Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
11 декабря 12:45Распечатать

Игумен Иннокентий (Павлов). НАРОД БОЖИЙ В РОССИИ В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ. Белые пятна новейшей российской церковной истории. Часть вторая


(начало - здесь)

Прежде чем поставить самую важную проблему, которую должен решить историк Российской церкви в ХХ веке, я вновь хочу обратиться к труду Сергея Фирсова. Рассматривая ситуацию, сложившуюся после Февральской революции в связи с подготовкой Священного Собора, он среди прочих мер, предпринятых Святейшим Синодом, отмечает и его определение № 4062 от 20 июня 1917 г., которым было утверждено "Временное положение о православном приходе". При этом детально рассматривая данный документ, по сути закладывающий самые основы соборности в строй церковной жизни, и обстоятельства его принятия [1], исследователь проходит мимо, пожалуй, наиболее принципиального его положения, касающегося самой сути православной (да и, вообще, традиционной) церковности – фиксированного членства в приходе, без которого немыслимо само звание члена Церкви. Важность акцентирования этого положения в данном акте высшей власти Православной Российской Церкви было далеко не случайно. Наличие "мертвых душ" (в духовном, понятно, плане) среди тех, кто был занесен в приходские книги, особенно заметно обнаружившееся весной 1917 г., когда великопостное говение перестало быть обязательным выражением политической благонадежности для государственных служащих, военных чинов и учащихся, подвигло Святейший Синод на ревизию приходских списков, с тем чтобы в них остались лишь те, кто, действительно, явил свою верность Церкви [2]. Следует отметить, что принятие вышеприведенного определения, с учетом очевидной реальности, было актом духовного мужества, поскольку приведение его в исполнение обнаруживало, что социальная база церкви в нашей стране оказывается куда уже, чем это следовало из ежегодных "Верноподданейших отчетов по Ведомству православного исповедания". Вот перед нами первая задача по комплексному изучению новейшей российской церковной истории. Необходимо ответить на вопрос:сколько же оказалось в нашей стране практикующих православных, засвидетельствовавших свою принадлежность к Церкви в результате проведенной в 1917 г. ревизии приходских книг? Конечно, наивно думать, что, проведя силами не одного десятка исследователей соответствующий подсчет, мы получим абсолютные цифры. Но выяснить некий общий порядок вполне реально. При этом следует учитывать, что до 1917 г. внешняя религиозность для многих россиян, прежде всего для тех, кто был связан с государственной службой, являлась фактором не столько личной веры, сколько лояльности существовавшему строю, и выражением банального конформизма, подобно тому как в советское время таковыми выступали участие в разного рода "общественных" мероприятиях или же членство в КПСС.

Итак, что обнаружилось, когда рухнуло здание официальной церковности? Обратимся к известным историческим свидетельствам. Так, будущий лидер т.н. "обновленческого" раскола Александр Введенский, бывший тогда настоятелем церкви Николаевского кавалерийского училища в Петрограде, отмечал крайне низкую посещаемость в ней пасхальных служб в 1917 году [3]. Данная картина была мне в свое время также засвидетельствована и рядом очевидцев, доживших до 70-х и 80-х гг. ушедшего века.

Об этом факте стоит вспомнить в связи с тем, что теперь иные пропагандисты политического православия берут на щит единственный документ Московского Священного Собора, принятый 2 декабря 1917 г. в преддверие созыва Учредительного Собрания. Речь одет об определении "О правовом положении Православной Российской Церкви", в котором о ней говориться как о "величайшей святыни огромного большинства русского народа" и "великой исторической силе, созидавшей Российское Государство" [4]. К авторству этого документа непосредственное отношение имели архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), председательствовавший в соборном отделе "Правовое положение Церкви в Государстве", и один из докладчиков этого отдела профессор С.Н. Булгаков, которых, несомненно, следует отнести к тогдашним лучшим церковным умам и, во всяком случае, к людам мыслящим реалистически. Но, чем как не попыткой идеологической спекуляции, причем в любом случае неудачной, можно объяснить появление в данном документе (кстати, изначально бывшем чисто декларативным) мифического "огромного большинства русского народа", для которого Православная Церковь якобы осталась "величайшей святыней"? Историческая ирония состояла здесь в том, что докладывал собору этот документ как раз тот самый Булгаков, который за двенадцать лет до этого, будучи блестящим социологом, предсказал предстоящее обрушение "казенного здания официального "православия" [5]. Да и реальность за стенами Московского епархиального дома, где заседал собор, никак не свидетельствовала в пользу картины, нарисованной авторами определения.

Значительная утрата Российской церковью социальной базы так и не была в достаточной степени оценена высшей церковной властью, что, как мы увидим ниже, в немалой степени обусловило дальнейший развал самой церковной организации. При этом мы имеем пример, обнаруживающий удивительную нечувствительность церковного руководства к реальному вызову времени, имевшему самое непосредственное отношение к делу пастырского душепопечения. Исследование данной проблемы уже не потребует масштабных архивных изысканий. Здесь нужно лишь обратить внимание на хорошо известный и достаточно изученный факт, мимо которого до сих пор проходили церковные историки. Речь идет о легализации аборта в советской России в ноябре 1920 г., что было первым в Европе опытом такого рода со времени Великой революции во Франции. Нынешние наши православные пролайфисты представляют это как одно из злодеяний, совершенных в ряду прочих "изувером-палачем Лениным [6]". На самом деле большевики были вынуждены сделать то, к чему российские медики призывали власти еще в 1913 г. на своем XII Пироговском съезде. К тому времени число "искусственных выкидышей" достигало в России порядка 400 тыс. год, т.е. на три рождения приходился один аборт. Проблема состояла в том, что аборты совершались вне медицинских учреждений и нередко лицами без надлежащей медицинской подготовки, что наносило ощутимый ущерб женскому здоровью в масштабах страны. При этом борьба государства с криминальными абортами была совершенно неэффективной, поскольку уголовные дела, связанные с искусственным прерыванием беременности, заводились ежегодно лишь в десятках случаев, да и то как правило заканчивались оправдательными приговорами в судах присяжных [7]. Эти хорошо известные факты ясно свидетельствуют о том, что в дореволюционной России довольно широкие слои населения, прежде всего образованного, были далеки от христианской практики. Понятно, что в условиях послереволюционной разрухи ситуация усугубилась, что и привело выходу известного постановления народных комиссариатов юстиции и здравоохранения, опубликованного в "Известиях ВЦИК" 18 ноября 1920 года. Однако широко обнародованное узаконение аборта и его доступность (согласно постановлению эта операция должна была выполняться в медицинских учреждениях бесплатно) представляли очевидный соблазн для многих из тех, кто продолжал считать себя православным, сохраняя религиозность на суеверно-бытовом уровне. Тем не менее собранное как раз в эти дни Патриархом Тихоном соединенное присутствие Священного Синода и Высшего Церковного Совета [8], т. е. высший орган управления Православной Российской Церкви в промежутках между созывами Поместного Собора, никак не выразил своей пастырской озабоченности с связи с этим публичным актом гражданской власти, затрагивавшем существенную сторону народной жизни. Между тем динамика роста числа абортов в нашей стане в последующие годы продемонстрировала окончательное разрушение христианского подхода к плодоношению у подавляющего большинства населения. Об этом красноречиво свидетельствуют цифры медицинской статистики. Так, если в Ленинграде в 1924 г. на 25,9 тыс. рождений приходилось 5,5 тыс. абортов, то уже в 1928 г. это соотношение было 22,6 тыс. к 31,5 тыс. соответственно [9], т.е. число абортов увеличилось почти в шесть раз, превзойдя количество рождений. Не отставало в этом плане и российское село, считавшееся оплотом бытовой религиозности. Так, согласно "Известиям" (от 12 июля 1936 г.) [10] в 1934 г. в СССР (понятно, что главным образом в России) в сельской местности на 243 тыс. рождений приходилось 324 тыс. абортов.

Ситуация, в которой оказалась Российская церковь после Октябрьского переворота, должна быть интересна исследователям ее истории не только с точки зрения изучения ее тогдашней социальной базы, но и с выяснения также практически неизученного вопроса о состоянии ее клира в послереволюционный период. Здесь тоже потребуются масштабные архивные изыскания. В связи с этим обращу внимание на один феномен, о котором еще в молодости я получил немало свидетельств от очевидцев, представлявших различные регионы – Москву, Петроград, Нижнее Поволжье, Урал, Западную Сибирь, Черноземье, а также Украину, хотя, понятно, что масштабы здесь окажутся значительно шире. При этом на него до сих пор почти не обращал внимания ни один историк [11]. Речь идет о том, что в первые послереволюционные годы немало клириков, рассматривавших до революции свою деятельность как своего рода государственную службу, видя социально-политическую бесперспективность миссии Российской церкви, оставили служение, найдя всевозможные поприща в светской сфере. В 20-е и в 30-е гг. процесс ухода из клира продолжался, при этом здесь мотивами уже могли выступать разочарование в церковной жизни ввиду ее явных нестроений, смена мировоззрения (показательный пример в этом плане являет судьба о. Павла Флоренского), боязнь усилившихся репрессий, или же банальное пребывание не у дел в связи с массовым закрытием храмов во 2-й половине 30-х годов. Любопытно, что сейчас мы также наблюдаем заметный отток с церковного служения клириков, главным образом молодых, и, кажется, не меньшего числа монашествующих. Правда, мотивы теперь у этого феномена иные – нежелание переносить самодурство церковного начальства или же банальная невозможность прокормить семью на сельском, а то даже и на городском провинциальном приходе. Но сколько же служителей алтаря Господня оставили свое служение в период после Октябрьского переворота, а также в 20-е и в 30-е годы? Без кропотливого исследования, охватывающего различные регионы нашей станы, назвать даже самые общие цифры будет невозможно. Однако, думаю, не должно стать неожиданностью, если таковых окажется не менее четверти российского клира. В любом случае, комплексное изучение состояния клира Православной Российской Церкви после Октябрьского переворота и в 20-е - 30-е гг. – это масштабная задача, требующая напряженного труда не одного исследователя.

(продолжение следует)
 


[1]См.: Фирсов С. Л. Указ. соч. – С. 521-524

[2]См.: Церковные ведомости. – 1917, № 28. – С. 193-199.

[3]По этому поводу Введенский пишет буквально следующее: "Церковь, вообще, отходит весной 1917 г. на второй, ненужный, неинтересный план. Уже в пасхальную ночь 1917 года можно было заметить, что народу в церкви в этот годовой величайший церковный праздник было меньше, чем в прежние годы. А после Пасхи церкви вовсе запустели. В моей церкви, вмещавшей до 1000 человек, стало всего несколько десятков. Такие же явления стали наблюдаться в других церквах. А настоятель Екатерининского собора в Царском Селе протоиерей Н. Смирнов отмечает, что в его храме в одну праздничную всенощную был всего один богомолец". - Введенский А. И., прот.Революция и церковь. (Очерк взаимоотношений церкви и государства в России 1918-1923). – М., 1923. – С. 34.

[4]Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определений и постановлений. – М.: Издание Соборного Совета, 1918. -Вып. 2. – С. 6.

[5]Вот подлинные слова Булгакова, написанные им в 1905 г.: "Каждый шаг вперед в освобождении России довершает разрушение этого казенного здания официального "православия", которому суждено еще понести жесточайшие удары, более даже жестокие, чем теперь принято думать". -Булгаков С. Н. Неотложная задача.(О союзе христианской политики). – М., 1906. – С. 8.

[6]См., например, статью священника Максима Обухова – www.christian.ru/lib/articles/mtr2.htm

[7]Приведенные факты едва ли не впервые в послереволюционное время приводятся в исследовании И. А. Курганова "Женщина в семье", в вышедшем в 1968 г. в Нью-Йорке сборнике "Женщины и коммунизм" (с. 139-215).

[8]Поводом к его созыву, как известно, стал вопрос об организации церковной жизни в случае прекращения деятельности Высшего Церковного Управления или прерывания общения с ним "вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т.п.", нашедший свое разрешение в так до конца и неосуществленном Постановлении № 362 от 20 ноября 1920 года. – Об этом см.: Регельсон Л. Л. Трагедия Русской церкви 1917-1945. – М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996. – С. 67-71, 269-270.

[9]Статистический справочник по Ленинграду. 1930. – Л.: Издание Леноблисполкома, 1930. – С. 38.

[10]Данная публикация была предпринята в связи с введением тогда официального запрета на аборт, продержавшегося в СССР до 1955 года. Понятно, что Сталин пошел на этот шаг, преследуя чисто милитаристские цели, с учетом неблагоприятной для проведения эспансионистской политики демографической ситуации в стране в результате гражданской войны, голода 1921-1922 и 1931-1933 гг., а также массовых репрессий.

[11]Единственное, что пока по этому поводу удалось встретить в исторических сочинениях автору этих строк, так это цитату из выступления А. И. Введенского, в то время "митрополита – благовестника и апологета", на расширенном пленуме обновленческого Священного Синода в 1925 г., приводимую в монографии советского автора, посвященной истории т. н. "обновленческого" раскола. "Трудно поверить, - сказал тогда Введенский, - что наш народ будет атеистичным. Но теперь миллионы людей бросили веру и даже многие священники снимают с себя сан". ("Церковное обновление" (Рязань). – 1925, № 5-7). – Цит. по: Шишкин А. А. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола в Русской православной церкви. Казань: Издание Казанского университета, 1970. – С. 78.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования