерархия ценностей. Так из обычаев составляется наследие, свойственное каждому отдельному человеческому обществу.
Таким образом устанавливается также определенная историческая среда, в которую включен всякий человек, какому бы народу или эпохе он ни принадлежал, и из которой он черпает ценности для развития человеческой и гражданской культуры".

Основная функция личной и общественной жизни

Другими словами, культура, как говорил Мунье, это "не отрасль, а основная функция человеческой жизни". По словам Ионеско, говорить о культуре — это значит обращаться "к драме бытия, человеческой трагедии, к концу мира". Если раньше понятие "культурный человек" сразу вызывало представление об образованном и утонченном человеке, согласно аристократической гуманистической концепции, унаследованной от греко-латинской традиции, то сейчас, вслед за Собором, понятие культуры соотносится в определенной среде со способом самовыражения и реализации личности. Культура далека от того, чтобы быть особым украшением некоторых избранных лиц, культура — это то, в чем и благодаря чему человек самовыражается и познает себя среди других людей. По словам Жана Лакруа, "цель культуры — полное осуществление всех возможностей человека",— все то, что отличает народ, позволяет ему выражать себя и формировать свое коллективное самосознание.

Утраченные иллюзии: культура как совершенная и единая модель

Из сказанного вытекает несколько моментов. Прежде всего, утрачена так долго царившая в западном мире и укоренившаяся в Церкви иллюзия, что той совершенной культурой, которая непременно должна существовать, является наша, европейская культура, а все прочие формы жизни и выражения должны соотноситься с ней и, таким образом, оцениваться с точки зрения этой единой модели. Признаем же, наконец, что культурные различия — это многообразное самовыражение человека, творца и движущей силы культуры, человека по природе доброго, но испорченного грехом и призванного, подражая Христу, восстановить в себе полноту образа и подобия Божия.

Разнообразие культуры, осмысленное как богатство

Затем Церковью признано право на различие и инаковость многих культурных опытов, идет ли речь о странах и континентах, о социальных группах, о городе или деревне, или о замкнутых социальных группах и сменяющих друг друга поколениях. Я бы сказал, что Церковь не затронута этим многообразием, то есть что она стремится властвовать над ними не больше, чем стать их пленницей. Ибо единство Церкви осуществляется не в унификации и не в сокращении ее размеров, но в сопричастности. Когда я был еще школьником, мне довелось держать в руках книгу, озаглавленную "Четыре Евангелия в одном..." Сегодня мы, пожалуй, ищем пятое Евангелие! Кто в наши дни согласился бы отказаться, как от ненужного дополнения, от сокровищ Луки и Иоанна, под предлогом своей большей склонности к Матфею и Марку? Кто захотел бы лишить Евангелие нового живительного вклада африканских и азиатских цивилизаций? В самом деле, разве не приходилось вам, исполняя свои пастырские обязанности в среде крестьянства или рабочих, непроизвольно соглашаться с их восприятием ценностей, поскольку жизнь действительно подтолкнула вас, молодых и неискушенных, к встрече с совершенно иным образом мышления. Признать это, не огорчаясь и не сетуя, воспринимая это как богатство — значит открыть новые пространства для Евангелия. Это значит сказать, что в сегодняшнем мире, предоставляющем свои возможности для евангелизации, мы должны отказаться от химерического и непобедимого мифа о подлинно-универсальной культуре, не предаваясь при этом без оглядки другому мифу о классовой культуре, но принимая все составляющие новой культуры, утверждающейся сегодня. Две из них кажутся мне особенно важными: намечающийся переход от умозрения к действию и устанавливающаяся связь между различными культурными мирами.

От умозрения к действию

Переход от умозрения к действию. Это, как известно, одно из положений Маркса: не созерцать больше мир, а преобразовывать его,— продолжено замечанием Мальро: "Человек созидает и, созидая, создает себя". Мы узнаем это на собственном опыте, часто обогащающем нас, иногда неприятном, но всегда подталкивающем к действию. Даже если считать замену умозрения практической деятельностью отрицательным явлением, бесполезно пытаться не замечать воздействия науки и техники на образ мышления. Антуан Дельзан, например, сказал об этом так: "Сегодня этот вопрос совершенно вывернут наизнанку. Уже не говорится: "Я, христианин, вступающий в область науки, как могу я привести к согласию знание научное и знание богословское?" Говорится: "Передо мной, ученым и только ученым, для которого нет иных проблем, кроме тех, которые касаются научной или общественной жизни, стоит вопрос — могу ли я быть христианином?" Таким образом, проблема перевернута с ног на голову. Проблема — в вере. Но вера сама становится проблематичной, по крайней мере, та, которая выражается в той форме, в которой я обучен ее выражать"

Культурный сдвиг: Церковь больше не является основным ориентиром

В этом сущность задачи, которую новая культура ставит перед евангелизацией. Речь идет уже не только о том, чтобы учиться новому языку, приспосабливаться к новым категориям, но и о том, чтобы принять те значительные изменения, которые произошли с маленьким иудеем Ветхого Завета, затерявшимся в огромном Вавилоне. Затерявшимся, ибо у него теперь нет ориентиров. Или, вернее, он сохранил их, но другие больше не признают их, а следовательно не признают его веры. В секуляризованном мире Церковь больше не является обязательным, несомненным ориентиром. В нашем языческом обществе заповеди Блаженств перестали быть почитаемой нормой, признанной даже теми, кому она чужда. Социальное давление продолжается, но колебания маятника поменяли направление. Отныне на христианина частенько показывают пальцем, а Церковь потеряла роль основы общественного порядка, чтобы стать, подобно самому Евангелию, предметом споров в мире, не знающем заповедей Блаженств, кричащем во всю мощь средств массовой информации: Блаженны богатые, блаженны могущественные, блаженны гневливые, блаженны чувственные... И в таком культурном мире Церковь неустанно несет Благую Весть с тем же пылом, с каким апостолы несли ее власть имущим Римской империи: лучезарный образ Распятого и Воскресшего: Ессе Homo, Се Человек.

Вчерашнее ложное представление об абсолютном становится относительным
Но, как говорила одна преподавательница Католического Института, если у студентов отсутствует представление о культуре, как они смогут нести Слово Божие? Рассмотрим этот вопрос в контексте нашего времени, отмеченного, как я уже говорил, связью между различными культурными мирами. Само это взаимопроникновение создает сложности, ибо оно делает относительным то, что еще вчера представлялось абсолютным. Позвольте мне утверждать, что это и есть самый важный момент. Слишком многие священники и верующие верили потому, что их учили, что католицизм от латыни до сутаны, от однозначности догматов до единообразия обрядов — это монолитное единство. Этот безупречный колосс рухнул, как только первый, незначительный пересмотр ценностей поколебал его глиняные ноги. Научимся различать относительное и абсолютное, прихотливо меняющуюся пеструю видимость и неоспоримую сущность. Даже догматы, как напоминает нам II Ватиканский Собор, имеют свою иерархию. Не все можно поставить на одну доску, принять или отвергнуть. Но если мы хотим избавиться от изношенного тряпья, нам не стоит слепо верить в волшебные добродетели самой последней моды. Церковь может надеть короткую юбку, но у нее и без того красивые ноги! Будем серьезны. Хозяйки не станут покупать привлекательно упакованные продукты, если убедятся в их плохом качестве. Не будем воображать, что есть на свете некий растворимый кофе веры, из которого удалили воду, чтобы его снова растворить. Человек только в шутку мог сказать, что культура — это то, что остается, когда все остальное забыто. Не будем думать, что вера — это остатки найденного клада, хорошо почищенные щеткой. Нет, вера — это не просто содержимое плотно закрытого сосуда культуры: вера и культура взаимовлияют друг на друга. Слишком часто забывая об этом, в стремлении вычленить основное ядро веры, ее суть, если хотите, многие поспешно принялись отбрасывать все, что казалось им второстепенным, случайным, излишне громоздким. А потом оказалось, что та вера, которая у них была, по словам Рикёра, тает как снег на солнце, и в конце концов недоумевающие и удивленные они пришли к утверждениям типа "Бог умер"... Собственно говоря, оставалось только похоронить его!

Постоянный соблазн абсолютизировать новые относительные модели

В условиях культурного сдвига, сотрясающего наше время, и внезапного возникновения новых культурных моделей мы должны суметь не поддаться постоянно подстерегающему нас соблазну поклонения кумирам. Я имею в виду то, что под предлогом десакрализации старых общепринятых объектов сакрализуются новые, причем всегда синкретические идеологии, наподобие гуманизма и проч. Точно так же иудеи приспосабливали Евангелие к Закону, а гностики — к греческой мудрости или к восточной мистике. Простите меня, но распространение Евангелия — это не сводничество... В свое время без тени критической оценки поочередно возводились в ранг святыни: философия, нравственные системы, социальная практика, политические режимы. Сегодня мы жалеем об этом (порой напрасно, ибо тогда Церковь уже спустилась с небес и шла в ногу со временем). Хотя и печально, что столкновение христианства и Церкви с греческим неоплатонизмом, римским правом, средневековым феодализмом, абсолютизмом Людовика XIV и Наполеона, буржуазным либерализмом, янсенистским морализмом привело к почти нерасторжимым взаимным связям, но не будем присоединяться к тем, кто сегодня требует делать то, что вчера еще называли недостойным. Фома Аквинский, на которого так часто ссылаются, не принимал безоговорочно Аристотеля и никогда не делал из него предшественника евангелистов. Если, следуя Пеги, согласиться с тем, что Платон и Аристотель, а может, даже легионеры, действовали за Него, то почему бы не сказать того же о Фрейде, Ницше, Марксе, науке, технике, демократии, социализме?.. Впрочем, для этого придется осуществить ряд сложных богословских построений. Но сегодня мир уже не пребывает в том согласии с Церковью, которое существовало вчера. Поэтому Церковь призвана постоянно проявлять мужество, мужество будущего. Когда христиане и их пастыри говорят "нет" абортам и эвтаназии, господству денег и насилия, культу секса и тоталитаризму на Востоке и на Западе, они делают это, чтобы сказать "да" человеку, созданному по образу Божию. Если существует христианская культура, то она именно в этом!

Можно ли повернуть орбиту молодых от постфигуративной культуры к префигуративной?
"За одно десятилетие старый мир необратимо распался". Каждый из нас может найти в этом высказывании Пьера Эммануэля определение своего собственного существования. Раньше, по словам Гастона Берже, в своей очарованности прошлым наша цивилизация была настойчиво ретроспективной. В очень интересном труде, озаглавленном "Разрыв поколений", Маргарет Мид назвала этот переход переходом от постфигуративной к префигуративной культуре. Я объясню в двух словах ее мысль: идеалы времен нашей молодости были в прошлом, идеалы сегодняшних молодых — в будущем, по крайней мере тогда, когда у них вообще есть идеалы. Планета молодых не приемлет определения своей орбиты. Можно ли, по крайней мере, обозначить тот культурный мир, в который они все больше погружаются? Многие пытались сделать это категорично, Пьер Муатель, в частности, и Жан-Франсуа Сикс. Я, со своей стороны, хоть и нахожусь под влиянием их выводов, остерегаюсь категоричных утверждений и ненужных обобщений. Ибо сами молодые люди резко опровергают эти порой неверные обобщения, которые делают взрослые. Я вспоминаю, что перед тем как принять участие в пленарном совещании епископата по подготовке Синода епископов, посвященного евангелизации, я захотел побеседовать с несколькими студентами о важнейшей проблеме: молодежь и евангелизация. Их реакция была единодушной: прежде всего, отец, не говорите ничего не значащее слово "молодежь"! Учитывая это замечание (а оно было совершенно необходимо), какие ориентиры новой культуры можно выдвинуть? Культурный облик и силуэт завтрашней цивилизации вырисовывается лишь смутно, но можно, по крайней мере, обозначить некоторые основные явления, которые и дают основание говорить о новой культуре.

Спор двух древних моделей культуры, гуманистической и научной

Говоря вкратце, в западном мире следовали друг за другом, продолжая сосуществовать со времен Ренессанса, две умственных эпохи: классическая культура, долгое время соотносимая с просто культурой, и научная культура, в которой преобладала техническая сторона. Первая отмечена ориентацией на вечные ценности и на протяжении века не раз вступала в спор со второй, отмеченной господством рационального над человеком и природой, переходом от забот о бытии к заботам о действии, от признания ценности созерцания мира — к его преобразованию. Тема природы и культуры породила многочисленные споры; отзвуки ее слышны в проблематике "Христианства и культуры". Достаточно вспомнить нескончаемые жалобы сторонников естественных наук, упрекающих гуманитариев в том, что они присвоили себе культуру. Новый подход, коренным образом оспаривающий обе предшествующие эпохи, перерастает все это. Рационализм становится относительным, понятие пользы демистифицируется, планирование будущего вызывает споры. Всеобщее сомнение, введенное непосредственно Фрейдом и Ницше, замещает постоянство изменчивостью, абсолютное относительным, непреложное предполагаемым.

От постоянства к изменчивости

От постоянства к изменчивости. "Я не люблю щипать скошенную траву, безвкусное сено, в котором не попадается нежданный цветок",— изящно сказала Мари Ноэль. Как это верно! Мы унаследовали мир и Церковь, полные спокойной уверенности, мир, где религия, обряды которой незыблемы, а догматы неприкосновенны, была залогом основы общественного порядка. Божественная сущность неизменности,— писал епископ Страсбургский, не монсиньор Элхингер, а его далекий предшественник — монсиньор Ле Папп де Треверн, в одном из своих пастырских посланий 1834 года. Можно было много говорить о Боге — блюстителе порядка и "спорщике" Христе, как это рисуется в воображении западных обществ. Городок с теснящимися вокруг колокольни домами, мир, гармонично упорядоченный, с иерархической пирамидой: семья, работа, власть, Церковь. Этот мир исчез, его ценности погибли. Последствия этого для евангелизации неисчислимы. Вспомним вчерашнюю апологетику, нисколько не изменившуюся со времен Боссюэ. Важным доказательством истинности католицизма является незыблемость Церкви перед лицом перемен разного рода, происходящих в протестантских Церквях, историю которых он описывает в 1687 г. Вы скажете мне — это было три века назад... Для меня, отвечу я вам, это было тридцать лет назад... Не знаю, как для вас! Но меня поражает постоянство этих слов о незыблемости, свидетельством чего служит привязанность некоторых к мессе святого Пия V, тогда как огромное большинство молодых людей, среди которых и надо распространять Евангелие, не имеют ни малейшего представления о мессе на латыни, служившейся у нас еще во время папства Иоанна XXIII. Пьер-Анри Симон в одном из своих последних романов пишет об отце и дочери, Артуре и Натали: "Каким образом могли они понять друг друга, когда между их представлениями о культуре лежала такая пропасть?"... Кто из нас не слышал подобной аргументации, которая выдается за главную: и к тому же, так было всегда! Так нет же, одна из причин возникновения новой культуры — это как раз осознание того, что так было не всегда. И поэтому необычайно важно найти другие, более убедительные причины, если мы хотим, чтобы другие разделили наш образ мыслей. Надо пойти еще дальше. Сегодня все не просто находится в движении, но изменение само по себе стало ценностью. Это совершенная противоположность тому культурному миру, в котором формировалось большинство из нас. Нам говорили: это истинно, потому что так всегда думали святой Августин и святой Фома. Сегодня этот аргумент не только недействителен, но, как говорят наши друзья итальянцы, он стал controproducente (противодейственным), то есть он почти неизбежно вызывает обратный эффект. Сейчас важно не прошлое, а будущее. И, "как говорят молодые, будущее — это сегодня". А норма сегодняшнего дня — изменчивость, подвижность, разрыв, смещение, сдвиг, и все — до такой степени, что новизна, необычность представляются ныне подлинными критериями истины. Для нас, свидетелей исторической религии, воплотившейся 2000 лет назад, важнейшая проблема — существование новой культуры, для которой обращение к прошлому кажется препятствием для понимания настоящего и создания будущего.

От абсолютного к относительному

Я только что говорил о переходе от постоянства к изменчивости. Но есть также переход от абсолютного к относительному. Мне нет нужды доказывать это, ибо одного без другого не бывает; напротив, одно влечет за собой другое. И дело заходит так далеко, что ценности, которые вчера считались безусловными, сегодня вдруг обесценились, включая даже науку, недавно сменившую классический гуманизм. Как отмечает Антуан Дельзан, "конечно, ее результаты имели такое влияние на нашу культуру, что перевернули наши представления о современном человеке, но это не повод завидовать христианской религии. Не будем воображать, что она остается тем единственным монолитом, каким она кажется, когда мы смотрим на нее снаружи. Это храм, но храм обветшавший. Любой из нас, кто приближался к нему, смог это заметить".

Слова, к которым мы прибегаем здесь, очень показательны. Вчера на ученых ссылались с почтением. Сегодня о трудах исследователей говорят с недоверием. Мы вообще вступили в мрачную эпоху недоверия. И молодежь должна избавиться от страха оказаться обманутой. Когда мы говорим молодым людям о закваске, они видят себя скорее кристаллическим комком соли в море: разве жизнь — это не океан? Но закваска поднимает тесто, тогда как комок соли в море растворяется! Ницше полагал, что слишком многое в нашем мире блужданий вызывает бессилие. Как справедливо замечает Карл Барт, "сегодня все плывут, а плыть — это не значит быть свободным, это значит быть пленником всех волн, бушующих вокруг тебя". Кто бывал на море, хорошо знает, что пловец отличается от обломка корабля той силой воли, с какой он преодолевает течение. Все это значит, что попытка превратить относительную норму в абсолютную вызывает уныние, которое охватывает пловца, когда его захлестывают волны внезапно разбушевавшегося океана.  Среди неограниченных возможностей "того идеологического столпотворения, кaкоe являет собой сегодняшний мир", целый ряд возражений, отрицаний, волны насилия разрушают самые надежные плотины, чтобы прорваться к так называемой контркультуре, отвергающей навязанный порядок и не без вызова утверждающей безграничную свободу, лихорадочно требующей беззаконного эроса, без всякой иной цели, кроме немедленного наслаждения. Все относительно,— это часто повторяют сегодня. Если бы все было действительно относительно, как могли бы мы сохранять нашу веру в Абсолютного Бога, нашу устремленность к Его Слову, воплощенному в Иисусе Христе, наше твердое убеждение, что Он есть истина и жизнь? Что есть истина? — вопрошал еще Пилат. Мы не скрываем, что в нашей новой культуре, отбрасывающей общие ценности и абсолютную уверенность ради поисков и преобладания вещей относительных, есть что-то от Пилата.

От вечного к временному

К переходу от постоянства к изменчивости мы добавили переход от абсолютного к относительному. Нужно дополнить этот список переходом от вечного к временному. В рекламе верно говорится об этом: "не снашивается, не бьется, хорошо, прочно и надолго". Сегодня система ценностей перевернута: "От ступки до ручной мельницы — 2000 лет, от ручной мельницы до миксера — 20 лет!" Иначе говоря, чем больше должно быть изменений и чем быстрее эти изменения происходят, тем лучше. Мы живем сейчас под знаком временного. Еще вчера наша потребительская цивилизация существовала под знаком "готово к употреблению", сегодня она перешла к лозунгу "готово быть выброшенным",— отмечает Альбин Тёфлер в своей замечательной книге "Шок будущего". По словам Пьера Муателя, ускорившись, "время взрывается как фейерверк": одежду, инструменты, оборудование, упаковки, учебные и коммерческие центры — все это меняют и переустраивают. Еще вчера, когда человек оставлял родной дом, это воспринималось как болезненное отсечение части тела; сегодня смена местожительства расценивается как удача. Наконец, они переезжают,— говорил мне американский юноша, чьи находчивые родственники покидали Милуоки, чтобы отправиться в Иран! Понятно, что в умственном мире, где постоянное изменение рассматривается как положительная ценность, царят прежде всего сомнения и г а вовсе не уверенность. И даже то, что остается от внушающих уверенность, представляется лишь полезным на время. Господствует сиюминутная истина ,-которая постоянно проверяется, ставится под сомнение, все время перерабатывается, пересматривается, что делает веру более хрупкой и размывает доверие.

Соблазн скептицизма

Нет сомнений, что переход от постоянства к изменчивости, от абсолютного к относительному, от вечного к временному, это скольжение, точнее падение, делает очень сложной и проблематичной любую попытку попасть в эту заминированную область. На смену вчерашней твердой решимости часто приходит сегодняшнее безразличие. Если все должно измениться, если нет ничего прочного, то чему доверяться? И вот мы погружаемся в скептицизм. За вопросом "что выбрать?" следует гораздо более радикальный вопрос "а зачем выбирать?". Почему, собственно, надо больше доверять этому, чем тому? Сама Церковь, еще вчера монолитная, выставляет напоказ свои слабые стороны. Будучи неопределенными, противоречивыми и подчас загадочными, новые культурные идеи порождают между молодежью и формами выражения культуры, в которых Церковь перед нею предстает, все увеличивающуюся пропасть, зримо проявляющуюся в росте безразличия. Не будем обманывать себя. Отход от Церкви является неизбежной реакцией на несоответствие наших постоянных предложений, которые кажутся молодым обязывающими, новизне даром дающихся ценностей, которыми они живут. Остается ли еще Церковь для них подлинным, видимым, различимым знаком Любви, открывшейся в Иисусе Христе? Или всего лишь домом, в котором они больше не живут?

На рухнувших колоннах цветет иной акант

Но этот дом — наш дом. Мне вспоминается, как папа Иоанн XXIII (я в то время как раз прибыл в Рим, в Государственный Секретариат), используя, по своему обыкновению, один из подобных образов, говорил о Вселенском Соборе, который он только что созвал: "Созвать Собор — это значит открыть дом, открыть двери и окна, подмести, поставить цветы и сказать всем нашим братьям: "Приходите и смотрите, это ваш дом, мы украсили его цветами, чтобы встретить вас". И вот прошло десять лет, братья не- пришли, цветы увяли, а сыновья собираются уезжать. Можно ли нам, маловерным45, махнуть на все рукой? Я думаю, что напротив, поняв всю глубину и серьезность проблем, поставленных перед евангелизацией возникновением новой культуры, мы должны еще усерднее и старательнее, чем прежде, возобновить наши труды на этом глубоко перепаханном поле, бросить зерна Евангелия, чтобы на рухнувших колоннах зацвел иной акант... Именно к этому призывает нас Павел VI в своем апостольском обращении Evangelii Nuntiandi от 8 декабря 1975 г.: быть сознательными, принимать и учить, а главное — нести Евангелие современному человеку. И вот самый важный для нашей темы отрывок из этого текста.

Призыв Павла VI к евангелизации культуры: "Evangelii Nuntiandi"

"Мы можем выразить все это следующим образом: очень важно евангелизировать — не декоративно, поверхностной лакировкой, а так, чтобы проникнуть в глубину, дойти до самой сути, до самых корней — человеческую культуру, в том богатом и широком смысле, который придается этому слову в Gaudium et Spes, постоянно исходя из личности и постоянно возвращаясь к отношениям людей друг с другом и с Богом.

Евангелие и, следовательно, его распространение, конечно, не отождествляются с культурой и независимы от всякой культуры. Однако Царство, которое предвещает Евангелие, заполняется людьми, тесно связанными с той или иной культурой, и создание Царства не может не воспринять некоторых элементов человеческой культуры. Евангелие, его распространение и культура не являются понятиями взаимоисключающими, оно способно ее насытить, ей не подчиняясь.
Разрыв между Евангелием и культурой, наверное,— драма нашей эпохи, как это было драмой и других эпох. Поэтому необходимо приложить все усилия к благородной цели евангелизации культуры, а точнее, различных форм культуры. Они должны очиститься под воздействием Благой Вести. Но этого воздействия не будет, если Благая Весть не будет провозглашена".

Независимость и взаимозависимость

Невозможно яснее объяснить необходимость евангелизации различных форм культуры, а также независимость и одновременно взаимосвязанность евангелизации и культуры. Основываясь на антропологическом начале в культуре, Павел VI настаивает на важности личного и коллективного свидетельства как подготовки к открытой проповеди Благой Вести. Мне кажется, что можно продолжить этот слишком краткий отрывок из Павла VI, несколько расширив его. Евангелизация учитывает разнообразие культуры и все ее стороны, в первую очередь, антропологическую, но также историческую и социальную. Как можно, например, не учитывать классовую борьбу, столкновения развитых и развивающихся стран, попытки освобождения угнетенных, короче, политическую составляющую культуры? Впрочем, по этому вопросу Павел VI сам ясно высказался в апостольском послании кардиналу Руа по случаю восьмидесятой годовщины энциклики Rerum Novarum 14 мая 1971 г.: "Сегодня, больше, чем когда бы то ни было,— утверждает он в заключение,— Слово Божие может быть провозглашено и услышано лишь силою свидетельства Святого Духа, проявляющегося в деятельности христиан на благо своих братьев, в те моменты, когда решается их судьба и их будущее". Какие выводы должны мы из этого сделать?

Свидетельство и деятельность поместных церквей

Евангелизация осуществляется прежде всего свидетельством и действиями христианских общин, находящихся в недрах самой культуры. Это значит, что нужно осознать специфику проблем, встающих перед главами поместных церквей, и значимость особого характера евангелизации среди коренного населения, как внутри социокультурных систем, так и на протяжении больших географических пространств, не затронутых какой-либо колонизацией или переселением. Здесь встает проблема выражения Евангелия и христианской веры, соответствующего культуре, идет ли речь о катехизации или о богослужении. Это соответствие культуре может осуществляться лишь изнутри, через опыт знающих людей, коренных жителей и общие понятия. Все это идет на пользу евангелизации культуры и включения ее подлинного разнообразия в общую сокровищницу Церкви. Не сообразуется ли все это с отношением апостола Павла ко Христу, в Котором всякая полнота и Который все примиряет? Поэтому папа Павел VI, реформировав в Святом Престоле традиционную Курию, учредил Синод епископов, осуществляющий епископальные совещания всего мира, собрания пастырей, обеспокоенных проблемами местных церквей, разнообразие которых утверждается как важнейшая составляющая коллегиального общества.

Культурная ассимиляция Евангелия среди молодых

Перед всеми нами стоит важнейшая задача культурной ассимиляции Евангелия миром молодых людей. Вы не хуже меня знаете этот мир с его неприятием конформизма, скрываемого и защищаемого вежливостью, совмещенной с лицемерием. Эта культура уже не ориентирована на понимание прошлого, ее цель — связь с настоящим, или, как говорит Жак Риго — это "культура, чтобы жить". В то время как отцов воспитывали на идеалах респектабельности, консерватизма и великодержавного патриотизма, их сыновья открыты универсализму и предпочитают горизонталь вертикали, столь дорогой их родителям. За пределами того, что представляется сыновьям провалом классического гуманизма, взорвавшегося бомбой над Хиросимой и выпавшего радиоактивными осадками, феномен молодых соседствует с хрупким зарождением новой культуры,— говорил Ж.-Ф. Сикс в своем докладе на собрании европейских секретариатов по делам неверующих.

Доверие, конфронтация, обращение. Сознательность и проповедь

Если это так, то новую культуру необходимо приобщить к Евангелию. Мы должны суметь внушить доверие молодым, не навязывая им постоянно старые образцы, которые они отбрасывают, но идти вместе с ними, приняв их, так сказать, системы отсчета и то, как выражают они подчас раздражающим образом внутренние зовы, которые они слышат. Приняв это предварительное условие, как это ни мучительно, нужно постоянно сопоставлять с Евангелием, в его строго буквальном смысле, душевные порывы молодых и их склонность к внутренним противоречиям; надо принимать то, что соответствует подлинному милосердию и, наоборот, отрицать то, что является всего лишь эгоизмом или в некоторой степени романтическим капризом. Иными словами, надо признать различия не для того, чтобы противопоставлять поколения друг другу, а для того, чтобы создать единый и многообразный народ Божий в свете евангельской любви. Короче говоря, и мы должны в согласии с ними обратиться к подлинно евангельским ценностям, отбросив соблазнительные и блестящие ценности нашего древнего, а их нового язычества.

Дать завтрашним поколениям возможность жить и надеяться

Таков вызов, брошенный нашим временем евангелизации новой культуры. От Коринфян апостола Павла до современных жителей Запада симбиоз веры и культуры никогда не осуществлялся как по волшебству, он был плодом тяжелого сознательного труда. Принять запросы своего времени и при этом суметь внести в него что-то несомненное, чтобы насадить слово Божие,— это станет испытанием и счастием для Церкви. Придать истории смысл и цель — случайностям человеческого существования — именно в этой области надо осуществлять желание Собора: "Будущее в руках тех, кто сумеет дать завтрашним поколениям возможность жить и надеяться".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования