Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
17 марта 13:34Распечатать

Антон Савицкий, магистр истории. "БЛАЖЕННЫ ИЗГНАННЫЕ ПРАВДЫ РАДИ". О подпольной духовной жизни верных чад УГКЦ в изгнании


В 1946 г. во Львове состоялся собор, который ставил своей целью ликвидировать Украинскую Греко-Католическую Церковь (УГКЦ). Его нелегитимность более чем очевидна. Собор организовали и обеспечили присутствие духовенства на нем органы госбезопасности, руководители собора уже не принадлежали УГКЦ, а весь епископат Церкви еще годом ранее был арестован НКВД. Не обращая внимания на эти и другие подобные им обстоятельства, в РПЦ МП до сих пор считают решения собора законными, хоть и сами инициаторы отмены Брестской унии тогда признавали, что без поддержки со стороны НКВД они не смогли бы обратить в православие хотя бы десяток священников. Сегодня РПЦ МП нередко осуждает террористические акции чекистов, но архивные данные 60-летней давности говорят о том, что и РПЦ МП принимала участие в насильственной ликвидации УГКЦ (Эта тема неоднократно освещалась в работах разных современных ученых. Одной из наиболее фундаментальных является монография Богдана Боцюркива Українська Греко-Католицька Церква і Радянська держава (1939 — 1950). Львов, 2005.). Проблема в том, что прошлое осталось в прошлом и никакие труды историков и открытия тайных архивов не заставят Московскую патриархию признать правду. К тому же, это не единственная историческая тема, которая для Московской патриархии является невыгодной, и зачем вообще нужна такая правда, которая неприемлема или даже небезопасна.

Но я хотел бы обратить внимание на нечто иное, связанное с этим псевдособором. Одним из наиболее очевидных доказательств насильственного характера акта "упразднения унии" является то, что УГКЦ не подчинилась воле сталинского режима. Большая часть духовенства и все монашество перешло на катакомбный способ деятельности. К этому готовились. Еще в 1939 г., с первым приходом большевиков в Западную Украину, глава УГКЦ митрополит Андрей Шептицкий предсказал начало репрессий. Позже он в своем письме в Рим заявил о готовности умереть ради Церкви. А перед самой смертью в 1944 г. предсказал тяжелые времена для УГКЦ. Поэтому большинство верных и духовенства этой Церкви были готовы к существованию в подпольных условиях. Как вспоминает епископ УГКЦ Софрон Дмитерко, рукоположенный в условиях подполья, "они знали, что терпят за истинную веру, что отречься от веры нельзя, по слову Христа: "Кто отречется Меня, отрекусь того перед Отцом, Который на небесах" (Здесь и дальше используются архивные материалы Института истории Церкви Украинского католического университета.). "Я страху никогда не имел, я был готов на все, — вспоминает о. Михаил Терличко. — Я знал, на что шел. У меня было стремление — еще с тех пор, как я был молодым хлопцем, — умереть за Христа, за нашу Церковь, за наш народ". Он не может вспомнить, кто вложил в него эту идею, поэтому называет ее врожденной.

Большинству осужденных священников инкриминировали антисоветскую деятельность. Но они могли избежать депортации, тюрем, преследований, если бы согласились перейти в православие. Священник-редемпторист Николай Волосянко вспоминал, что от такого искушения его удерживала мысль, что он не даст сделать себя отступником. А отец Иван Кубай очень хорошо помнит, как ему несколько ночей не давали спать, хотели сломать физически, угрожали 25-летней ссылкой, если он не подпишется под своим переходом в РПЦ МП. Епископу Павлу Васылику следователь сказал: "Да, наша страна гуманная, даже слишком гуманная. Вас нужно было повесить. Мы вас повесим".

Священники в массе своей не избегали репрессий. Родные о. Степана Коломийца рассказывают, что они уговаривали его не идти в храм, потому что его там могут арестовать (он не подписал переход в РПЦ МП, а потому не имел права совершать богослужения — А.С.). "Такова воля Божия. Если меня должны арестовать, то меня арестуют, — говорил он. — Если я умру за веру, даже если я умру и не принесу этим пользы, то все равно я умру за свое правое дело".

По дороге в ссылку, в тюрьмах и лагерях, священство и монашество удивляло других заключенных своими смирением и несломленным духом. Отец Николай Куць, рассказывая о другом священнике, о. Полянском, вспомнил, как тот совершал богослужения в вагоне по пути в ссылку: "Все там причитали, плакали, не могли есть, а он ничего такого не делал. "Ну как вы можете так спокойно себя вести. Мы же оставили родные дома, не знаем где мы, куда идем, что с нами будет?" А он говорит: "Так Бог распорядился, и Он знает, куда нас везут, будем уповать на Господа Бога, и все будет хорошо", — вспоминает о. Куць.

Читая воспоминания разных по возрасту священников, приходишь к выводу, что сама надежда на волю Божию, на то, что Господь не дает больших испытаний, чем каждый человек может вынести, укрепляли их силы в ссылках и тюрьмах. А еще их дисциплинировала ответственность за свою паству, понимание того, что они должны нести духовный хлеб своим верным, даже вдали от дома, на чужбине, за решеткой и колючей проволокой.

Богослужения в лагерях заслуживают особого внимания. Священник Михаил Головацкий рассказывает, что когда в лагерях несколько смягчились условия содержания, он мог служить Литургии: "Надзиратели знали, но не имели права запретить, потому что рабочее время закончилось". Но в большинстве случаев, по воспоминаниям священников и верных, они были вынуждены молиться тайно, например, на заре, когда надзиратели и другие заключенные еще спали, — чтобы не привлекать лишнего внимания. Совершали богослужения в разных местах, например, о. Владимир Маргитич свою первую Литургию в ссылке отслужил на железном столе циркулярной пилы. Младшие священники нередко не знали на память все чинопоследование Литургии, поэтому старшие старались им помочь, писали для них богослужебные тексты. Отец Владимир до наших дней сберег тот маленький блокнотик, в котором он с помощью других священников в лагере написал текст Литургии. Также часто несколько священников служили вместе. Обычно, когда совершались исповеди, на них приходили не только греко-католики, но и православные заключенные.

Была также налажена система добывания необходимых для богослужения хлеба и вина. Просфоры получали от родных или знакомых в посылках. Когда охранники спрашивали, что это такое — отвечали, что пряники. Труднее было с вином, потому что заключенным запрещались алкогольные напитки. Потому им пересылали изюм, который заливали теплою водою в специальных бутылочках и там он ферментировался, пока не получалось своеобразное вино. По словам о. Михаила Головацкого, это делалось по тайной рекомендации церковных властей. А о. Николаю Волосянко как-то удалось с помощью бригадира цеха, который проживал за оградой зоны, тайно получить бутылку натурального вина.

Особенно трепетно подпольные священники и миряне УГКЦ вспоминают, как они праздновали Рождество и Пасху в лагерях. В Сочельник старались устроить ужин. Конечно, не было 12 традиционных блюд. Как вспоминает о. Михаил Кисиль, иногда им удавалось получить немного зерен пшеницы в посылке, сварить из них сочиво (кутью), но очень жидкое, чтобы всем хватило. "Мы стелили чистые простыни на стол, вместе молились, я брал сочиво и к каждому подходил: „Дай, Боже, встретить следующий праздник дома, отпраздновать с семьей". Также мы пели „Бог Предвечный", — вспоминает о. Кисиль. Наиболее отрадной для украинской души на чужбине была молитва нараспев или колядка, потому что она сильно напоминала о родной стороне.

По словам о. Ивана Лелекача, великие праздники создавали дополнительные хлопоты для лагерных священников. Надо было организовать праздник для своей подпольной общины. Он вспоминает, как на Пасху 1948 года молодые хлопцы, еще школьного возраста, сделали из тюремного хлеба да где-то раздобытых жира и ниток свечки. А как начали петь „Христос Воскресе", люди начали плакать. Пение услышал тюремный сторож, и как только понял, что поют, открыл двери камеры и попросил петь погромче, а потом пооткрывал окошки в дверях других камер. И таких примеров необъяснимого взаимопонимания охранников с заключенными в воспоминаниях священников можно найти достаточно.

Праздничные богослужения и встречи укрепляли лагерные подпольные христианские общины. Священники старались организовать для своей паствы духовное обучение, беседы, проповеди. Отец Иван Чавьяк рассказывает, что накануне одного большого праздника собралось в бараке 8 священников. Еды не было, но царила семейная атмосфера, настрой был праздничным. Отец Иван вспоминает, что на том вечере выступил молодой повстанец из УПА: „Мы вместе со священниками приехали сюда. Мы все шли по пути, указанному нашей Церковью. Будьте для нас проводниками и дальше. Мы будем верны своей Церкви и Богу". В ответ один из присутствующих священников сказал: „Мы были там (на Родине — А.С.) со своим народом. Мы пришли сюда, мы не оставили вас. И мы будем дальше трудиться и просить Бога, чтобы дал нам терпения, отваги и силы. А Бог умилосердится над нами, и когда-нибудь мы вернемся к своим семьям, на свою землю, в свои дома".

* * *

Чего не могли понять в послевоенные годы ни энкавэдисты, ни православные собратья — почему галичане готовы были страдать за свою Церковь? Потому что она для них на самом деле была своей (!), она объединяла их во время многовековой неволи, она стояла во главе их национального возрождения. Разве смогла бы сегодня какая-нибудь Церковь на постсоветском пространстве собрать стотысячный съезд молодежи, не вложив в его организацию никаких средств, просто лишь пригласив молодежь приехать, чтобы вместе принести присягу Христу? Удивительно, но митрополит Андрей Шептицкий сумел, будучи прикованным к инвалидной коляске, провести такой съезд в 1933 г. Неудивительно, что потом, национально и религиозно сплоченная молодежь, не говоря уже о старшем поколении, готова была противостоять чуждой для нее физически и идейно большевистской власти и Церкви, которую эта власть навязывала.

Ни коммунистическая власть, ни РПЦ МП не могли понять, откуда так много "взялось" греко-католиков в конце 1980-х гг., если они убедили себя, что с УГКЦ навсегда покончено в 1946 г. Между тем, довольно многие из тех греко-католических священников, которые перешли в юрисдикцию РПЦ МП, еще долгое время сохраняли верность старым обрядовым традициям, тайно служили Литургии, за которыми поминали не Московского Патриарха, а Папу Римского. Даже Москва закрывала глаза на обрядовые особенности верных ей приходов в западно-украинских областях, хотя бы потому, что именно эти приходы составляли практически половину от общего числа всех ее приходов и объединяли больше половины ее верующих.

Важно признавать свои поражения. Но главное поражение потерпели большевики и РПЦ МП в 1945-1946 гг. Они стремились ликвидировать УГКЦ, но лишь сплотили ее верных и "даровали" ей новых мучеников за веру. А на крови мучеников, как известно, взрастает Церковь.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования