Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
12 марта 16:07Распечатать

Сергей Суворов. О ВРЕМЕНИ ИЗМЕН И ПЕРЕМЕН… Крушение Империи 90 лет назад было воспринято многими и как отмена всех религиозных предписаний


Девять десятков лет прошло с того момента, как в России начался новый отсчет времени - "после 17-го". О дне отречения Государя Императора Николая II (2 марта по старому стилю) спорят до сих пор. Для кого-то он означает "Великую и Бескровную" революцию, свержение "кровавой тирании". Кто-то говорит о кучке политиканов-заговорщиков (да еще и масонов в придачу), которые навязали свою волю огромной стране, отняв у нее Богоданного Царя. Попытаемся же разобраться в том, что в действительности произошло в феврале-марте 1917-го.

Два с половиной года тяжелейшей войны не могли, конечно, не обернуться для России серьезным кризисом. Однако далеко не все его в полной мере ощущали. Фронт был достаточно стабилен, армия оправилась от катастроф 1915 года. Знакомые образы мертвых трамваев на заснеженных улицах и хлеба с мякиной не могли и во сне посетить столицу Империи. Но брожение умов было велико, и для начала беспорядков – как это уже не раз бывало – хватило малейшего повода. В середине февраля из-за снежных заносов было нарушено движение поездов. Слухи о грядущих перебоях с хлебом создали очереди у петроградских булочных. Некоторые хлебопекарни действительно стали закрываться. Вышедший на улицу народ уже не спешил домой, улицы быстро заполнялись бурлящими толпами. Вскоре появились красные флаги, лозунги "Долой войну!". Начались нападения на городовых.

По-видимому, беспорядки действительно возникли стихийно, но разные политические силы поспешили ими воспользоваться. Положение осложнялось тем, что в столице почти не было боевых частей, зато в городе и окрестностях скопилось едва не 200 000 запасных солдат, призванных пополнить кадровые полки. Это были люди самых разных возрастов и убеждений, но их роднила общая оторванность от дома, полубезделье, вызванное острой нехваткой офицеров, ну и, конечно, нежелание отправляться в заснеженные окопы. В первые дни власти пытались справиться с манифестантами. Но когда восстал батальон волынцев, положение вышло из-под контроля. К середине дня 27 февраля в руках восставших была уже значительная часть Петрограда. Воинские части – с офицерами или самостоятельно -выступали против "самодержавия".

Государь Император еще 22 февраля выехал в Ставку (в Могилев), и в его отсутствиеСовет Министров фактически устранился от дел. В распоряжении властей оставалась всего лишь тысяча верных солдат, которые во избежание дальнейшего кровопролития были уведены в казармы.

В этих условиях образовался Временный Комитет Государственной Думы, весьма левый по составу. Таврический дворец, где с 1905 г. обитали "представители народа", былсразу после этого заполонен революционной толпой. Под одной крышей с думцами обосновался "Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов". Реальная власть на улице была в руках этого последнего.

В.В. Шульгин, член фракции правых националистов, вспоминал о том моменте: "Мы были рождены, чтобы под крылышком власти хвалить или порицать. Мы способны были, в крайнем случае, безболезненно пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи… Под условием, чтобы Императорский караул охранял нас. Но перед возможным падением власти, перед бездонной пропастью этого обвала, - у нас кружилась голова и немело сердце. Бессилие смотрело на меня из-за белых колонн Таврического дворца. И был этот взгляд презрителен до ужаса".

Узнав о беспорядках в столице, Государь немедленно отдал распоряжение об их подавлении. Со всех фронтов были посланы воинские отряды, но… революция, увы, обитала не только в головах уличных погромщиков. Заговор против монарха существовал давно, его нити оплетали руководство Думы и верхушку генералитета. Тянулись они и в великокняжеские дворцы. Недаром А.И. Гучков признавался потом, что план задержать царский поезд и вынудить отречение от престола существовал давно. Предоставим историкам судить о том, был ли именно этот план осуществлен на деле. Главное – то, что случилось, случилось не просто под влиянием обстоятельств, но при самом деятельном участии лиц, которых можно справедливо назвать изменниками.

После того, как были сделаны все распоряжения, Государь отбыл из Ставки в Царское Село. На календаре было 28 февраля, столица давно была захвачена бунтовщиками, но сведения о происходящем поступали самые противоречивые. Литерный поезд не смог проехать по заданному маршруту, и Царь очутился во Пскове. Этот город стал для Николая II настоящей западней. Главнокомандующий Северным фронтом, генерал Рузский, в сотрудничестве с начальником штаба Верховного Главнокомандующего генералом Алексеевым и главой Временного Комитета Госдумы Родзянко сделали все, чтобы принудить монарха к отречению от престола. В ход были пущены ложные сведения об успокоении столицы, позволившие постепенно остановить вызванные с фронта войска. У Государя сложилось совершенно неадекватное представление о действительности. Генералы докладывали, что столица в руках Временного Комитета, что войска верны ему, что для сохранения спокойствия требуются лишь "уступки" - назначение министерства, ответственного не перед монархом, а перед Думой. Никаких способов получить независимую информацию об обстановке у Царя не было.

Рано утром 2 марта Рузский получил возможность поговорить по прямому проводу с Родзянко. Последнего уже не устраивало "ответственное министерство", он говорил о всеобщей ненависти к монарху и о необходимости его отречения. Результатом этого разговора была телеграмма, посланная генералом Алексеевым всем Главнокомандующим фронтами и флотами. "Армия должна всеми силами бороться с внешним врагом, и решение относительно внутренних дел должно избавить ее от искушения принять участие в перевороте, который более безболезненно совершится при решении сверху…". Таким образом, вместо того, чтобы исполнять приказы Императора, военные занялись политикой и открыто вступили в контакт с мятежниками, признав попутно новоявленного "министра Бубликова"… Никто из высших воинских начальников не остался верен присяге. Все они "скрепя сердце" и "со слезами на глазах" говорили об отречении. Но, конечно же, не этими советами руководствовался Николай Александрович. Просто ему уже стало ясно, что в вагоне литерного поезда, стоящего на путях станции "Псков", он оставлен всеми и надеяться не на кого. Для вооруженной борьбы нужны были верные генералы, но их не было. Не было и уверенности в том, что эту борьбу не придется вести против всей страны, а накануне весеннего наступления дальнейшие потрясения казались безусловно гибельными.

Результатом этих раздумий Государя стал манифест об отречении от престола - за себя и за сына - в пользу Великого Князя Михаила Александровича. Безусловно, такой шаг не предусматривался Основными Законами. Но закон действует только тогда, когда его согласны исполнять все. Ситуация, когда Начальник Штаба армии, вместо того, чтобы подавлять бунт, подсовывает Царю проект манифеста, фактически сводящего к нулю власть Самодержца, никакими законами не предусмотрена. Кроме того, Государь вовсе не собирался отменять монархию как таковую – все лукавые предложения делались под флагом "защиты династии". Он передавал престол своему брату, думая, что менее "одиозная" для публики личность сумеет справиться с революционной бедой…

Как известно, из этого проекта ничего не получилось. Великий Князь поддался на уговоры членов Временного Правительства и отказался от немедленного вступления на трон: "Одушевленный со всем народом мыслью, что выше всего благо родины нашей, принял я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому и надлежит всенародным голосованием через представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы государства Российского". С этого заявления и начался тот "ползучий" переворот, который порой справедливо называют вторым. В результате первого был отстранен от власти законный монарх. Итогом второго стала фактическая отмена Основных Законов Российской Империи. Только совершилась она уже после большевицкого переворота, в тот момент, когда иссякли силы знаменитого "караула", и Учредительное Собрание было разогнано. В бурях Гражданской его бывшие члены уже не вспоминали о том, что перед любой российской властью отныне стоят трудноразрешимые проблемы преемственности и легитимности.

Имели ли революционеры широкую поддержку? Безусловно. Протесты были такого масштаба, что ими вполне могли пренебречь. В конце концов, броневик едет вовсе не потому, что этого желает каждая заклепка. Но, главное, воля монархистов была парализована внешней правильностью передачи власти: Государь отрекся в пользу брата, брат призвал до поры повиноваться Временному Правительству. Ужасные обстоятельства, при которых у Царя было вырвано отречение, широко известны не были. Зато известно было о всеобщем и быстром признании Временного Правительства – как внутри страны, так и вне ее. Великие князья приходили к Таврическому Дворцу с красными бантами, и даже Святейший Синод не сделал никаких шагов для обуздания революционеров. Более того - выразил радость по поводу "наступления новой эры в жизни Церкви". И уже 4 марта будущий священномученик, Митрополит Владимир (Богоявленский), помогал выносить из зала заседаний Синода "символ цезарепапизма" - царское кресло.

Пытаясь оценивать "Великую бескровную" с моральной точки зрения, необходимо помнить одну важную вещь. Россия была государством официального православия. Наверное, ни в одной стране авторитет власти, как и самый принцип ее, не был огражден таким количеством чисто религиозных запретов. Если в других православных странах к смене одного монарха другим относились как к неизбежному злу, то в русских церквах "дерзающим на бунт и измену" ежегодно провозглашались анафемы. Войско, служащие, духовенство и члены Царствующего Дома принимали личную присягу при каждом новом царствовании. О Помазаннике Божием каждый день возносились молитвы во всех русских церквах. На поверку же оказалось, что исполнить свой долг готовы весьма и весьма немногие. Конечно, крестьянские массы были более консервативны и в них жили самые искренние чувства к Царю. Но и хлебопашцы вскоре были увлечены земельными переделами до такой степени, что о возврате к старому с ними стало опасно говорить.

Путь русского общества к революции был длинным и сложным. В конце его мы видим Думу и "общественность", гневно отвергающих все, что идет "сверху". Видим прессу, которая, даже при всем "свирепстве" цензуры позволяла себе такое, что сейчас просто не укладывается в голове. И бесконечные слухи – о "немцах", о Распутине, о "темных силах на самом верху". Многочисленных ошибок царского правительства невозможно отрицать. Порой они казались фатальными, но стране все же удавалось их переживать. Мировая война также показала устойчивость российской государственности. Если бы у "народных представителей" действительно была воля к сотрудничеству с правительством и его структурами, ход нашей истории был бы другим. Но получившим власть политическим деятелям не терпелось реализовать ее в больших масштабах. Д.М. Уоллес передает такой свой разговор с лидером кадетов: "Я осмелился подсказать ему, что вместо того, чтобы систематически критиковать Совет Министров, партия могла бы пойти на сотрудничество с правительством, и таким образом постепенно создать в России некое подобие английской парламентской системы, вызывавшей у них такое восхищение. Возможно, что через восемь или десять лет желаемого результата можно было бы достигнуть. Услышав последние слова, мой собеседник внезапно прервал меня восклицанием: "Восемь или десять лет? Так долго мы ждать не можем" - "Ну, что же" - заметил я – "вам лучше знать ваши дела, но в Англии мы ждали несколько столетий".

С другой стороны, для Государя немыслимо было положение, когда "Царь царствует, правительство управляет". Он никогда не переставал чувствовать ответственность перед Помазавшим его на Российский престол и не смог бы мириться с ошибками власти, ему неподконтрольной. Здесь невозможно усмотреть никаких личных мотивов – только высокие представления о Царском служении. Поэтому манифест об "ответственном министерстве" у Николая смогли вырвать лишь за несколько часов до отречения. Психологически его подписание стало возможным лишь тогда, когда ясна стала невозможность сохранить престол.

Русским политикам, к сожалению, не пришло в голову позаимствовать терпения где-нибудь на стороне. Они считали, что только Царь мешает им пересадить на родную почву весь цветник европейских свобод и достижений. Но, думая, что вырывают мешающий кол, они вынули стержень, на котором держалась вся государственная жизнь. А без него прочное доселе здание вдруг начало растекаться, подобно ледяному дворцу. Начался развал армии, окраины заговорили о независимости, все общественные институты – вплоть до местного самоуправления – стали вдруг нежизнеспособными. Страна, веками существовавшая в виде сословной монархии, не могла в одночасье стать другой.

Но, что самое важное, крушение Империи было воспринято многими и как отмена всех религиозных предписаний. Особенно заметно это было в армии. Полковые священники доносили в Синод, что число говеющих в Великом Посту уменьшилось на порядок. Известен даже случай, когда офицер приказал обратить в казарму только что с любовью срубленный солдатами храм. Распоряжение было спокойно выполнено, при этом алтарь обращен в отхожее место.

Даже православные иерархи после февраля демонстрировали радость по поводу того, что Церковь освобождена от царской опеки. С этим связывали надежды не духовное возрождение, на созыв Собора и расцвет приходской жизни. Из богослужебных текстов поспешно изымались всякие упоминания о Царе. Однако вскоре стало ясно, что от государственной зависимости Церковь не освободилась. Чиновник, надзирающий за ней – будь то Обер-прокурор Синода или Министр Исповеданий, – все равно являлся проводником правительственной политики. И эта политика теперь совершенно не была связана понятиями о "хранении веры". Правда, всех прелестей "демократической" секуляризации Российская Церковь вкусить не успела. Грозно надвинулась и стала диктовать свои законы секуляризация большевицкая. Но Собор был открыт – в августе 17-го. Однако и на этом Соборе не раздалось голоса не только в защиту монархического принципа, но и в защиту семьи отрекшегося самодержца, которая была вероломно арестована и томилась в Тобольске.

В чем же все-таки причина того, что Российская Церковь в целом продемонстрировала антимонархические настроения? Справедливо было замечено, что в данном случае поднялся на поверхность старый спор о Священстве и Царстве. Церковь демонстрировала приоритет первого как бы "в отместку" за многовековую зависимость во многих вопросах. Но стоит задуматься: чему более всего мешала Царская власть? Не играла ли она стабилизирующей роли перед лицом тех, кто желал радикальных перемен в Церкви? На различных предсоборных съездах и совещаниях обновленчество демонстрировало немалую силу. Пожалуй, если бы Всероссийский Собор состоялся до революции, после него произошли бы изменения всего церковного строя. Едва ли в таком случае Российская Церковь смогла сохраниться в качестве каноничной и православной.

Подчиненность царской власти, конечно же, воспринималась мыслящими церковными людьми как тяжкое бремя. Синодальный строй был не просто неканоничен – он отравлял духом канцелярии все сферы церковной жизни. Но, как показал опыт, после его отмены для многих на повестку дня стал вопрос отмены постов, традиционного брачного законодательства и прочих "стеснительных" ограничений. Российская Церковь (которая в то время действительно насчитывала десятки миллионов паствы) была серьезно больна. И сейчас пора задуматься: не были ли последовавшие испытания посланы Господом для очищения того, что еще можно очистить? Увы, Россия перестала быть православной страной задолго до марта 17-го. О всеобщем отступлении от веры уже с конца 19-го века открыто говорили многие архиереи. Попутно и в государственной жизни возникали немыслимые прежде явления. При этом, как нам теперь известно, и в официальном вероучении дореволюционной Церкви было много сомнительных с догматической точки зрения моментов. Корни современного экуменизма, к примеру, легко можно обнаружить в синодальных постановлениях. Здесь же уместно вспомнить и афонский спор об Имени Божием. Для "разрешения" его Синод нимало не постеснялся использовать государственную власть и с помощью воинской команды организовал кровавое побоище в Свято-Пантелеймоновом монастыре.

Итак, в день крушения Российской Империи был как бы вынесен вердикт: страна и народ, ее населяющий, уже недостойны власти, декларирующей главенство религиозных начал. Время христианской государственности прошло, ибо отступление христиан от веры зашло слишком далеко. Их, верных, могло бы быть и не очень много, но от них действительно требовалось быть "солью земли". Соль обуяла…

Современные разговоры о необходимости возвращения Царя не учитывают именно этого момента. В наше время многие демонстрируют своеобразную обиду на Государя. На нем одном – преданном и брошенном всеми – вновь, как в фокусе, сходятся все упреки: плохо правил, допустил революцию, отрекся… Порой в этих голосах слышна капризная нотка – если бы не он, все могло бы быть иначе, и Европа давно перешагнула бы через Урал… Увы, строить российскую жизнь на более справедливых началах мешают причины более объективные.

Что же изменилось за девять десятилетий? Хорошо это или плохо, но через войны, террор и хаос Россия пронесла знакомую парадигму: за все должен отвечать один человек (в крайнем случае, с ближайшими помощниками); все ветви власти должны быть ответственны только перед ним; любой закон может быть легко изменен или обойден по воле этого человека. Конечно, никто не назовет данную систему монархической – совершенно очевидно, что такая власть не связывает себя особенными нравственными принципами, не говоря уже о религиозных. К тому же, сейчас власть "Первого Лица" не наследуется и вынуждена страховать себя от будущих неожиданностей при помощи незаконных мер – выбора преемника, использования "административного ресурса", запрета свободы слова и политической борьбы, прямо подтасовки результатов выборов и т.д. Но, по всей видимости, это положение вполне нами заслужено. В этой связи вспоминается разговор Государя с английским послом, сэром Дж. Бьюкененом. Последний как-то отважился заговорить с ним о "германских интригах", "вредных влияниях" и необходимости "заслужить доверие народа". Ответ Царя был прост: "А не так ли обстоит дело, что моему народу следовало бы заслужить МОЕ доверие?" Вопрос тогда повис с воздухе, но 2 марта 1917 года Царь сам ответил на него: "Кругом измена, и трусость, и обман"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования