Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
20 февраля 16:10Распечатать

Валерий Емельянов. ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ИСЛАМА. В чем слабость исламского миссионерства, пытающегося опереться на христианские Писания. Часть вторая


Часть первая здесь.

Кто же потенциальный читатель вышедшей недавно книги бывшего православного священника, ныне известного мусульманского философа д-ра Али-Вячеслава Полосина "Евангелие глазами мусульманина. Два взгляда на одну проблему"? Ответить на этот вопрос важно потому, что уже начали раздаваться церковно-официальные мнения высокого уровня о том, что эта книга якобы сеет вражду между мусульманами и христианами в России.

Ответ дает сам автор в предисловии к книге. Он пишет: "Первая задача данной книги – показать мусульманам, что Аллах ниспослал Иисусу (мир с ним) устный "инджиль" (Евангелие – В. Е.), который в оригинале не сохранился, а христианский "Новый завет" не может считаться первоисточником ислама.

Вторая задача – выявить и проанализировать позиции, объединяющие мусульман с традиционными христианами, а также констатировать и рассмотреть различия между ними в трактовке истории спасения единым Богом всего человечества" (с. 14).

В значительной мере подход автора базируется на методологии, использованной в объемном сборнике статей профессора Абдуль Ахад Дауда "Мухаммад в Библии", вышедшем в переводе с английского языка автора этих строк под редакцией д-ра Полосина в 2005 г. в московском мусульманском издательстве "Умма". Профессор Дауд (Давид Бенджамин Кельдани, 1867-1940) был сиро-католическим священником, затем некоторое время принадлежал к Унитарианской христианской Церкви, а в 1904 году принял ислам. В своих апологетических статьях профессор Дауд, ассириец по этническому происхождению, пытается, пользуясь близким родством своего родного языка и арамейского, на котором говорили во времена Христа, определенным образом "реконструировать" cемитоязычное протоевангелие, и на основе этого подхода доказать, что Христос не есть Бог, единосущный Богу-Творцу, что Он, будучи праведным пророком, Своими словами и Своим посланничеством предсказал появление другого посланника, которому надлежит завершить посланнический цикл, и таковым является Мухаммад ибн Абдаллах из мекканского клана Хашима.

Но общая у этих двух трудов только методология исследования. Д-р Полосин предпринимает ряд собственных оригинальных исследований трактовки евангельских сюжетов. Тем не менее, его аргументация базируется вокруг тех же смысловых акцентов, которые ставятся в книге Кельдани.

Первый из них: в канонических Евангелиях множество противоречий и исторических несуразиц, делающих их абсолютно неприменимыми по отношению к личности, являющейся посланником Бога, и тем более Самим Богом (этому посвящено большая часть 27 глав новой книги).

Второй – попытка доказательства путем, прежде всего, лингвистической греческо- арамейско-арабской экстраполяции, что в Ветхом и Новом Заветах по сути "зашифрован" приход последнего пророка, который будет происходить не из иудеев. И его имя будет "благословенный", "достохвальный", "ожидаемый". В семитских языках этим понятиям соответствует словообразовательный корень HiMDa, а отсюда следует, что этот ожидаемый пророк коранический Мухаммад.

Хотя преимущество в книге д-ра Полосина отдается "историко-филологическому подходу", одна глава, точнее эпилог, носит "богословский" характер. В ней автор пытается на материале иудеохристианского писания дать обоснование принципу строгого единобожия, общего для всех монотеистических религий, но до настоящего времени сохранившемся в наиболее "чистом" виде в иудаизме и в исламе. Характерно при этом, что автор не пытается рассматривать пресловутый догмат о Троице, а обращается к анализу понятия "Логос" и соотношения Логоса и изначального Бога-Творца. Мусульманский философ выводит, по сути, христианское понятие богочеловечества из "гностических" идей, бытовавших в иудаизме о предсуществовании праотцев еще до их земного бытия, о сотворении первосвященника Мелхиседека, не имеющего ни начала, ни конца, и носящего все признаки богочеловечености. Наконец, говоря о Логосе, д-р Полосин приводит аргументы в пользу того тезиса, что слова из 1-го стиха Евангелия от Иоанна от том, что "Слово было Бог" в их аутентичном смысле следует читать, как "Слово было Божьим", что делает Логоса не равнозначным Богу, а всего лишь Его атрибутом.

Не хотелось бы нам писать некоего "Антиполосина", наподобие (да простится такая нескромность) энгельсовского "Антидюринга". Хотелось бы лишь поразмышлять о том, что, как и кому пытается доказать автор этой книги, и каков результат всего этого.

Можно сказать, что да, прав автор, который, как и многие библейские критики (причем не только "научные атеисты"), обратил внимание на "трудные" страницы Ветхого и Нового Заветов. Да, есть противоречия, к тому же критические. Но только на взгляд внешних по отношению к христианству людей. Что же касается христиан, то указания на пресловутые "противоречия" вряд ли поколеблют их веру и, тем более, каким-то образом оскорбят. Дело в том, что, согласно современной точке зрения, существующий канон Нового Завета представляет собой тексты, служащие выражением и свидетельством веры первых христианских общин в Иисуса как Сына Божия. Ведомая Святым Духом, Церковь приняла решение сделать именно те Евангелия, что мы имеем, каноническими, руководствуясь, видимо, помимо теологических, также и соображениями своего рода дидактического потенциала, который она увидела именно в подборке этих текстов. В силу этого обстоятельства "труднообъяснимые нестыковки" не имеют для христианина принципиального значения. Он прекрасно понимает, что главное здесь - свидетельство веры евангелиста, во многом субъективное, а потому не всегда хронологически и фактологически полное и точное изложение событий.

Если описывать миссию евангелистов, скажем, в категориях современной журналистики, то их можно сравнить не с новостниками-протоколистами из информагентств, а скорее с пламенными публицистами, зачастую интерпретирующими события в свете своих идей и убеждений.

С точки зрения ислама (а точнее исламских теологов), подлинными Торой-Тауратом и Евангелием–Инджиль являются слова Бога, переданные через пророков в этих писаниях, а вовсе не корпус книг, известный сегодня под этими названиями. Именно это имеет в виду д-р Полосин, говоря, что эти книги не могут быть источником ислама. И христианин может частично… с ним согласиться, ибо считает, что источником его веры является слово Божие, зафиксированное в этих книгах, а вовсе не книга как таковая. Ведь недаром пишется "Евангелие от…", чем и указывается на то, что "божеское и человеческое" в этих писаниях имеют неразрывное единство. Кроме того, структура писаний, различающаяся у иудеев и христиан с мусульманами, вряд ли может для верующего человека служить основанием абсолютной правдивости одних и "искаженности" или "ложности" других. Дело в том, что христианская традиция развилась в лоне уже давно существующей монотеистической традиции иудаизма, которой присуще объединение в одном тексте слов откровения, нравственно-этических поучений и исторических писаний. Для Корана, обращенного в момент своего явления к язычникам Аравии, характерна сосредоточенность конкретно на сакральном слове или сакральном действии, вне какого-либо исторического и повествовательного контекста. Об этом, кстати, говорится и в некоторых тафсирах (комментариях к Корану). Таким образом, анализ одного писания с помощью понятий другого, как и всякое межкультурное сравнение, хромает.

Уязвимость критического подхода к Евангелию только с точки зрения "историко-филологической" заключается еще и в том, что с его помощью можно найти уязвимые места и в аргументации мусульманской стороны. Так, например, говоря, что предсказанный Иисусом "Другой Утешитель", есть Ахмад (Коран 61: 6), и в истории человечества до рождения пророка Мухаммада не было человека, которого родители назвали бы по-арабски Ахмад.

Однако вызывает сомнение, что имен собственных на основе корня HiMDсовсем не существовало в арабском обиходе в VI-VIIвеках. Так, в наиболее авторитетной "сире" (жизнеописании Пророка), составленной Ибн Хишамом в VIIIвеке, упоминается факт, что слона, который использовала абиссинская христианская армия в качестве ударной силы в атаке на Мекку и который чудесным образом был обращен в бегство, звали Махмудом. Именно в этот "Год слона" (570) и родился будущий пророк. В этом труде заметно, что генеалогия рода Хашима, где Мухаммад действительно единственный человек с таким именем, составлена, видимо, в апологетических целях более подробно, нежели генеалогия всего арабского народа. Кстати, в той же "сире" рассказывается, что еще до начала посланнического откровения Мухаммада в Мекке существовала небольшая группа людей, которая, невзирая на разгул язычества вокруг, продолжала сохранять верой и образом жизни строгое единобожие, заповеданное пророком. Именно их автор жизнеописания определяет как суфиев.

Еще можно подискутировать о том, была ли миссия Мухаммада полной и окончательной, как это пытаются обосновать профессор Дауд (Кельдани) и, вслед за ним, д-р Полосин. Да, еще на рубеже старой и новой эры религиозные мудрецы иудейства постановили, что пророчеств в их народе более не будет. Следующим должен прийти Мессия-Мошиах, не только словом, но и делом могущий освободить свой народ. Стал ли таковым Мухаммад, которого мусульманская традиция именует не только пророк (наби), но и посланник (расул)? Всякий посланник - пророк, говорят мусульмане, но не всякий пророк - посланник, указывая, тем самым, и на мессианское предназначение Мухаммада. И Мухаммад стал истинным мессией но... только для народа арабского, выведя его из тьмы джахилийи-язычества. Но в мире его мессианское предназначение выполнено пока исключительно на духовном уровне. И это не мнение автора. Так распорядилась история. И пока что иудеи ждут своего Машиаха, а христиане Второго Пришествия. Равно как и мусульмане – своего Махди-обетованного.

Ну а книга, которая является темой нашей статьи, просто очень квалифицированно убеждает мусульман в правильности и обоснованности той позиции, которую занимает их богословие в отношении современного христианства и иудаизма, а иудеев и христиан – в правильности их собственной веры. И чего в книге нет точно, так это оскорблений в самых святых чувствах московской ритуальной корпорации, чей офис находится неподалеку от станции метро "Тульская". Д-р Али Полосин языком понятий и традиций христианства пытается обосновать (но это не значит, что окончательно обосновывает) мусульманское видение общих точек и расхождений с другими авраамическими религиями, давно известными высшему менеджменту вышеупомянутой корпорации. Чего нет точно, так это гипотез о связях Иисуса-Исы и Его благородной Матери Марии-Мариам с организованными преступными группировками (ОПГ) того времени.

И, наконец, о вопросе, задаваемом автором книги о том, следует ли из Евангелия, что существует еще отдельная Ипостась Бога, равная Самому Творцу, обосновывает ли Евангелие Богочеловечность. И вот тут, поскольку данная статья – это субъективные мысли, скажу: нет, не обосновывает. Даже христианский канон – это апология строгого единобожия, конечно, с попытками описания божественного в образах человеческого мира, что было, однако возведено в абсолют Никейским Собором 325 года. Поэтому в смысле унитарианских воззрений на евангельский канон, автор может назвать себя полным единомышленником д-ра Полосина.

Размышления по этой проблеме, безусловно, вытягивают на книгу раза в два по объему большую, нежели труд "Евангелие глазами мусульманина". Автор этих строк - не философ и не богослов, а историк, да и журналистика обязывает к краткости. Поэтому попробуем пояснить нашу позицию кратко.

Для того, чтобы помочь в разрешении давнего мусульманско-церковнохристианского спора о троичности, богочеловечности и боговоплощении, в этой дискуссии, видимо, должен появиться третий – продвинутый иудей. Он бы объяснил, что гнозис и неортодоксальная мистика в иудаизме (старшем брате всех монотеистических религий), о проявлениях которых упоминает в своей книге д-р Полосин, за исключением некоторых очень крайних форм никогда не выводились за скобки этой религиозной традиции, но всегда были силой, движущей ее духовную эволюцию. Тот период, когда в лоне иудаизма возникло и начало развиваться христианство, в иудейской мистике именуется периодом "мистики Меркавы". Его главной особенностью было то, что запредельное описывалось и представлялось в словах и образах человеческого мира (например, меркавы-колесницы, на которой едет Владыка мира, или образа небесного чертога как волшебного дворца и т.п.). При этом в монотеистической иудейской традиции никогда не делались попытки сакрализации этих образов и слов, но уже тогда формировалась идея о том, что Бог непостижим абсолютно и являет Себя миру как эманацию через Свои творения, причем пресловутый "Логос" рассматривался как первое творение Бога. Познание вышнего шло через видимое, слышимое и написанное. Отсюда, кстати, специфическая омонимия тогдашних семитских языков. Например, корень b-s-rстал основой для слов basar (плоть) и besur (благовествовать), тем самым иллюстрируя то житейское обстоятельство, что Божественное слово может быть передано сердцу человеческому не иначе как через тварные явления этого мира. Однако воспитанные на полуязыческой эллинистической традиции церковники IVстолетия пошли по пути обожествления плоти, в которой проявило себя слово.

А вот ислам появился в тот период эволюции монотеизма, когда происходил (опять же на уровне глубинной мистической традиции) отход от антропоморфного понимания истины в сторону личностного внутреннего общения с трансцендентным. И это проявлялось и в иудаизме, и в христианстве, и в исламе (cуфизм, шиитская теология). Поэтому даже не обязательно знающий, но хотя бы осведомленный об исторических путях авраамического монотеизма и его иудейских корнях человек, прекрасно понимает, что в споре по богословским вопросам между церковным христианином и мусульманином получается так, что "и ты прав, и ты прав", ибо они суть ни что иное, как выражение понимания единобожия на разных ступенях духовной эволюции человечества. А потому никто из них по определению не докажет свою правоту, поскольку в данном случае истина ведома лишь исключительно Аллаху Всевышнему.

По прочтении книги д-ра Али Вячеслава Полосина невольно думаешь, что ее автор – бывший православный священник, ныне исповедующий ислам суннитского толка, - в душе является христианином-унитарием, ибо его аргументация базируется практически исключительно на текстах Ветхого и Нового Заветов, и в гораздо меньшей мере – на Коране и сунне.

И это удел многих (а сегодня едва ли ни большинства) людей, выросших в христианской традиции и пытающихся гармонизировать свою веру с доводами разума, который никуда кроме строгого монотеизма человека привести просто не может. Унитарианство в христианской среде, выжившее несмотря на многовековую историю клерикальных гонений, в силу исторических судеб отсутствует в России даже в том крохотном формате, в котором оно существует в мире. Отсюда и обращение "монотеистически" мыслящих людей христианской традиции к иудаизму или исламу. А это, как ни крути, уже сформировавшиеся национально-культурные традиции, с которыми "инородческому" неофиту, прямо скажем, приходится трудновато и умом, и сердцем. А вот что было бы, да если бы унитарианское христианство, да в России бы?

Но история не терпит сослагательного наклонения. В отличие от субъективных заметок верующего либерала.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования