Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
28 октября 18:07Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). НЕУДОБНЫЙ ПРЕДСТОЯТЕЛЬ - НЕУМЕСТНЫЙ ЮБИЛЕЙ. В октябре 1937 г. был расстрелян последний законный предстоятель РПЦ - Патриарший Местоблюститель Митрополит Крутицкий Петр (Полянский). Часть III


Начало – здесь и здесь

В первой половине 1924 г. Тучков взялся за осуществление нового плана "легализации" патриаршего управления, под которой понималась его полное подчинение ОГПУ. На этот раз предполагалось, что подготовкой будущего Поместного Собора будут заниматься созванные путём приглашения от Патриарха Священный Синод и Высший Церковный Совет (ВЦС). При этом, из намеченных по согласованию с Тучковым, по крайней мере, двое из 12-ти членов будущего Синода, в то время митрополиты Нижегородский Сергий (Страгородский) и Тверской Серафим (Александров), были, что называется, "насажены на чекистский крюк". С членами ВЦС всё обстояло куда понятнее и проще, при том,что ситуация виделась современникам совсем уж инфернальной – 6 человек, т. е. их половина, были выходцами из "Живой Церкви" во главе с Красницким. Обработка Патриарха Тучковым и Красницким началась ещё в марте. Тогда же в Москву прибыл с "покаянием" и митрополит Сергий. Тучков не скупится на посулы, вплоть до освобождения всех томящихся в тюрьмах и ссылках архиереев, сохранивших верность Патриарху. Начиная с мая Красницкий уже делает широковещательные заявления в советской прессе. Но именно дошедший до Святейшего Тихона голос ссыльных епископов, донесённый митрополитом Казанским Кириллом (Смирновым), останавливает его от рокового шага, поэтому в июле данный план оказываетсяпохороненным, а уже осенью выясняется, что окончательно.

Последние полгода жизни Патриарха Тихона Тучков ведёт себя с ним, используя классический метод кнута и пряника. То в ноябре 1924 г. ведёт с ним переговоры о проведении в Москве архиерейского совещания, а в феврале 1925 г. готовит ему официальный ответ об "отсутствии препятствий" к деятельности Священного Синода при нём из семи приглашённых иерархов – в том числе митрополитов Сергия, Серафима и Петра, то уже в марте 1925 г. готовит новое постановление о привлечении Патриарха к уголовной ответственности. И всё это имеет целью выжать из Святейшего Тихона согласие на чекистские условия "легализации" патриаршего церковного управления.

Среди условий этой легализации было и издание Патриархом особой декларации, в которой более решительно, чем до сих пор, он должен был выразить свою лояльность советской власти и разрыв с внутренней и внешней "контрреволюцией", причём в последнем случае особый акцент следовало сделать на деятелях российского церковного зарубежья. С января 1925 г. Патриарх Тихон находился в стационаре лечебницы Бакунина – последней частной клиники Москвы, куда он лёг вследствие стенокардии (грудной жабы) и почечной недостаточности. Таким образом, основное бремя переговоров с Тучковым теперь легло на митрополита Петра, ставшего в это время ближайшим сотрудником Патриарха. Именно ему пришлось заниматься разработкой патриаршей декларации, которая могла бы совместить требования Тучкова и пожелания Патриарха. Текст её Патриарх Тихон подписал 25 марта/7 апреля (по крайней мере, такая на ней стоит дата), т. е. в день своей кончины. По этой причине в историю она вошла как его "завещание", хотя ничего предсмертного, а тем более "завещательного" в ней нет. Собственно, и вопрос о характере смерти 59-летнего Патриарха Тихона остаётся открытым. Его заболевания явно не носили смертельного характера. Тогда как Тучкову и его командованию смерть Патриарха Тихона оказалась как нельзя кстати. Да и дежуривший тогда при Тихоне практически неотлучно его келейник Константин Пашкевич, по словам его вдовы, озвученным в 1930-е гг., был агентом ОГПУ. И Тучков, никем специально не извещённый, появился в лечебнице буквально меньше чем через час после смерти Патриарха. В общем, на лицо достаточно совпадений, чтобы не считать безоговорочно кончину Святейшего Тихона естественной.

Впрочем, перед Тучковым и теми, кто за ним стоял, в любом случае, вставала ещё одна проблема, а именно преемства власти почившего первосвятителя.

В соответствии с п. 1 Постановления № 362 Патриарх Тихон в 1923 и в 1925 гг. составил два завещательных распоряжения на случай своей кончины. Благодаря публикации "Архивов Кремля" (М.: РОССПЭН. 1998. Кн. 2. С. 257) теперь известно содержание первого из них от 23 ноября 1923 г., где Тихон на случай своей смерти "до избрания Патриарха канонически и свободно созванным Собором Православной Российской Церкви" назначил своим заместителем митрополита Ярославского Агафангела, а в случае его отказа или устранения – митрополита Казанского Кирилла. Содержание же второго от 25 декабря 1924 г./7 января 1925 г. стало известно сразу после кончины Патриарха Тихона. В нём передача патриарших прав и обязанностей "до законного выбора нового Патриарха" передаётся митрополиту Кириллу, а в случае невозможности им их воспринять – митрополиту Агафангелу, наконец, при невозможности их восприятия вторым – митрополиту Петру. Поскольку Преосвященный Петр к моменту кончины Патриарха был единственным из указанных кандидатов, кто находился на свободе и проживал в Москве, то он и оказался Патриаршим Местоблюстителем. Именно так он сам стал именовать свою должность, при том что акт о его вступления в неё был подписан 60-ми иерархами, которые 12 апреля 1925 г. смогли принять участие в погребении Святейшего Тихона в московском Донском монастыре.

Восемь месяцев находился митрополит Петр у церковного кормила, показав образец стояния в верности каноническому строю Российской Церкви. Понятно, что Тучкову и уже в то время просматривающемуся за ним генеральному секретарю ЦК ВКП (б) Сталину такой предстоятель был ни к чему. Смею думать, что вопрос об удалении митрополита Петра от дел был решён с самого начала его местоблюстительства. При этом Тучковым была предпринята следующая тактика. Всё пропагандистское обеспечение соответствующей спецоперации было возложено на воспрянувших было "обновленцев". Последние сразу после кончины Патриарха Тихона выступили с инициативой объединительного Поместного Собора. Интересно, что кое-кто из агентуры ОГПУ в рядах тихоновцев эту инициативу поддержал. Так ректор Богословского института и настоятель Никольского собора в Ленинграде протоиерей Николай Чуков (будущий митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий, †1955) полгал, что при отказе "обновленцев" от таких новшеств как женатый епископат, альянс с ними возможен. Однако такое суждение явно не находило поддержки в церковном обществе, да и вес "обновленческих" структур в сравнении с патриаршей, как её тогда называли, Церковью был далеко не тот, чтобы серьёзно рассматривать этот проект. Другое дело, что "обновленцы", созвавшие свой "Собор" в октябре блестяще справились с задачей выдвижения политических обвинений против Патриаршего Местоблюстителя, не побрезговав заведомой клеветой. Это был едва ли не второй опыт такого рода (после процессов церковников 1922-1923 гг.), когда советскаявласть использовала откровенную ложь как средство публичного шельмования ради повода к репрессированию неугодных.

Однако Тучков, несомненно, понимал, что кроме пустых разговоров от "обновленцев" ничего другого получить не удастся. Поэтому уже с мая 1925 г. он стал готовить "тихоновскую" альтернативу Патриаршему Местоблюстителю в лице тщательно подбираемой им группы "староцерковных" епископов. В этих целях он воспользовался услугой весьма энергичного, можно сказать, харизматичного, хотя и психически неустойчивого (в московских церковных кругах он имел репутацию кокаиниста) московского викария епископа Можайского Бориса (Рукина). Так что к моменту ареста митрополита Петра в декабре 1925 г. уже был готов псевдо-канонический орган, получивший название "Временный Высший Церковный Совет" в составе 10-ти иерархов, во главе которого был поставлен архиепископ Екатеринбургский Григорий (Яцковский), очевидно, согласившийся на чекистские условия "легализации". Видимо, по этой причине данный "Совет" тут же, в изъятие из действующих узаконений, получил государственную регистрацию. Любопытно, что григорьевцы, как стали теперь именовать этих раскольников, в своих притязаниях стали апеллировать к Постановлению № 362, хотя последнее им ничего не давало, ведь оно предполагало, в случае ликвидации центральной церковной власти, лишь объединение соседних епархий в митрополичьи округа, а вовсе не создание случайно подобранными епископами центрального органа церковного управления.

Впрочем, нельзя сказать, что Тучков не искал подходов к самому митрополиту Петру, чтобы склонить его к "легализации". Однако здесь он потерпел фиаско. И дело, конечно же, было не в "обновленцах", с требованием безусловного покаяния которых перед ним как законным носителем высшей власти в стране Патриарший Местоблюститель выступил в своём единственном послании к Российской Церкви от 15/28 июля 1925 года. Дело было в другом. Понятно, что никаких сомнений в лояльности гражданской власти со стороны митрополита Петра быть не могло. Очевидно также, что такую же лояльность со стороны подведомственного ему епископата и клира он мог гарантировать, отмежевавшись в свою очередь от того зарубежного духовенства, которое не желало быть лояльным СССР, будучи не связанным с ним гражданством. Однако для ОГПУ, которое при своих дальнейших трансформациях в ГУГБ НКВД, МГБ и КГБ было основным органом, курирующим религиозные вопросы в Советском Союзе, этого было совершенно не достаточно. Советскому ведомству плаща и кинжала и стоявшему за ним советскому руководству нужно было, чтобы церковные деятели, по крайней мере, все руководящие на том или ином уровне были послушными марионетками в их руках, причём действующими в интересах власти не в силу публичной законопослушности, а именно в силу секретного сотрудничества с советской тайной полицией. В то время как митрополит Петр настаивал на публичном характере отношений Православной Российской Церкви с государственной властью при соблюдении последней своего же законодательства, чему была посвященная особая декларация, подготовленная осенью 1925 г. для Совета Народных Комиссаров Союза ССР, которую надеялся вручить его председателю А. И. Рыкову. Однаковстреча с ним Патриаршего Местоблюстителя не состоялась и к декабрю 1925 г. митрополит Петр как церковный предстоятель был обречён.

И вот здесь он совершает ту самую ошибку, которая относится к разряду роковых. А именно 6 декабря 1925 г. составляет распоряжение о своих возможных заместителях на случай невозможности им отправлять свои обязанности Патриаршего Местоблюстителя. Ошибочным здесь было прежде всего составление такого документа, поскольку право на передачу своих прав и обязанностей в случае ареста или кончины Постановление № 362 делегировало исключительно Патриарху Тихону. Остаётся думать, что митрополит Петр, арестованный и высланный из Москвы как раз накануне его принятия высшей церковной властью в лице Соединённого присутствия Священного Синода и Высшего Церковного совета под председательством Патриарха, имел смутное представление о его существовании, тем более, что патриаршая канцелярия оказалась в 1922 г. руках раскольников-"обновленцев" и вскоре была изъята у них ОГПУ.

Но ещё более роковым здесь оказалось имя первого кандидата на заместительство – давнего друга митрополита Петра в то время митрополита Нижегородского Сергия. На что надеялся митрополит Петр, идя на это назначение как на наиболее вероятное? На административный талант митрополита Сергия, на его "мудрость", на его "церковность"? А ведь его поведение в 1922 г., казалось бы, должно было навсегда лишить его церковного доверия. Действительно, митрополит Сергий был тогда на свободе и мог воспринять высшую церковную власть, действительно, в 1924 г. он предпринимал усилия к легализации патриаршего управления на условиях созыва Поместного Собора. Очевидно, что и многолетние личные связи митрополита Петра с Сергием сыграли здесь решающую роль. И основанное на них доверие как раз и стало главной ошибкой Патриаршего Местоблюстителя, которую он затем искупал долгими годами беспримерных страданий и мученической кончиной.

Ну а для Тучкова, который вскоре после ареста митрополита Петра 10 декабря 1925 г. узнал о назначении его заместителем митрополита Сергия, это был воистину царский подарок, поскольку последний с его совершенно нехристианской жаждой власти давно уже сидел на его чекистском крюке.

Все бурные перипетии церковной жизни 1926 г., о которых так проницательно и подробно пишут анонимные московско-киевские авторы на сайте, указанном в начале этих заметок, безусловно, служили одной цели – доведения митрополита Сергия до нужной кондиции полного подчинения ОГПУ во всей своей церковной деятельности. И не только митрополит Агафанел, возвращённый из ссылки в апреле 1926 г. и надеявшийся воспользоваться своим законным местоблюстительством, чтобы повторить свой опыт 1922 г. (этого ему, понятно, Тучков не дал), был использован для того, чтобы сделать митрополита Сергия более "ручным", но и ещё ранее, можно сказать с самого декабря 1925 г., этому стал служить пресловутый "ВВЦС", который, как только цель приручения митрополита Сергия была достигнута, был, можно сказать, выкинут на свалку истории.

Ну и последнее. Когда же митрополит Сергий окончательно и бесповоротно полностью подчинился богоборческой власти? Принято считать, что после трёхмесячного сидения на Лубянке в начале 1927 года. Ничего подобного. Здесь я полностью согласен с анонимными авторами. Эта отсидка, воистину крошечная в масштабах тогдашних ссылок и заточений верных служителей Церкви, была не более чем операцией прикрытия. То, что митрополит Сергий марионетка в руках Тучкова, он доказал ещё до того, как ему дали учредить свою "Московскую Патриархию". Более того, это доказательство и было условием такого учреждения. Несомненно, таким доказательством с его стороны стала организация им в октябре 1926 г. по заданию Тучкова известной провокации по "выборам" Патриархом митрополита Казанского Кирилл путём письменного опроса епископов. В результате им было собрано 72 подписи, что обрекло и самого Преосвященного Кирилл и всех подписантов на новые ссылки и заточения. Теперь путь к созданию самочинного церковного центра, впрочем, имевшего среди значительной части церковной публики в СССР и за рубежом видимость каноничности, был открыт.

Что же касается митрополита Петра, то он теперь уже вплоть до мученической кончины остался заложником своего же рокового шага. Поскольку до 1937 г., когда уже в вихре Большого террора было не до канонических тонкостей, именно он фактом своего существования, пусть и в непроницаемой (с 1930 г.) изоляции, обеспечивал квази- (хотя я думаю, всё-таки, псевдо-) каноничность Заместителю Патриаршего Местоблюстителя, как стал именоваться митрополит Сергий. Именно этим митрополит Петр и был обречён на беспримерные страдания.

Здесь, однако, следует обратить внимание на некоторые детали связаные с дезавуированием флёра "каноничности" Московской Патриархии, имевшем место в конце 1920-х и в 1930-е гг., в чём роль митрополита Петра как законного Патриаршего Местоблюстителя была весьма велика. После известной декларации митрополита Сергия и его "Временного Патриаршего Священного Синода" от 16/29 июля 1927 г., но главное после его писем российским иерархам за рубежом с требованием обязательств лояльности советской власти от него сразу отмежевались резко и грубо Архиерейский Синод РПЦЗ и мягко, но решительно архиепископ Рижский и всея Латвии Иоанн (Поммер). Находившиеся с 1923 г. в лоне Вселенского Патриархата на правах автономии Финляндская и Эстонская Православные Церкви, а равно перешедший в 1922 г. на сомоуправление Американский митрополичий округ, как и получившая в 1923 г. от Вселенского Патриархата автокефалию Православная Церковь в Польши, будучи в прошлом частями Православной Российской Церкви, теперь просто проигнорировали инспирированные Лубянкой притязания митрополита Сергия на подчинение их Московской Патриархии. Западноевропейский митрополичий округ, как известно, вынужден был прекратить с ней административно-канонические связи в 1930 г., перейдя под омофор Вселенского Патриарха. В нашей стране также осенью 1927 г., когда обнаружилось, что митрополит Сергий является послушным орудием ОГПУ, по негласному требованию которого он перемещает или увольняет на покой неугодныхархиереев, также выросло противостоящее ему движение ревнителей внутренней церковной свободы, признанными вождями которого стали митрополиты Кирилл (Смирнов) и Иосиф (Петровых). И вот, при всей своей известной осторожности, сознавая, что для него это может окончиться уже непроницаемым заточениеми даже гибелью (что в конце концов и случилось) митрополит Петр дважды обращается к митрополиту Сергию в декабре 1929 и в феврале 1930 гг. с требованием вернуться к тому строю церковного управления, который утвердился в его Местоблюстительство и в "первое", как он выразился "заместительство" последнего, т.е. до принятия им лубянских условий "легализации". Первое из этих писем, наиболее решительное стало широко известно только в 1990-е годы. Зато второе, ввиду его распространения в том же 1930 г., обрело для митрополита Сергия и его лубянских кукловодов, несмотря на всю свою сдержанность, значение разорвавшейся бомбы. Смею думать, что именно его содержание, ставшее сравнительно широко известным, не в последнюю очередь явилось причиной того, что в 1931 г. митрополиту Сергию было позволено издавать подцензурный "Журнал Московской Патриархии" (ЖМП; выходил до лета 1935 г., когда было приказано распустить "Временный Патриарший Священный Синод" и, вообще, минимизировать всякую публичную церковную деятельность). Это явствует из того, что программная статья митрополита Сергия открывавшая первый номер ЖМП, называлась "О полномочиях Патриаршего Местоблюстителя и его Заместителя", в которой не только был обнародован блеф о предоставлении Патриарху Тихону права "передачи власти временному носителю" Собором 1917-1918 гг., при том, что ссылка на п. 1 упоминаемого тут же постановления № 362 в связи с этим отсутствует, но и приводится такой перл: "…по документальным нашим данным, Заместитель облечён патриаршей властью в том же объёме, как и замещаемый им Местоблюститель <…>. Различие между Местоблюстителем и его Заместителем не в объёме патриаршей власти, а только в том, что Заместитель является как бы спутником Местоблюстителя: сохраняет свои полномочия до тех пор, пока Местоблюститель остаётся в своей должности. Ушёл Местоблюститель от должности (за смертью, отказом и под.), в тот же момент прекращаются полномочия Заместителя. <…> За распоряжения своего Заместителя Местоблюститель ни в коей мере не может быть ответственным, и потому нельзя ожидать или требовать, чтобы Местоблюститель вмешивался в управление и своими распоряжениями исправлял ошибки Заместителя".

Последняя часть цитированного пассажа как раз явно была связана с получившим известность письмом митрополита Петра. А вот предыдущий ("Ушёл Местоблюститель…") это уже явно санкционированный Лубянкой приговор митрополиту Петру, как раз и не позволявший ему никуда "уйти", обрекая его на бессрочное заточение.

Любопытен конец этой жуткой истории. То, что писалось митрополитом Сергием в 1931 г., после 1935 г., (а ведь ещё были живы, хотя и плотно изолированы, носители полномочий законного Патриаршего Местоблюстителя митрополиты Петр и Кирилл), ни на Лубянке, ни в Девкином (позже Бауманском) переулке, где тогда в непритязательном домике располагалась Московская Патриархия, уже в расчёт не принималось. Вот и появилось 27 (по н. ст.) декабря 1936 г. определение (№ 147) Московской Патриархии, месяц спустя (30 января 1937 г.) разосланное в качестве указа (№52), где без всякого на то обоснования постановлялось: "С 1 января наступающего 1937 г. ввести за богослужениями в церквах Московского Патриархата поминовение по следующей форме: после "Святейших Патриархов Православных"возносится имя "Патриаршего Местоблюстителя нашего Блаженнейшего Митрополита Сергия", а там, где полагается полный титул: "Патриаршего Местоблюстителя нашего Блаженнейшего Сергия, Митрополита Московского и Коломенского"".Упомянутое определение автор этих строк впервые лично увидел в архиве Московской Патриархии в 1987 г. Тогда как указ, посланный на имя епископа Алма-Атинского Тихона (Шарапова), сохранился в архиве М.Е. Губонина и был воспроизведён уже в 1994 г. в издании Свято-Тихоновскогоинститута "Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти 1917-1943" (С. 706). При этом там же (С. 705) со ссылкой на указанный архив упоминается датированный тем же днём "Акт о передаче прав и обязанностей Местоблюстителя Патриаршего Престола Православной Российской Церкви к Заместителю Патриаршего Местоблюстителя Блаженнейшему митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию в связи с последовавшей 29 августа (11 сентября) 1936 г. кончиной в ссылке Патриаршего Местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра". Эта дата затем попадёт в "Словарь" митрополита Мануила и на три десятилетия станет "исторической". Таким образом, становится очевидным, что ведомство товарища Ежова, не иначе как с одобрения Хозяина, решило похоронить митрополита Петра как церковного предстоятеля более чем за год до его реальной мученической кончины.

Думал ли тогда управлявший делами Московской Патриархии протоиерей Александр Лебедев, чья подпись (наряду с подписями митрополита Сергия) стоит на упомянутых определении и указе, что пройдёт немногим более полугода и он как "участник московского церковно-фашистского центра" будет арестован и 18 августа 1937 г. (т.е. ранее митрополита Петра) расстрелян, а его кремированный прах найдёт пристанище в безымянной могиле жертв Лубянки на Московском Донском кладбище. Место управделами перейдёт тогда к яркому представителю новой генерации патриархийных деятелей – архиепископу Дмитровскому Сергию (Воскресенскому), который на дошедших до нас фотографиях тех лет смотрит взглядом человека, уверенного в завтрашнем дне.

Завершая эти скорбные заметки и отдавая долг светлой памяти последнего законного предстоятеля Православной Российской Церкви, хочу ещё раз напомнить сознательным приверженцам так называемого "Московского Патриархата", не только сохранившего, но и в последние 18 лет приумножившего свою нецерковную сущность, что они принадлежат к псевдо-религиозной структуре, в основании которой лежит измена Христу и ложь…


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования