Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
01 ноября 13:18Распечатать

Валентин Никитин. «ЧЕЛОВЕК ОТМЕНЯЕТСЯ» или «ADVOCATUS DIABOLI»? О новом романе Александра Потёмкина. Часть II


 часть I здесь

Человек отменяется, ну, а что взамен?! Какое "за" предлагается нам, какая альтернатива?

Роман предлагает нам всерьез "всеми путями способствовать селекции, стимулировать появление сверхчеловека", не останавливаясь "перед самыми крайними мерами селекции", вплоть до полного и окончательного истребления "вредного типа", если тот не поддается "генетической коррекции". Кто же и каким образом будет определять признаки этого "вредного типа"? Неужели идеи, заимствованные из евгеники, приобретут мизантропический и хищнический оскал неонацизма?! Неужели история и впрямь повторится?!

Беда в том, что в романе отсутствуют четкие нравственные (=религиозные) критерии. Потому и "человек отменяется". Это в таком случае неизбежно. Человек отменяется, но отменяющий его "сверхчеловек" изо всех сил цепляется за "царство теней", за человечество будущего!.. Вот как размышляет Виктор Дыгало в 9-й главе романа, подобно лирическому герою Владимира Маяковского, грезящему о "лаборатории человечьих воскрешений" (в поэме "Про это"): "Может, когда-нибудь, в далеком будущем, представители новой генерации в награду поднимут меня из могилы, оживят, чтобы представить своему мудрому сообществу, предъявят веские доказательства, что я когда-то, в далеком прошлом, был прав. Дадут пожить, порадоваться их замечательному миру. Да-да, они обязательно подарят мне такую возможность. А пока необходимо действовать, но не в мыслях или на холсте и бумаге, а практически, руководствуясь бунтарским сознанием, воодушевленной силой смельчака, решившего поднять руку на собственный вид. Дерзость-то какова?! На свое племя замахнуться! А может быть, мои крамольные дела всколыхнут других? Для этого поступки мои должны быть громкими, они обязаны сотрясать устои общества, разваливать их, превращать в руины". Какова же - ой-ой-ой! - эта гремучая смесь евгеники с "федоровско"-анархическими идеями!

Дыгало, главный антигерой романа, ощущает свою ненависть к людям "детонатором глобального геодинамического процесса". В финале повествования он инициирует акт самоубийства, чтобы уничтожить нашу планету, превратить ее в "труп цивилизации". Мизантроп, отмеченный роковой печатью "сверхчеловека", он из адвоката дьявола превращается в его прямое орудие (и оружие). Такова новая, жуткая метаморфоза. Фанатику активизации природных мутаций (и биологического взрыва от тектонического пробуждения Земли) нет места на голубой планете.

Этому маньяку противостоит в романе Анастасия Чудецкая. Пожалуй, лишь в ее устах звучат аргументы "за" Человека. "Попытайтесь любовно открыться каждому, - уговаривает она своего оппонента. - По-христиански понять, а значит, углубленно и доброжелательно исследовать каждого. Иначе никак нельзя. Ведь если мы всех уничтожим, то из кого вырастет новый вид? Человек – единственный разумный инструмент эволюции! До него она шла стихийно, подвластная импульсу восхождения. Но с него начинается новый этап развития – сознательный. Активный, целенаправленный. Человек берет в свои руки штурвал эволюции и с помощью планетарного сознания направляет его в ноосферу. То есть в сферу абсолютного разума!"

Вначале кажется, что Чудецкая исповедует Православие, но затем выясняется, что это, в лучшем случае, нео-христианство Н.Ф. Федорова, осложненное ("усовершенствованное") идеями современных т. н. трансгуманистов, инженеров-электронщиков, которые хотят превзойти Homo Sapiens-а, опираясь на современные нанотехнологии. Чудецкая не знает христианской аскетики, не апеллирует к столпам Православия. В споре с Дыгало она не вспоминает ни одного слова святого Исаака Сирина, с его учением о "сердце милующем", которое разжигается любовью ко всякой твари…

И Дыгало остается непоколебим, - ведь у него есть оригинальная, глубоко выстраданная идея-фикс: Бог есть Время: "Если хотите встретить Бога, обратитесь к Времени! Кого остановить нельзя? Кого напугать нельзя? Кем пренебречь нельзя? Кого одолеть нельзя? Кого пережить нельзя? Кто сильнее всех? Кто прощает или наказывает всех?.. Кто тяжелее или легче всех, кто Вездесущий? Всемогущий Творец? ВРЕМЯ! ВРЕМЯ! Поэтому я убежден, что БОГ – это не что другое как Время!"

Так происходит роковая подмена: время подменяет собой вечность, длительность преходящих состояний материи абсолютизируется; вечность не олицетворяет Бога, а является Его отсутствием. На главный вопрос: почему человек смертен? Дыгало уверенно отвечает - потому, что несовершенен. А когда человек достигнет совершенства, разум не позволит ему оставаться в нынешней хрупкой "малопригодной биологической оболочке", - и тогда люди будут жить столько, сколько будет существовать Время... Остроумный пассаж, но весьма поверхностный, игнорирующий бессмертие души.

Примечательно, как в разговорной дуэли Дыгало и Чудецкая меняются аргументами, - будто отравленными рапирами… их точки зрения сближаются – так умело манипулирует ими автор, приоткрывая свою собственную точку зрения; назовем ее условно одним словом – нео-ницшеанство. Ведь именно Фридрих Ницше провозгласил "смерть Бога" и – как следствие – отмену человека. Интересно отметить, что немецкий философ преодолел сильное влияние Достоевского. Точно так же, как преодолел его, судя по последнему роману, и Александр Потёмкин.

Мания одержимости богатством создает у его героев иллюзию собственной исключительности и безнаказанности. Если Бога нет, то людям всё позволено, - у Достоевского. Если ты сказочно богат, то тебе всё позволено, - в романе Потёмкина. Отсюда девиз: "Человек обязан позволять себе абсолютно всё".

Еще в "Изгое" А. Потёмкин использовал придуманный им броский неологизм – слово "шикерия", этимология которого очень прозрачна, от слов "шик", "шиковать", "шикарный". Слово ему очень полюбилось, он щеголяет им и в новом романе, нещадно педалируя, на русском и украинском, повторяя его кстати и некстати: "Был ли мир богатства и шикерии средой реального обитания Семена Семеновича?"; "Что же в этом столичном вечере было примечательным и характерным для московской шикерии?"; "Может, национальная шикерия выглядит сегодня так необыкновенно и незнакомо, что не признаешь в ней россиян?"; "Ровным счетом ничего не даст, кроме возникновения во мне потребительского высокомерия и амбиций высшего сословия шикерии"; "Не зiпсую я вечiр своiм виглядом сучаснiй шикерiи?"; "Я приглашаю вас на карусель шикерии, вскакивайте на бегущий круг, красавицы"; "Подождем, я ведь специально час выделил взглянуть на шикерию"; "В ресторане пока пустовато, а он сам представляет шикерию"; "А сколько надо иметь денег, чтобы оказаться среди вашей шикерии?"; "А какой прикид в моде у шикующих тусовщиков?" – и т.д. и т.п.

От этой навязчивой, пошлой и вульгарной "шикерии" просто тошнит… Если писатель хотел этого эффекта, он его добился!.. Девальвация ценностей здесь самоочевидна, и она отражает дух времени. Культ вещей пришел на смену культу людей и идей, идолы рынка хотят безраздельно господствовать, стремятся установить свою диктатуру. Неужели автор романа выступает их провозвестником, следовательно, лжепророком? Такое ощущение возникает, и оно, вероятно, не случайно, оно преследует читателя. Ведь почти все персонажи романа, за редким исключением - не герои, а антигерои; это авантюристы, проходимцы и нувориши, вызывающие инстинктивное чувство омерзения и негодования.

Знакомясь с этими маньяками и мошенниками, бандитами, проститутками и убийцами, невольно содрогаешься. Поистине, мировая литература не знала такого скопления негодяев и злодеев. Здесь всё шиворот-навыворот, это мир оборотней, инфернальный, в сущности, мир. Неужели автор становится его медиумом? Ведь герои, как ни отделять их от автора – рупор писателя. Панегирик Химушкина в честь "тирана всех тиранов", обладающего совокупной мощью Карла Великого и Чингисхана, Ивана Грозного и Наполеона, Сталина и Гитлера, - разве это не апология Антихриста?.. А идея "нового вида" в результате трансгенной инженерии и генетических мутаций – разве не путь к его воцарению?

Достоевский ужасался, когда предупреждал: если Бога нет, то всё позволено. Потёмкин как будто совсем не ужасается, а упивается этим утверждением, точнее, отрицанием. Ясно, что писатель-мыслитель выступает здесь как апологет вседозволенности. Воплощает он эту идею порой изощренно, порой грубо… всегда по-разному, но одинаково дерзко, как бы по некоему наитию. Но не всякое дарование свыше есть и исходит от Отца светов, а только доброе и совершенное, - как мы знаем из Писания (Иак.1:17). Именно поэтому "гений и злодейство – две вещи несовместные"!.. Впрочем, вопрос о таланте автора на фоне жуткой фантасмагории, вседозволенности и какофонии его нового романа отступает на второй план.

Отсутствие страха Божия, однако, может быть и по попущению свыше. Но если Достоевский призывал: "смирись, о гордый человек!", - то автор романа "Человек отменяется" зовет к безудержному разгулу человеческой воли, страстей и даже животных инстинктов. Итак, А. Потёмкин – антипод Ф.М. Достоевского?! Не оттого ли апология ницшеанства оборачивается явной смердяковщиной? Химушкин и другие герои просто смердят! Некоторые страницы романа (например, описание "свального греха" в купе поезда) невозможно читать…

Эта вседозволенность, кажется, переходит все рамки и границы реального мира, простирается в некую запредельность... Или у писателя совсем нет страха Божия?! Или он атеист, закоренелый и убежденный?! Или это лишь его другой, методологический прием – reductio adabsurdum? И не надо читателю на него "уловляться"?.. Чтобы не разбить зеркало, коли рожа грязна и взъерошенная голова чадит (подобно "керосиновой лампе на плечах"), - как делает черный человек в поэме Сергея Есенина. Ведь лучше умыться и причесаться. И тогда не надо "отменять" человека!..

Да, давно в русской литературе не было автора с таким профетическим пафосом. Откуда сие? Он уличает и обличает, вскрывая гнойники, беспощадно обнажая раны и посыпая их крупной солью… Но, читая в глазах людей "страницы злобы и порока" (вспомним стихотворение Лермонтова "Пророк"), разве провозглашает он чистые учения "правды и любви"? Значит, это пафос лжепророка?.. Ведь герои Потёмкина, точнее, антигерои, разве это люди?! – Сущие скоты, черти и чертовки!..

Достоевский всю жизнь метался между утопией и антиутопией. Творчество А. Потёмкина – антиутопия, под шифром "виртуальная реальность".

Страх перед коммунизмом (у Джорджа Оруэлла, например, и некоторых других антиутопистов) перерос в наше время в страх перед катастрофическими последствиями научно-технической революции и неуправляемого прогресса, который подобен "джинну", выпущенному из бутылки; наконец, в страх перед ядерным апокалипсисом. У Потёмкина такого страха как будто совсем нет, его герои декларируют свое бесстрашие. Но коренится оно, увы, не в христианской надежде "нового неба и новой земли", а в попрании святынь и в демоническом нигилизме.

Еще Томас Мальтус (1766-1834) предупреждал об опасности перенаселения на Земле, так как население планеты растет в геометрической прогрессии, а средства существования – лишь в арифметической. От "абсолютного перенаселения" может спасти лишь строгая регламентация браков и регулирование рождаемости, - "виртуальные браки" или "виртуализация бытия", по А. Потёмкину, который в этой ипостаси, говоря сущую правду, выступает как адвокат дьявола.

Демократ - либерал - христианин – эти понятия в романе стоят рядом, ничем существенным не различаясь. Священная ненависть христиан к сатанистам уравнивается в правах с ненавистью нищих к богатым, коммунистов – к капиталистам, демократов – к фашистам, белых – к неграм, японцев – к китайцам, греков – к туркам – и т. п. Таким образом, Добро и зло взаимно аннигилируют, упраздняются; ибо непримиримая ненависть Добра ко злу ничем принципиально не отличается от классовой, расовой и национальной вражды. Вот почему, хотя в романе немало упоминаний имени Христа, но все они – всуе, ибо в них нет исповедания веры в Христа как сына Божия, Богочеловека, Спасителя. Будто книга сия написана в дохристианскую эпоху. А если и упоминается в ней христианство, то лишь как одна из мировых религий, не более того.

И нам, как это ни прискорбно, приходится резюмировать: в основе романа – материализм и атеизм, безбожие и богоборчество. Богоискательство писателя куда-то испарилось. Искание Бога, чем был так привлекателен его "изгой", оборвалось; от прежних благоуханных ароматов не осталось и следа. Черт, как известно, ладана боится. Новые герои, провоцируя чревоугодием, более того, - чревонеистовством! - дышат в лицо читателя каким-то смрадом - запахом паленого мяса, кала и спермы, гнили и плесени, одним словом - липким запахом тления

К А. Потёмкину уместно было примерять эпитет "самый": самый эрудированный, самый искренний, самый беспощадный ("жестокий талант"! – как писали о Достоевском) – и т. д. и т. п. Не пора ли назвать его самым одиозным?!… Диапазон его проблематики почти бесконечен, амплитуда колебаний чрезвычайно велика, фантазия неистощима! Сказать, что рассматриваемый роман пессимистичен, – явно недостаточно. Он, в сущности, мизантропичен. Ведь гуманизм в любом проявлении представляется здесь анахронизмом и просто отметается в сторону. Ницше с его сравнительно робким антихристианством просто меркнет перед демонизмом, который обнажается в потёмкинских глубинах...

И нам страшно. Страшно за писателя, который подошел к краю бездны, заглянул в нее и, увидев мерзость, не содрогнулся. Или содрогнулся?! Не от этого ли конвульсии и судороги в сознании и словах его героев? Взять на себя, перестрадать всё это, испытать на своей шкуре - ведь это на пределе человеческих возможностей! Здесь обнажены две крайности, две бездны глядятся друг в друга – мизантропия и самобичевание! Между этими крайностями – огромная амплитуда, и маятник качается мощными рывками, достигая обоих полюсов…

Так вправе ли мы обвинить А.П. Потёмкина в дегуманизации и демонизации литературы? От столь серьезного, беспощадного обвинения на читательском суде до Страшного Суда, хотелось бы на это надеяться, – бесконечная дистанция, по милости Божией. При условии, конечно, что обвиняемый на эту милость уповает или хотя бы ее взыскует, ищет, надеется. Ибо, выражаясь словами великого поэта, "кто друзей себе не ищет, самому себе он враг" (Шота Руставели). В противном случае дистанция эта может сократиться на бесконечность, - и во мгновение ока!.. Наш долг – напомнить не только о высокой миссии и ответственности художника, но и о том, что каждый человек даст ответ на страшном судилище Христовом. Независимо от того, признаёт ли он бытие Господа, Его карающе-милующую десницу…

Святейший Синод в 1901 году известного всему миру писателя земли Русской за его богохульства и кощунства отлучил от Церкви, вернее, провозгласил о его отпадении от Древа Спасения. Не угрожает ли подобная участь А. Потёмкину?!

В любом случае, здесь нам следует остановиться: "многие же будут первые последними, и последние первыми" (Мф.19:30). Церковь не предала тогда Льва Толстого анафеме, то есть, проклятию, как это многие ошибочно считают. Ибо христианам запрещено проклинать даже своих врагов и преследователей: "Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте" (Рим.12:14) – заповедал святой апостол Павел. И текст столетней давности постановления Синода завершался на примирительной ноте: "…Да подаст ему Господь покаяние в разум истины (2 Тим.2:25). Молимся, милосердный Господи, не хотяй смерти грешных, услыши и помилуй и обрати его ко святой Твоей Церкви".

Как знать, быть может, рассматриваемый роман оправдан и даже является знамением времени, если отнестись к нему, как к предостерегающей антиутопии. Да, персонажи этой новой человеческой трагикомедии "единомысленны" в своем глубоком нигилизме, презрении к людям и роду человеческому. И язык наш не поворачивается повторять рассуждения и эпитеты, к которым они прибегают, чтобы убедить нас: "человек отменяется"… Но не человек отменяется, а отменяются они сами, ибо гнусны в своей, извращенной, античеловеческой сущности, которую мы никак не можем принять за "человеческое, слишком человеческое". Это было бы с нашей стороны духовной капитуляцией. И со стороны самого писателя, который "плоть от плоти" единой человеческой семьи, к какому бы избранному или отверженному клану его не относить, и что бы он сам о себе не думал.

В сущности говоря, приходится заключить: писатель-сатирик дал в романе "Человек отменяется" пощечину всему человечеству. Но разве не для того, чтобы привести его в надлежащее чувство?! Лишь тогда эта "шоковая терапия" имеет смысл, не являясь актом вопиющего литературного вандализма и безоглядной мизантропии.

Итак, мнится нам, Александр Потёмкин (вслед за Василием Розановым) выступает как новоявленный "провокатор христианства". И не только христианства, но и других мировых религий. И провокация эта – надо признать – ему "удалась" (мы берем это слово в кавычки лишь потому, что никакая провокация не удается "во славу" или "на славу"). Подобно чуткому сейсмографу (нервному, на грани срыва!), писатель предупреждает нас о надвигающейся антропологической катастрофе. Заставляя вспомнить о пророческой правоте протоиерея Сергия Булгакова, великого богослова XX века: "Почему же это такая трагедия, почему эти похороны Бога неизбежно обращаются в похороны самих похоронщиков? Да потому, что, хороня Бога в своем сознании, они вынуждаются хоронить и божественное в своей душе, а божественное есть действительная, реальная природа человеческой души"3.

___________________________________

1. Издательский дом "ПоРог", М., 2007. 610 с.

2. С.Г. Семенова. Плоть и дух, физика и метафизика прозы Александра Потёмкина. – В книге: "Метафизика русской литературы". Т.2, М.,2004, с.415-457.

3. Прот. Сергий Булгаков. "О противоречивости современного безрелигиозного мировоззрения. Интеллигенция и религия".


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования