Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
17 июня 11:58Распечатать

Игумен Феофан. ПЕТРОВСКАЯ РЕФОРМА ЦЕРКВИ: на пути к "полицейскому государству". Часть вторая


Часть первая здесь.

Итак, в глазах оппозиции Церковь была порабощена государством, и вместо Патриарха её возглавил нечестивый царь, имевший все признаки Антихриста. В Византии подобные церковные преступления царя немедленно бы вызвали ответную реакцию Церкви, если не архиереев, то хотя бы монахов. В России почти все архиереи молчали. Только Стефан Яворский, митрополит Рязанский, осмеливался открыто в проповедях выражать недовольство реформами Петра I. Кроме него то же попытался делать и ростовский архиерей Досифей, за что Собором архиереев был лишен сана 27 февраля 1718 г. Примечательно, что на этом Соборе архиереи сначала отказались осудить Досифея, сославшись на отсутствие Патриарха, в чем можно видеть форму протеста [1].

Молчали и монахи. Тем не менее, можно думать, что многие православные прерывали общение с синодальной Церковью. С точки зрения церковных канонов они были правы и уподоблялись студитам VIII века.

Но Пётр был не только узурпатором церковной власти и свободы Церкви. Он был еще и еретиком. Его поступки сродни действиям императоров-иконоборцев. Пётр по сути исповедовал не православие, а лютеранство, исполняя обряды "греческой религии" лишь по должности. Кроме этого, царь сознательно разыгрывал из себя Антихриста. Архиереи выполняли приказы царя, и первый среди них – Феофан (Прокопович), который тоже был еретиком. Однако антихрист – это пострашнее еретика. Поэтому многие разрывали общение с реформированной Церковью – "служанкой Антихриста", уходя в леса и болота, на окраины государства и примыкая к старообрядцам. Широко распространялось мнение о наступлении последнего времени и близости конца света "и аки бы Москва есть Вавилон и антихристова царства престол, и аки бы уже настоит время втораго страшнаго Христова пришествия и дне суднаго". "Поморские ответы" считали началом антихристова царства 1666 г.,  а Новгородский собор беспоповцев (1694 г.) – 1688 г.

Таким образом, множество православных ревнителей было вынуждено отделиться от господствующей Церкви и примкнуть к гонимым и преследуемым старообрядцам – "Церкви тайной, в пустыне сущей" [2].

Сущность Петровской церковной реформы

Петровская реформа церковно-государственных отношений на самом деле сводилась к воспроизведению в России церковного устройства лютеран и была зависима от идей школы естественного права. Уже в начале XX века было установлено, что Духовный Регламент опирался на сделанный по приказу Петра перевод трудов Гуго Гроция и Самуила Пуффендорфа — столпов школы естественного права и создателей так называемой территориальной системы, а профессор Е. Н. Темниковский установил не только идейную, но и текстуальную связь между Духовным Регламентом и сочинениями Пуффендорфа, особенно "De jure naturae", "De officio" и "De habitu religionis christianae ad vitam civilem" (1687). Иными словами, Феофан (Прокопович) просто списал свой Регламент с Пуффендорфа.

Согласно учению философов естественного права, на котором было обосновано лютеранское церковное устройство, юридическая природа государственной власти изменяется: власть Божией милостью заменяется договорной теорией происхождения власти (Гоббс), согласно которой Государство – это не божественное установление, но общественный договор свободных людей, заключивших pactum unionis. В возникшем таким образом союзе появляется власть, основывающаяся на новых двух договорах –pactum constitutionis и pactum subiectionis. Равным образом и Церковь не рассматривается больше как божественное установление, но как возникающая из общественного договора коллегия в государстве. Ввиду этого средневековая идея единства государства и Церкви, идея об unum corpus christianum была совершенно оставлена. Государство уже не ставит своей задачей совместно с Церковью заботиться о спасении душ человеческих, но озабочено лишь благополучием подданных. Иначе сказать, само государство являлось для себя целью, и государственная власть представляется ничем не ограниченной. Дальнейшим развитием этих положений было то, что истина не признавалась за одной какой-либо Церковью. Стало мыслимым существование рядом множества равноправных религиозных обществ, причем у государства не оказывалось никаких разумных оснований относиться к ним неодинаково. Вместе с тем, представлялось вполне логичным предоставить всякой Церкви как простой корпорации в государстве самостоятельное управление своими внутренними делами, удерживая за государством лишь право надзора.

Итак, Государство по учению школы естественного права должно иметь исключительно земную, светскую цель – благополучие своих подданных. Религия вместо высшего регулятива государственной власти становится средством государственного властвования. Отсюда утилитарный взгляд на религию: Государство может не только пользоваться религией для своих целей, но и приспосабливать её к себе. По учению Пуффендорфа, религия ценна для государства как цивилизующая сила. Чтобы использовать это значение религии, государство должно подчинить её своей власти. В противном случае она может обратиться в силу противогосударственную. Религия и Церковь должны преследовать ту же цель, что и школа — просвещение граждан. Поэтому нужно очистить саму религию от человеческих заблуждений [3]. Этим объясняются все попытки реформировать Церковь в духе лютеранства при Анне Иоанновне и Екатерине II.

Идеи Гроция и Пуффендорфа с успехом использовались также для выстраивания новой модели церковно-государственных отношений в католических странах Европы, что привело к появлению так называемой системы государственной церковности (Staatskirchentum). Сущность её: все внешние стороны жизни Католической Церкви признаются подлежащими верховной власти главы государства, который может устанавливать, отменять, изменять в церковной области все, что не обосновывается на Священном Писании и на непосредственном божественном установлении. При этом Папа по-прежнему считается религиозным главой католичества, но осуществление им высшей церковной власти в пределах данного государства или не допускается вовсе - или допускается под тщательным надзором светского правительства.

Появление этой системы было вызвано бурной реакцией на апогей Папской власти с начала XIV в. короля Франции Филиппа Красивого, а также Данте, написавшего сочинение "De monarhia". "Авиньонское пленение Пап" (1305-1377) и "Великая Схизма" (1378-1417) опозорили папское главенство, на котором Папы так смело и решительно настаивали (Григорий VII (1073-1085), Иннокентий III (1198-1216), Бонифаций VIII (1294-1305)). Злоупотребления духовной властью вязать и решать грехи и духовными наказаниями с целью получения материальных выгод возмущали народы Европы и вызвали поток литературы, отрицавшей политическую власть Пап. Папство впоследствии сумело с помощью умелой политики сохранить свой престиж, а Контрреформация XVI в. еще более упрочила его положение, но политическая власть Папы была резко подорвана. Время было упущено: в Европе уже появились государства нового типа, и это привело к утрате папством господства над temporalia. В это время начинают возникать национальные Церкви.

Кроме того, государственно-военное развитие стран Европы двигалось в направлении создания так называемого "полицейского государства", которое брало на себя руководство всеми видами человеческой деятельности, и неудивительно, что оно считало возможным вмешиваться и в религиозную жизнь своих подданных. "Полицейское государство" (или "просвещенный абсолютизм") монополизировало все области материальной и духовной культуры в пользу государственной власти.

Окончательно новая система церковно-государственных отношений сложилась в Австро-Венгерской империи при Иосифе II (1765-1790), когда Церковь стала государственным воспитательным и полицейским  институтом, а её служители — государственными чиновниками. Остальные европейские страны подражали Австрии в этом "иозефинизме" [4].

Таков общий ход развития церковно-государственных отношений на протестантском и католическом Западе ко времени царствования Петра Великого.

Итак, в результате церковной реформы Петра I и Феофана в Российской империи была установлена система государственной церковности, в которой Церковь есть collegium в государстве, власть над Церковью есть составная часть государственной власти. Это был закономерный финал развития церковно-государственных отношений в XVII веке. Сначала при патриархе Никоне русская иерархия, употребляя остроумное выражение Владимира Соловьева, "тянулась за государственной короной, потом крепко схватилась за меч государственный и, наконец, принуждена была надеть гос. мундир".

Первоначальные преобразования русского церковного строя прошли под деликатной формой замены единоличного начала коллегиальным. Но затем была реализована вся западная система церковно-государственных отношений, взращенная на учениях западных еретиков.

Здесь нужно отметить, что главное значение Духовного Регламента состоит не в замене единоличного начала коллегиальным в организации высшей церковной власти в России, а в возникновении вместе с Синодом совершенно новой на Руси системы отношений Церкви и государства, а именно системы государственной церковности, вскормленной на почве протестантизма и школы естественного права. Этого факта совсем не понимали канонисты Синодального периода [5].

Как отмечал еще В.О. Ключевский, никоновская реформа обескровила Великороссийскую Церковь и сделала ее бессильной противостоять реформам Петра I. В результате никоновской реформы Русская Церковь была лишена своих кадров. После смерти в 1700 г. Патриарха Адриана не было лиц, которые могли бы противодействовать государственному вмешательству в церковную жизнь и вести самостоятельную церковную политику. Настал "мертвый штиль". "Русская Церковь в лице архипастырей явила себя безгласной, лишенной самосознания и ясного взгляда на будущее!"[6]. Это был удобный момент для церковной реформы, и тут на фоне безлюдья ярко выступает отрицательная фигура Феофана (Прокоповича).

Известно, что подписи под Духовным Регламентом были отобраны у архиереев под страхом наказания. Известно также, что для того, чтобы добиться признания Синода восточными Патриархами, Петр I прибег к обману. Патриарху Константинопольскому Иеремии в переведенной на греческий язык грамоте от 30 сентября 1721 г. (т. е. уже после учреждения и начала деятельности Синода) Петр сообщал о решении учредить Синод "после долгого и тщательного обсуждения совета с духовным и мирским чином", однако в опубликованном русском тексте грамоты этих слов не было. Таким образом был осуществлен прямой обман (и, может быть, подкуп) восточных Патриархов и запугивание епископата, что лишало Синод последних остатков каноничности. Таким образом, Государство восхитило церковную власть, а Синод стал некой ширмой, фиговым листком, своим церковным видом прикрывающим вора и помогающим ему.

Доводы Феофана в пользу замены единоличного управления коллегиальным – тенденциозны и несерьёзны. Между тем, просто достаточно одного только довода: коллегиальная форма управления не допускает ответственности – решения принимаются большинством голосов, в числе которых голос Председателя. Все подписывают и все отвечают. Между тем элементарный принцип уголовного и дисциплинарного права говорит, что ответственность должна падать именно на виновного, а не на кого другого. Но как его найти? А если состав переменный, то вообще почти исчезает всякая юридическая ответственность.

Кроме того, Синод – это безличное учреждение, а учреждение не умирает, в отличие от злого Патриарха. Поэтому церковный народ был совершенно лишен надежды на перемены к лучшему. Фактически патриархами стали Обер-прокуроры Синода (по ним даже ведется периодизация истории Русской Церкви синодального периода).

Следствия Реформы

Одним из первых деяний новоумышленного Синода стало уничтожение всех следов московского патриаршества. Из богослужебных книг были тщательно убраны всякие упоминания о Патриархе, (даже выскоблены имена старых Патриархов), уничтожено поклонение патриаршему месту в Успенском Соборе Кремля, из церквей и монастырей сданы в ризницу патриаршие посохи. Саму патриаршую ризницу Петр указом от 22 декабря 1721 г. раздаривал "синодальным членам" и служителям. Воистину "разделиша ризы Моя себе"...

Получив контроль над кадровой политикой Церкви и навязав ей неестественные отношения с государством и еретическую (протестантскую) форму управления (вместо пуффендорфова "Собора сословий" получилось феофаново "соборное сословие" [7]),  мiрская власть стала разлагать православие, напитывая Церковь ядами, почерпнутыми и усвоенными от западных еретиков. Иными словами, формально не вмешиваясь в догматику, государство незаметно стало пытаться провести реформу вероучения.

Особенно грубые и всем известные формы это приняло в деятельности Обер-прокурора Синода Мелиссино, предложившего откровенно кальвинистскую реформу Церкви. На сердце Церкви – монашество - объявлялось гонение как на изуверство. "Духовная цензура" лютеранствующей государственной власти проникла до разделения души и тела Церковного, подвергая травле православную иконопись, православное церковное пение, традиционную православную духовность. Всеобщий упадок монашества в Синодальной Церкви отмечался уже в начале XVIII века, по-видимому, потому, что усвоенное "никонианство" несло новый западный дух, истребляющий традиционные, святоотеческие формы монашеского благочестия. В первую очередь, умное делание было вытеснено полукатолическими душеизлияниями многословных молитв. Не только миряне, но и монахи воспитывались на католической мистической или протестантской пиэтической литературе, вместо книг святоотеческих уставных чтений издавались для чтения в церквах на русском языке, но славянскими буквами, проповеди и сочинения различных "современных богословов" и т. п.

При таком положении вещей всякое сопротивление этому еретическому перерождению Синодальной Церкви нужно считать похвальным. Уже сам протест против замены узурпации государством церковной власти епископата должен считаться исповедничеством за правду церковную, а тем более протест против еретических указов Синода или отдельных иерархов. Недовольство среди членов господствующей Церкви не могло быть выражено открыто, но общий протест народ церковный выражал в уходе от Великороссийской Церкви в старообрядчество. Вот там, в этой неоднородной старообрядческой среде, могли находиться истинно-православные исповедники и ревнители чистоты Церкви, канонов церковных, свободы церковной. К сожалению, само старообрядчество, строго говоря, несло в себе настоящий раскол (в смысле отделения от Православной Церкви Свв. Отцов) и не могло дать прибежища этим ревнителям. Зато оттуда раздавались непрерывные обличения в адрес "Господствующей Церкви".

Тем не менее, мы далеки от того, чтобы объявить Синодальную Церковь впавшей в раскол или безблагодатной. Синод еще не исчерпывает собой всю Русскую Церковь, он только учреждение для управления её делами. Сам по себе он не обладает правом священнодействия, а только правами управления, которые, с религиозной точки зрения, менее важны. Следовательно, реформы церковного управления могут задерживать или ускорять нормальное течение религиозной жизни данной Поместной Церкви, но совершенно не могут вполне лишить её достоинства Церкви.

Это объясняется тем, что область церковно-государственных отношений (неизбежно внешних для Церкви) не относится к области догматической, вероучительной. Иными словами, в списке православных догматов нет никакого "догмата о государстве". Патриаршество как высшая форма организации церковного управления в христианских империях не является жизненно необходимым для Церкви. Патриаршая власть (отнюдь не сакральная!) есть лишь отображение в Церкви власти царской и уж никак не может заменить власти Собора. Патриаршество – это как бы императорская риза, дарованная Церкви, но отнюдь не приросшая навсегда к телу Церковному. Без Православной империи оно теряет смысл и свое значение, и хотя иногда может быть полезно, но, как правило, вредно. Поэтому ликвидация Петром I патриаршества хотя и принесла большой вред Церкви (это как если бы нечестивый царь надругался над иконой Христовой), но сама по себе не могла сделать Церковь и признавший эту ликвидацию епископат безблагодатным, ибо оно как царское установление было уничтожено царем же. Главная опасность была в другом. Епископат лишался власти над виноградником Господним, и её забирал "мiрской князь" – император, хотя и обязанный быть православным, но часто еретик. Таким образом, петровская реформа была, если так можно выразиться, легкой формой "сергианства", а Духовный Регламент — предтечей и отцом знаменитой Сергиевой Декларации 1927 г., отдававшей власть над Церковью в руки воинствующим безбожникам. Последствия той и другой были для Русской Церкви ужасными.

В заключение стоит привести важный вывод, сделанный уже в начале XX века некоторыми канонистами и церковными иерархами: никакой церковной власти в Российской Церкви с 1721 г. не было, была лишь власть государственная. Этот вывод фактически содержится в статьях 42 и 43 отдела VII Свода Законов Российской Империи, где говорится, что Синод есть лишь орган Верховной Государственной Власти, высшее государственное установление, которому принадлежит лишь "управление" церковное, тогда как правит Русской Церковью Государь Император. Статья 42 содержала ссылку на акт императора Павла I о престолонаследии от 5 апреля 1797 г., в котором Государь именуется "Главою Церкви". Все члены Духовной Коллегии приносили присягу на верность Царскому Величеству, как госслужащие, и церковное управление и суд осуществлялись Синодом "по указу Его Императорскаго Величества". В 1905 году сам "Святейший Правительствующий Синод" признал свое управление "неканоничным и подлежащим коренному и широкому преобразованию на соборном начале" [8].

___________________________________

[1] –Живов В. М. Церковные преобразования в царствование Петра Великого // М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры, М., 2002, с.374.
[2] – Голубинский писал о толпах бородачей, ушедших в раскол.
[3] – Е. Темниковский Один из источников Духовного Регламента. Доклад, прочитанный в Историко-Филологическом обществе при Харьковском Университете 19 февраля 1909 г., Харьков, 1909, с.6.
[4] – Верховский П.В. Очерки по истории Русской Церкви в XVII и XIX столетии, вып. I, Варшава, 1912 г. с.66.
[5] – Например, проф. Н. С. Суворов Учебник Церковного права изд.4, М., 1914 , с.100-104; А. С. Павлов Курс Церковного права С.-Троицкая Сергиева Лавра, 1902, с.184-188, 269-272; проф. Н.А. Заозерский О церковной власти, С.-Посад, 1894, с.328 и др.
[6] – Верховский П.В. цит. соч., с.83.
[7] – "Известнее истина взыскуется соборным сословием нежели единым лицом" (Духовный Регламент ч.1., п.1)
[8] – Журналы заседаний св. Синода от 15, 18 и 22 марта 1905 г., цит. по: Папков А.А. Правда о церковном преобразовании Петра Великаго, СПб., 1914.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования