Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
12 декабря 19:29Распечатать

Валентин Никитин. ГЕНИЙ В СОНМЕ СВЯТЫХ. К 170-летию со дня рождения, 100-летию со дня трагической смерти и к 20-летию прославления в лике святых грузинского писателя, поэта, публициста и общественного деятеля Ильи Праведного (Чавчавадзе)


Илья Чавчавадзе окружен в Грузии подлинно всенародной, благоговейной любовью и почитанием: его называют в народе просто по имени — Илья… А "глас народа – Божий глас". Апофеозом этой всенародной любви стало прославление Ильи Чавчавадзе в сонме святых.

20 лет прошло с тех пор, как Синод Грузинской Церкви постановил: "1) За великий подвиг ради народа и Церкви признать Илью Чавчавадзе святым и наименовать его святым Илией Праведным; 2) днем его памяти определить 20 июля старого стиля (2 августа нового стиля); 3) составить необходимые молитвы святому; 4) написать икону святого в нимбе".

Каноническим основанием для причисления Ильи Чавчавадзе к лику святых праведных угодников Божиих явилась его глубокая личная праведность, беззаветная преданность Церкви Христовой, самоотверженное служение своей Родине, наконец, мученическая кончина и многолетнее почитание в Грузии в качестве святого и заступника пред Господом за грузинский народ, о чем говорилось на заседании Синода, подытожившего работу особой синодальной комиссии.

2 августа 1987 года, в день памяти святого пророка Илии, в мцхетском патриаршем соборе Светицховели , где почивают величайшие христианские святыни — Хитон Господень и милоть (плащ) святого пророка Илии, Католикос-Патриарх всей Грузии Илия II совершил Божественную литургию в сослужении всех епископов Грузинской Церкви. После литургии был совершен молебен новопрославленному святому. С тех пор святой Илия Праведный принадлежит всему христианскому миру и является заступником для всех, кто прибегает к его молитвенному предстательству.

В тот день предстоятель Грузинской Церкви возглавил праздничный молебен в Тбилиси, у могилы Ильи Чавчавадзе на горе Мтацминда, в пантеоне грузинских писателей и общественных деятелей. Знаменательно, что после кратковременного дождя в это время на небе появилась радуга, напомнившая известные строки поэта:

"Мгновенно свесился с небесной синевы
Семицветный пояс неба.
И распростерся над моей страной
Радостным вестником сладкой надежды".

(подстрочный перевод)

Новый памятник Илье Чавчавадзе, торжественно открытый в Тбилиси 23 октября 1987 года (работа народного художника СССР Мераба Бердзенишвили), достойно отразил факт канонизации: над бронзовой главой поэта засиял золотой нимб...

В тот же день в Тбилиси открылся новый литературно-мемориальный музей Ильи Чавчавадзе — в доме, где поэт выпускал газету "Иверия". Учитывая другие музеи (в Тбилиси, Кварели, Сагурамо и Душети), это был пятый музей, посвященный поэту. Он стал первым музеем, где чело поэта увенчал не лавровый венок, а нимб святости…

Неслучайно Илья был наименован Праведным. Известная истина — правду действенно проповедует только тот, кто и сам праведен. Человек может говорить правду, а внутренне быть неправым. Слово правды тогда имеет силу, когда его говорит праведный, чистый человек. Илья был именно такой личностью: слова его и дела были осенены благодатью подлинной нравственной чистоты, человеческой честности. Чем больше пройдет времени, тем большую силу и блистание приобретет праведное слово Ильи. Закон правды — в ее развитии. Праведник, яко финикс, процветает, яко кедр, иже в Ливане, умножится (Пс. 91, 13),— учит Священное Писание".

Говоря о гениальности и святости, Н.А. Бердяев рассматривает их как своего рода параллели, которые не пересекаются. Я имею в виду его замечательную книгу "Смысл творчества или Опыт оправдания человека" (М., 1916). В этой антроподицее философ говорит о гениальности и святости как равновеликих началах, но, увы, не сочетающихся друг с другом. Для него Пушкин и св. Серафим Саровский остаются как бы антиподами. Сам Бердяев отдает предпочтение гениальности, которая, как он считает, должна придти на смену святости как чему-то реликтовому, если не сказать архаическому…

Данная коллизия, на мой взгляд, удивительным и очень поучительным образом разрешается на примере жизненного подвижничества и творческого подвига великого сына Грузии Ильи Чавчавадзе, благодаря факту его избранничества, угодного Богу и благодетельного для людей. О чем я бы и хотел сказать далее.

Уже в гимназические годы юный Илья проявил блестящие способности и различные дарования. С увлечением собирал он произведения фольклора, слушал народных сказителей и певцов. В годы студенчества (1857—1861) он формируется как поэт, создает целый ряд лирических шедевров, переводит на грузинский язык Пушкина и Лермонтова, Шиллера и Гёте, Байрона и Гейне. Он интенсивно работает, иногда по 18—20 часов в сутки.

В журнале "Сакартвелос моамбе" ("Вестник Грузии"), который стал передовым органом грузинской интеллигенции под редакцией молодого поэта, он подверг критике пороки крепостничества, утверждая равенство всех сословий перед Богом и призывая к освобождению крестьян. "На науку и искусство,— подчеркивал И. Чавчавадзе,— мы смотрим как на средство усовершенствования жизни".

В 1864 году крепостное право в Грузии было отменено. В этом огромная личная заслуга И. Чавчавадзе. Кем бы он ни был - чиновником по особым поручениям,мировым судьей или руководителем земельного банка - он всегда отстаивал принципы справедливости и идеалы всечеловеческого братства, защищая интересы обиженных и угнетенных. Крестьяне чувствовали в нем своего защитника от произвола и горячо его любили.

На протяжении нескольких десятилетий И.Чавчавадзе являлся идейным вдохновителем почти всех значительных культурных и общественных начинаний в Грузии.

Возглавив "Общество по распространению грамотности среди грузин", И. Чавчавадзе до конца своих дней активно трудился на этом благородном поприще и все свое состояние завещал "Обществу". "Общество" организовало широкую сеть просветительских учреждений по всей Грузии, включая школы и книгоиздательства, вело большую научную работу по собиранию и исследованию памятников грузинской церковной литературы, фольклора и истории. В эти годы И. Чавчавадзе стал подлинным просветителем и духовным вождем всего грузинского народа. "Властителем дум народа грузинского все-таки остаетесь Вы,— писал Илье Чавчавадзе епископ Острожский Серафим, ректор Тифлисской Духовной Семинарии, в октябре 1898 года.— И какие бы предписания ни выходили бы из Синода и кабинета Его Величества, они не пройдут в жизнь грузинского народа, если на них не будет Вашего согласия и сочувствия".

В каждом слове и поступке И. Чавчавадзе современники ощущали удивительную доброту и кристальную чистоту, высокую ответственность перед Богом и людьми. Постоянно испытывая нужду, поэт оставался настоящим бессребреником, отказывался от вознаграждения за свои литературные труды даже тогда, когда в 1892 году "Товарищество грузинских издателей" решило опубликовать собрание его сочинений. Документы тех лет красноречиво свидетельствуют о том, что, помогая другим, заступаясь за других, сам Илья Чавчавадзе на склоне лет оказался перед угрозой полного разорения: оба его имения были заложены; и, если бы не скромная пенсия, назначенная банком, то в старости ему пришлось бы голодать...

Наступление XX века поэт встретил знаменитой статьей "XIX век", подводящей итоги минувшему столетию и собственному жизненному пути. Говоря о прогрессе науки и техники, развитии цивилизации, И. Чавчавадзе с горечью замечает, что человек, несмотря на лучшее устройство, не стал счастливее, а грани социальной несправедливости стали еще острее,— "и в этом заключается острота той боли, залечивание которой завещал XIX век наступающему новому веку".

До конца своих дней поэт оставался верен евангельским идеалам человеколюбия и братства. В 1906—1907 годах, являясь членом Государственного совета, он требовал с высокой трибуны в Петербурге отмены смертной казни, которая противоречит христианству.

Любовь поэта обращена и к России, которую он хорошо знал: четыре года обучения на юридическом факультете Петербургского университета он называл "золотыми". Студенческая пора имела важное значение в формировании нравственного идеала поэта. Ни один из выдающихся деятелей грузинской культуры прошлого века не знал Россию так хорошо, как И. Чавчавадзе. Именно поэтому он не только возглавил национально-освободительное движение своего народа, но и стремился привить грузинскому народу чувство глубокого уважения к великой и свободолюбивой русской культуре, с глубокой признательностью говорил о ее благотворном влиянии: "Нет среди нас ни одного общественного и литературного деятеля, не носящего на себе следов воздействия русской литературы. И не удивительно: русская школа, русская наука открыли нам врата просвещения...".

Не будет преувеличением сказать, что "врата просвещения" родному народу, простым грузинским труженикам, крестьянам и рабочим, открыл сам Илья Чавчавадзе вместе со своими ближайшими сподвижниками.

Известный грузинский писатель и общественный деятель Иосиф Захарьевич Имедашвили (1876—1952) в своих воспоминаниях об Илье Чавчавадзе пишет: "Для людей моего поколения Илья был олицетворением истины бесспорной и абсолютной; выдающийся деятель, писатель-мыслитель, радетель Отечества, его мысль, слово и воля были законом для всех. Человек с огромными знаниями, энциклопедист, Илья был блестящим знатоком прошлого и настоящего, провидцем будущего".

И. Чавчавадзе понимал подлинное значение науки и культуры, являлся убежденным поборником просвещения, объемлющего все общественные сословия. Ему казалась принципиально ошибочной толстовская идея нивелирования культуры, а концепция толстовского "опрощения" представлялась явно искусственной.

"Жизнь есть единая река, образуемая из двух больших потоков: один питает тело, другой — дух. Если иссякнет любой из них — организм нации умрет, как дух без тела или тело без духа",— неоднократно подчеркивал И. Чавчавадзе.Не абстрактный гуманизм, но христианское всепрощение, претворенное в реальной жизни в конкретные дела,— вот нравственное кредо поэта. Все творчество И. Чавчавадзе выражает твердую надежду и веру в неизбежную победу добра, в котором дышит Божественная благодать. Сам поэт предстает перед нами как подлинный духовидец, осененный благодатью:

"Голоса с Небес, вы диво,
Внемлю вам благочестиво!

(Небесные голоса,1859)

В одной из ранних статей И. Чавчавадзе писал: "...Господь не создавал в природе низших и высших предметов, каждый предмет высок по-своему и одинаково вещает нам о том великом Духе, Который дает жизнь всей вселенной". Жизнь каждого человека — священный и неотъемлемый дар свыше, который не вправе отнимать государство и общество. Отсюда пафос рассказа И. Чавчавадзе "У виселицы", направленный против смертной казни.

Нравственный идеал Ильи Чавчавадзе определялся двумя святынями: преданностью православной вере и самоотверженным служением своей Родине:

"Во имя двух святынь отважные иберы
Боролись у твоих многострадальных стен,—
Отчизну отстояв и не нарушив веры,
Поистине за них все отдали взамен".

(Поэма "Видение")

И. Чавчавадзе верил и знал, что он выражает интересы всего грузинского народа, не одного какого-либо класса или той или иной партии. Это — глубокое и искреннее убеждение великого писателя, в справедливости которого не приходится сомневаться. Краеугольным камнем этой убежденности, безусловно, являлось его христианское мировоззрение, неразрывно связанное с многовековой историей героического грузинского народа — народа-воина и народа-мученика, рыцаря, пахаря и подвижника.

В статье "Грузинский народ и заслуги святой Нины" (1888) И. Чавчавадзе писал об этом: "Христианство, кроме христианской веры, обозначало у нас всю грузинскую землю, это было признаком принадлежности к грузинскому народу... Наше духовенство хорошо понимало, что Отечество и нация в соединении, в слиянии с вероисповеданием являются непобедимым мечом и неотразимым щитом... Внесение христианского учения проповедью святой Нины и утверждение его у нас спасали нас не только духовно, но и телесно... Христианской верой мы сохранили нашу землю, наш язык, нашу самобытность, наше национальное лицо".

Литературные герои И. Чавчавадзе, например дворяне Арчил и Кесо из "Отаровой вдовы", искренне верят в то, что "омытое слезами понимание" может возродить разрушенный между сословиями мост общечеловеческого родства. "Здесь нет и намека на борьбу за уничтожение противоположного берега",— с явным укором в адрес писателя, отмечали критики в советское время (Прокопий Ратиани). Нет — и слава Богу! Мы знаем, к каким кровавым эксцессам привела подобная борьба. В своих нравственных построениях И. Чавчавадзе верен духу Евангелия.

Наиболее четко нравственный идеал И. Чавчавадзе выражен в его "Рассказе нищего" — в образе священника-пастыря, идеального служителя народа, наделенного высочайшей моралью, патриотизмом и всеми лучшими человеческими качествами. Анализ этого образа позволяет нам сделать вывод, что идеал поэта несет на себе печать просветительства, в нем есть и отголоски народничества, как социальной доктрины. Священник в "Рассказе нищего" возлагает явные надежды на просветительство, ему не чужда мечта о лучшем устройстве земной жизни. По его глубокому убеждению, людям необходимо помочь, как помогал им Христос. Когда человек отказывается помочь другому, он отворачивается от Бога.  В этом воззрении — нравственное кредо писателя, совпадающее не только с традиционной христианской этикой, но и с идеалами христианского социализма. В поэме "Видение" И. Чавчавадзе пишет: "Ты сын труда... за тебя и распят был в веках Учитель всех несчастных и убогих". И в этом аспекте И. Чавчавадзе, как нам кажется, намного опередил свою близорукую эпоху, ибо между его христианским социализмом и подлинным гуманизмом в широком понимании можно поставить знак равенства.

Другим примером и уроком высочайшей нравственности в творчестве поэта является замечательный образ грузинского царя Димитрия Самопожертвователя (+ 1289) в одноимённой поэме. Вчитываясь в нее, мы убеждаемся в том, что абсолютным, Божественным идеалом нравственности для поэта был Христос. Именно Ему подражает Димитрий, именно в Нем видит источник неоскудевающих духовных сил, когда обращается в молитве к Небесному Отцу:

"Распят был Твой Сын единый,
И за нас погиб Он тоже.
Дай и мне своей кончиной
Отстоять Отчизну, Боже!"

Широко известна мысль о том, что красота спасет мир. Между тем, вся наша жизнь убедительно свидетельствует о другом: сама красота нуждается в спасении (если, конечно, иметь в виду земную красоту!). На эту тему и написана замечательная поэма И. Чавчавадзе "Отшельник".

Долгие годы поэт возглавлял "Общество по распространению грамотности среди грузин". В то время, когда царское правительство проводило недальновидную политику русификации, когда грузинский язык изгонялся из судопроизводства, школы и Церкви, "Общество" открыло по всей Грузии множество школ с обучением на родном языке. "Идея обрусения, понятая в смысле пересоздания людей по одному и тому же образу и подобию, в существе своем антирелигиозна, ибо она в этом виде не что иное, как отрицание воли Божией, проявившейся в создании разнообразных племен и народов для Своих Божественных целей,— подчеркивал И. Чавчавадзе, отстаивая равноправие всех наций без исключения.— Как перед Богом, так и перед законом все должны быть равны. Это равенство и есть единственная прочная и верная основа жизни благоустроенного государства... Лучшим объединяющим началом всех разнородных частей великой империи может служить не страх и насилие, а любовь и сострадание".

Как актуальны эти слова гения и святого сегодня!

Подвижническая жизнь и мученическая кончина Илии Чавчавадзе явились ответом на вопрос, поставленный им в поэме "Видение":

"Где возвеститель правды всенародной
Во имя блага Родины моей?"

Он и был возвестителем этой правды, за что поплатился собственной жизнью.

"Христос распялся ради нас, и мы распялись ради Него. Этой маленькой Грузии раскрыли грудь и на ней, как на скале, возвели храм христианству. Строительным камнем кости свои клали и раствором - кровь свою, и врата адские не сокрушили его", - писал праведный Илия, предвосхищая свое сораспятие Господу, во имя вселенской Любви и ради любимой Отчизны.

Великий гуманист, И. Чавчавадзе стал жертвой злодейского убийства, обстоятельства которого до сих пор волнуют сердце каждого грузина (30 августа 1907).

Современники поэта были убеждены, что в будущем "имя Ильи засияет ореолом великого мученика и во сто крат увеличатся то глубокое уважение и почитание, которыми каждый мыслящий грузин был проникнут по отношению к нему", утвердившему "чистую этику совершенной человечности". Эти пророческие слова великого грузинского педагога Якова Гогебашвили полностью оправдались.

В надгробном слове у могилы Ильи Чавчавадзе епископ Имеретинский Леонид сказал, что лучи его поэзии достигают сокровенных уголков человеческой души. Эти слова звучат сегодня особенно убедительно: духовный свет великого поэта пронизывает нас сквозь толщу десятилетий током немеркнущей любви к людям, к родному народу, созидающему свое достойное будущее.

Н.Бердяев призывал к тому, чтобы дополнить культ святости культом гениальности. Ибо, как он писал, - "на пути гениальности [тоже] совершается жертвенный подвиг, и творческие экстазы на этом пути не менее религиозны, чем экстазы святости".

Но разве человечество не поклоняется уже много столетий гению Данте или Шекспира? Разве не существует в мире культа гениальности, который, к сожалению, в новое время оттеснил и заслонил почитание святых?!

Благодарение Богу, этой дилеммы нет, когда мы говорим о личности Ильи Чавчавадзе. Канонизация великого поэта — праведника и страстотерпца — гения и святого - исцелила рану, до недавних пор кровоточившую в сердце Грузии…

В заключение и в подтверждение всего вышесказанного, позвольте прочитать две молитвы поэта;каждая из них- это стихотворение, которое так и называется - молитва (по-грузински – "Лоцва"); написаны обе молитвы в 1858 году, 149 лет тому назад. Они свидетельствуют об удивительном смирении и христолюбии поэта, его готовности к самопожертвованию и всецелой преданности Высшей, Божественной Воле – Провидению или Промыслу:

МОЛИТВА

Я стою на коленях, Отец наш Небесный,
Пред Тобой, не прося ни богатства, ни чести,
Да пребудет без скверны молитва святая!
Но хочу, чтоб, как небо, душа засияла!
Чтобы сердце к врагам запылало любовью,
Даже если пронзят, обагрят его кровью;
И я мог бы молиться, как на Небе рыдают:
Ты прости их, Господь что творят, то не знают...

***

МОЛИТВА

Когда демон неверья, отрицанья, лукавства
Даст душе ослабевшей чашу с ядом соблазна,
Пощади меня, Боже, обойденного роком,
И не дай к этой чаше прильнуть ненароком.
Но коль мерой подобной испытать меня надо
И Твое попущенье над кознями ада,
Да постигну Твой Промысл, свою волю склоня,
И да сбудется воля святая Твоя!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования