Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
14 февраля 19:00Распечатать

Михаил Ситников. НОЧЬ РОЖДЕНИЯ СПЕЦСЛУЖБ. К годовщине введения на Руси Опричнины


В ночь с 13 на 14 февраля исполняется 441 год с того момента, когда, согласно заключениям историков, в 1565 году был подписан указ об учреждении государева удела – Опричнины. В отличие от носившего то же название удела, определяемого князем своей вдове ("опричь" прочей земли), новая Опричнина была призвана "схоронить" власть от "внешних опасностей", ожидаемых царем со стороны населения. Все иные земли стали именоваться земщиной, и начался первый исторический эксперимент на Руси, вылившийся в появление первой русской спецслужбы, получившей название "двор". По иному двор, представлявший собой силовой аппарат управления Опричниной, звался тоже Опричниной, и просуществовал в виде, по сути, единственного способа управления Русью с 1572-го по 1584 год.

Политическим оправданием целесообразности царского нововведения принято считать стремление Грозного подавить боярскую оппозицию и максимально централизовать власть в государстве, приведя его к тому типу правления, которое ныне зовется "вертикалью власти". Для осуществления своего замысла царь отобрал у боярства большую часть его вотчинных землевладений в пользу государства ‑ то есть, себя. И сформировал, как принято считать, из молодых представителей боярского сословия огромное по тем временам личное войско, в функции которого входило выполнение распоряжений государя по обеспечению смирения населения страны и осуществлению карательных мер в отношении "сограждан", представлявших какую-либо, в том числе и мнимую, угрозу царской тирании.

Отзываясь об опричнине, историк В.О. Ключевский отмечал странность этого явления "как тем, кто страдал от него, так и тем, кто его исследовал" ‑ настолько не укладывалось оно хотя бы в какую-то, пусть даже фантастичную модель, но направленную на созидание, на благо, одновременно, государства (власти) и народа. Мнения историков по этому поводу до сих пор кардинально расходятся: одни, как В. Ключевский или А.И. Веселовский убеждены в том, что появление опричнины стало прямым следствием личной психической неадекватности царя, и, следовательно, она должна считаться просто роковой случайностью в русской истории. Другие выступают за то, что создание этой спецслужбы было вполне осознанным актом Иоанна Грозного, убежденного, что жестокая тирания – единственная подходящая для Руси и русичей форма правления. Среди сторонников второго варианта, правда, тоже существовали разногласия, и если С.М. Соловьев и Р.Г. Скрынников "со последователи" считали причиной разгрома боярства экономическую, то В.Б. Кобрин, например, отстаивает политическую, продиктованную опасениями царя, что власть "утечет" от него к боярству и, в какой-то мере, Церкви, интересы которых не направлены к сохранению территориальной целостности Руси.

После отъезда в начале декабря 1564 года из Москвы в Александровскую слободу и отправке в январе 1565 года в столицу послания боярам и духовенству с обвинениями их в измене, Иоанн Грозный уже через несколько дней принимал в там челобитную. И немедленно выразил согласие вернуться на престол только при условии выдачи всех "изменников, которые измены ему, государю, делали и в чем ему, государю, были непослушны", которых он вправе наказать, "а иных казнити и животы их и остатки имать". И да согласятся добровольно бояре, что "учинити ему на своем государстве себе опричнину, двор ему учинить себе и весь обиход особный".

В отличие от Опричнины, определенной в управление только государевой волей, земщина управлялась Боярской думой. Однако в Опричнину в любой момент могли перейти и земские владения – благо государю для того требовалось лишь выразить подозрение того или иного землевладельца в "измене". Но боярской думе – "марионеточному правительству" Руси середины XVI века, царь не был подотчетен ни коим образом.

Опричные землевладения существовали по всей Руси, что позволяло самодержцу осуществлять тотальный контроль над страной. Или, пользуясь современными понятиями, присутствие Опричнины и опричного контроля над регионами обеспечивало существование властной вертикали. Хотя население таких земель было и разнообразным (служилые людишки - дворяне, земледельцы, ремесленники), широко практиковалось и поступление в опричнину прежних землевладельцев боярского сословия, которое отказывалось от собственности в пользу государя или, корректней, государства.

Церковь восприняла царские нововведения поначалу настороженно. Но не столько из-за роста бессмысленного государственного насилия, направленного на истребление старого "великокняжеского" уклада, сколько по причине серьезного имущественного ущерба, который наносился ей в процессе отчуждения землевладений. В случае консолидации боярства и народа вокруг Церкви на основе христианского отторжения явного беззакония царя дикий эксперимент Опричнины мог бы и не состояться. Но ни бояре, ни церковные иерархи не нашли в себе сил выступить в качестве противников насаждения культа государственного насилия. Часть из них заявила о своей поддержке нового порядка, а часть самоустранилась, как, например, митрополит Афанасий, бежавший в монастырь. Единственным примером церковной воинственности, противящейся растоптанию Иоанном IVвсех традиционных представлений о христианской морали и справедливости на Руси стал, как известно, св. митрополит Филипп (Колычев), скоро задушенный по приказу царя Малютой Скуратовым.

Нет ничего необычного, что после полной расправы с относительной независимостью богатых землевладельцев, истребления большинства представителей старых боярских родов, в том числе последнего удельного русского князя Старицкого, Иоанн Васильевич обратил взоры к соседним регионам, куда до той поры его тирания еще не дотягивалась. В результате похода 1569-1570 гг. были разорены Торжок, Тверь и Великий Новгород, все ценное имущество жителей которых, равно, как имущество монастырей и храмов, было разграблено. А сами жители в массовом порядке подвергнуты жестокому истреблению.

Эта "спецоперация" Грозного позволяет уразуметь, что, быть может, не одна лишь влиятельность боярства и духовенства виделась ему угрозой собственной неограниченной власти. Иоанн боялся примера иного, более успешного государственного устройства и хозяйствования, находящегося прямо "под боком". И, разумеется, страшился, что пример этот может в любой момент обернуться своей заразительностью сразу для всех ‑ и бояр, и духовенства, и даже собственных служивых людишек ‑ то есть, всего народа.

Как известно, сразу после разорения северных владений Руси, Иоанн Грозный приступил к постепенному уничтожению тех, кто принимал участие в формировании опричнины с самого начала. Производилось это руками наиболее отъявленных садистов, вроде Грязнóго, Овцы, Малюты и множества тех, чьи имена история не сохранила. Не забыты были, конечно, и остальные смертные, последние массовые казни которых прошли, насколько известно за два года до официальной отмены Опричнины. Но то обстоятельство, что в 1572 году об упразднении спецслужбы убийц было объявлено во всеуслышание, вряд могло стереть из сознания россиян и истории Руси этот страшный след.

Больше того ‑ зло, входящее волей властей предержащих в мир, как показывает история, увы, не исчезает. Оно способно становиться лишь еще изощренней и прорастать новыми формами, содержащими неизменно старую суть. Даже Грозный сразу после отмены опричнины пытался вернуться к ней, судя по истории, происшедшей с "именованием великим князем" Руси Симеона Бекбулатовича. Но и без этого, свидетельствующего о безумии Иоанна фарса, "двор государев" дал основу и пример всем последовавшим формам разделения российского общества на тех, кто "право имеет" и тех, кому уготована холопья участь.

Сроком жизни идей – а введение Опричнины Иоанном, было несомненно воплощением вполне определенной идеи, ‑ вероятно, следует считать вечность, несмотря на то, что в сравнении с явлениями духовной природы, идеи все же материальны. Поэтому, возвращаясь к мысли, что Церковь на Руси была и остается, пожалуй, единственным институтом, способным действенно противостоять идеям зла, вспомним, как осуществляла она это, столкнувшись с Опричниной Грозного.

В январе 1568 года, согласно документу под названием "Списки государеву сиденью о всяком земском указе, в сафьяном меху, 76[-го] лета (1568) генваря месяца" из "Описи государственного архива XVI в." (ящ. 191), Иоанн, обсуждал с боярами и высшим духовенством тему очередного "земского заговора", где такой "розыск" вызвал резкое неодобрение одного лишь митрополита Филиппа.

Судя по списку иерархов и прочих, участвовавших согласно тексту, таковое совещании у государя вполне могло иметь статус "освященного собора". Оно состоялось 7 декабря 1567 г. такой же статус могло иметь и думное собрание января 1568 г.. Результатыэтих сидений были объединены (разнесенные на несколько дней заседания были объединены в одно целое, подобно современным неоднодневным форумам ‑ уточнения у Скрынникова, где можно восстановить весь ход исследования документов). В сохранившихся документах есть сведения и о первоначальном сплочении иерархов против "опричной реформы", и упоминание о предательстве епископа Филофея, и речь митрополита Филиппа перед "освященным собором", когда выяснилось, что дума уже вынесла решение, а абсолютное большинство архиереев, тоже полностью поддержавшее Иоанна, предали и митрополита, и саму Церковь. Это описали и служилые немцы Таубе и Крузе, подтверждающие, что меры, названные Иоанном в отношении пресечения "измены" были единогласно и "с благодарностью" восприняты и подтверждены боярами и духовенством (Русский исторический журнал. Пг, 1922, кн 8, с. 31). Собственно, описание происходившего почти полностью сохранилось в тексте памятника "Житие св. Филиппа". Напомним, что происходило это в то время, когда опричнина уже заявила о своем злополучии, и о плодах нововведения можно было судить по опыту.

Тем не менее, духовенство выразило готовность повиноваться воле Иоанна "и на всяко дело без разсужения благословляти, и волю его творити, и не разгневати" (ОР РНБ, Соловецкое собр. № 967/1077. л.66). Свидетельства о результатах думного собора говорят о беспрепятственном проведении Грозным своих инициатив через боярское обсуждение и о всеобщем одобрении знатью его "опричного проекта" в части тотального выжигания "измены". В итоге, действия Церкви, предпринятые в ответ на жестокости, которым Иоанн стремился придать статус государственной необходимости и закона, были, согласно самому доступному из памятников ‑ "Житию св. Филиппа", теми, что бояре и духовенство единогласно "гнев царев... подвижут", как "на разделение благостояннаго царства", так и "на ярость" (Сол. с. л. 66), что означает: "гнев царя поощряем", ибо вызван он, как "нарушением благополучия государства", так и справедливостью реакции "на ярых супостатов".

В отношении природы опричнины существует одна нетрадиционная, но объясняющая многое в характере этого явления гипотеза. Возникла она с легкой руки историка И. Полосина, который уже в конце жизни, в результате долгих лет исследования эпохи Иоанна Грозного, опричнины и множества сопутствующих этому свидетельств и документов, пришел к выводу, что опричнина имела "орденскую структуру", причем вполне определенного свойства (Пoлосин И.И. "Что такое опричнина". и Полосин И.И. "Социально-политическая история России XVI — начала XVII в. Сб. статей." М., 1963).

Орден опричников, согласно выводам автора гипотезы, был создан царем по образцу классических рыцарских и монашеских орденов Запада, со всеми полагающимися атрибутами ‑ уставным орденским одеянием, символикой, своей печатью, даже храмом в Александровой слободе. Роль гроссмейстера играл сам Иоанн, называвшийся "игуменом". Упомянутые уже Таубе и Крузе так и выражались, повествуя об опричнине: "этот орден предназначался для совершения особенных злодеяний" (Таубе И., Крузе Э., Риж. изд.,кн.8, Пг., 1922, с39). Кроме того, на намерение Иоанна Грозного создать именно орден, указывает в 1547 г. и Г. Шлитте. А Рудольфи в Куриозной геральдике, изданной в 1718 г., свидетельствует, что "еще царь Иван Васильевич учредил в 1557 году орден Небесного Креста… с розой, украшенной жемчугом", что происходило почти за 10 лет до опричнины.

Исследования И. Полосина включают в себя многие аспекты опричнины, однако мы ограничимся лишь одним, отвечающим теме данной "юбилейной" заметки. В записках опричников иностранного происхождения, сохранившихся, в отличие от отечественных памятников, в большем объеме, есть сведения об "ордене кромешников", никаких упоминаний о котором в российских источниках нет. Можно предположить, вероятно, что свидетельства, касавшиеся этого обстоятельства, были просто уничтожены, так как абсолютно все атрибутированные на достоверность российские памятники с упоминаниями событий второй половины XVI века, основаны на одном лишь пересказе ультиматума Иоанна, предъявленного им "земщине" в январе 1565 г. Эта скудость данных может объясняться еще и таинственностью, которой окружал царь свои мероприятия, в том числе строгим запретом собственным послам сообщать что-либо кому-либо о действительно творящемся на Руси. С учетом такого запрета, возможные записи были бы тем более заведомыми уликами, доказательствами "измены", результат чего всегда был однозначен.

Это подтверждается и тем, что уже после формальной отмены опричнины в 1572 году, Г. Штаден (родом из Вестфалии, жил в Московии с 1564 г., служил, как и Траубе с Крузе переводчиком в Опричнине, а 1576 г. сумел бежать), сообщал, что "пришел опричнине конец, и никто не смел поминать опричнину под следующей угрозой: /виновного/ обнажали по пояс и били кнутом на торгу" (Штаден Г., Москва Иоанна Грозного. Л., 1925). Еще конкретней свидетельствует о степени секретности царских деяний выдержка из наказа, данного боярину Феодору Умному-Колычеву, ехавшему в посольство к Сигизмунду-Августу: "А кто учнет говорити, что государь дворы ставит разделу для и для того кладучи опалу на бояр, и Федору с товарыщи говорити: государю нашему того для дворов ставити нечего для, волен государь в своих людех; добрых государь жалует, а лихих казнит, а делитца государю не с кем. И нечто будет, говорят то страдники, и тех речей слушати нечево. А о том Федору с товарыщи оговаривати. Да память Федору с товарищи. Нечто кто учнет говорити, что государь немилостив, казнит людей (...) им говорити: государь милостив, а лихих везде казнят; а про тех государь сыскал, что они мыслили над государем и над государскою землею лихо, и государь, сыскав, по их вине потому и казнити их велел" (Сборн. РИО, т. 71, СПб., 1892).

Интересна также подробность, которую проглядели до И. Полосина многие историки, утверждавшие, что боевые отряды опричников состояли исключительно из отпрысков знатных родов. Тех "истинных опричников", числом, как известно, 500 человек ‑ по сути, личная гвардия Иоанна, ‑ которые "должны во время езды иметь (...) собачьи головы ... метлу на кнутовище", ходить "в грубых нищенских или монашеских верхних одеяниях на овечьем меху, но нижнюю одежду (...) носить из шитого золотом сукна на собольем или куньем меху", Иоанн Грозный "набирал из подонков разбойников... простого или крестьянского рода", которые не имели "ни пяди земли", и которым "великий князь давал тотчас же сто, двести (...) и больше гаков земли", как пишут те же авторы. Они же сообщают далее, что Иоанн поставил "над всеми храбрыми (...) полками свою особую опричнину, особое братство, которое он составил из пятисот молодых людей, большей частью очень низкого происхождения, все смелых, дерзких, бесчестных и бездушных. Этот орден предназначался для совершения особенных злодеяний" (Траубе-Крузе).

Так что, не отпрыскам служилых людей и бояр, а выродкам из черни обязаны жертвы опричнины немыслимыми муками и смертями. Это именно о них писал Г. Штаден, что они "не должны были говорить ни слова с земскими, ни сочетаться с ними браком. А если у опричника были в земщине отец и мать, он не смел никогда их навещать" (Штаден Г., Москва Иоанна Грозного. Л., 1925), что объясняет странное несоответствие такого "рекрутства" с положением боярских детей-опричников, имевших статус "служилых людишек", которые как раз то и общались с "земскими" и прочими "неприкасаемыми".

Создавать личную "орденскую гвардию" царь начал летом 1566 года. Через полгода он устроил казармы для нее рядом со вновь выстроенным дворцом на Неглинной, перешел туда жить "с многочисленной стаей своих опричников или убийц, которую набрал из подонков разбойников. Именно, если он примечал где-нибудь человека особо дерзкого и преступного, то скоро привлекал его к сообществу и делал слугою своего тиранства и жестокости" (Шлихтинг А., Новое известие о России времени Иоанна Грозного. Л., 1934). Эту-то гвардию Иоанн и использовал как личную охрану и палачей, которые устраивали вошедшие в историю жестокие расправы ради удовлетворения царских прихотей. Записи упомянутых и других иностранных авторов, бывших свидетелями опричных деяний, изобилуют душераздирающими подробностями, которые оживут позже в разгуле палачей ЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ и Третьего Рейха. Нам же, вероятно, будет интересней другое. В частности, некоторые принципиальные особенности управления государством в рассматриваемый период.

===========================

Формирование опричнины полностью освободило Иоанна Грозного от государственных забот. Этим занималась земщина, хотя царь и имел исключительное право на принятие окончательных решений, делегированное ему, как помним, думной и соборной волей. Александрова слобода напоминала московский Кремль сталинских времен‑ отгороженную от остального мира крепость, воля главного обитателя которой окончательна и обжалованию не подлежит. То есть, снова, которое уже по счету, свойство орденского устройства. Но что же мог представлять собой этот орден, версия существования которого стала итогом жизни весьма серьезного российского историка прошлого века Полосина? И сам автор гипотезы называет идею, которой откровенно и сознательно служил по его мнению Иоанн Грозный ‑ сатанизм.

Гипотеза, надо сказать, смелая, неожиданная и даже крамольная для Святой Руси. Но...

"Затеянная Грозным опричнина имела игровой, скомороший характер. Опричнина организовывалась как своего рода антимонастырь с монашескими одеждами опричников как антиодеждами, с пьянством как антипостом, со смеховым богослужением, со смеховым чтением самим Грозным отцов церкви о воздержании и посте во время трапез-оргий, со смеховыми разговорами о законе и незаконности во время пыток…" (Лихачев Д.С., Панченко А.М. "Смеховой мир" древней Руси. Л., 1976, с. 61).

"Как раз в это время Грозный выворачивал христианский культ наизнанку. ...Поход Грозного на Новгород и Псков носил ярко выраженный антицерковный характер. ...На свадьбе царской племянницы Марии Владимировны Старицкой в Новгороде гости плясали под напев символа веры св. Афанасия. царь плясал со всеми и отбивал такт жезлом, которым впоследствии убил своего сына Иоанна, по головам пляшущих молодых иноков" (Лихачев Д. С. "Канон и молитва Ангелу грозному воеводе Парфения Уродивого (Иоанна Грозного) сб. Лихачев Д.С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986, с.370).

Из приведенных выше цитат, конечно, кто-то может вынести суждение только о богохульстве или богоотступничестве ("антирелигиозности") Иоанна. Только как быть, если присовокупить к этим впечатлениям и свидетельства Таубе и Крузе о том, что в своей "святая святых" ‑ Александровой слободе Иоанн "был игуменом, кн[язь] Афанасий Вяземский келарем, Малюта Скуратов пономарем; и они вместе с другими распределяли службы монастырской жизни. В колокола звонил он сам вместе с обоими сыновьями и пономарем. Рано утром в 4 часа должны все братья быть в церкви; все неявившиеся, за исключением тех, кто не явился вследствие телесной слабости, не щадятся, все равно высокого ли они или низкого состояния, и приговариваются к 8 дням епитемии. В этом собрании поет он сам со своими братьями и подчиненными попами с четырех до семи. Когда пробивает 8 часов, идет он снова в церковь, и каждый должен тотчас же появиться. Там он снова занимается пением, пока не пробьет 10. К этому времени уже бывает готова трапеза, и все братья садятся за стол. Он же, как игумен, сам остается стоять, пока те едят. Каждый брат должен приносить кружки, сосуды и блюда к столу, и каждому подается еда и питье, очень дорогое и состоящее из вина и меда, и что [тот] не сможет съесть и выпить, он должен унести в сосудах и блюдах и раздать нищим, и как большей частью случалось, это приносилось домой. Когда трапеза закончена, идет сам игумен к столу. После того, как он кончает еду, редко пропускает он день, чтобы не пойти в застенок, в котором постоянно находятся много сот людей; их заставляет он в своем присутствии пытать или даже мучить до смерти безо всякой причины, вид чего вызывает в нем, согласно его природе, особенную радость и веселость. И есть свидетельство, что никогда не выглядит он более веселым и не беседует более весело, чем тогда, когда он присутствует при мучениях и пытках до 8 часов [вечера]. И после этого каждый из братьев должен явиться в столовую или трапезную, как они называют, на вечернюю молитву, продолжающуюся до 9 [часов]. После этого идет он ко сну в спальню. (...) Что касается до светских дел, смертоубийств и других тиранств и вообще всего его управления, то отдает он приказания в церкви. Для совершения всех этих злодейств он не пользуется ни палачами, ни их слугами, а только святыми братьями. Все, что приходит ему в голову, одного убить, другого сжечь, приказывает он в церкви (...). Все братья, и он прежде всего, должны иметь длинные черные монашеские посохи с острыми наконечниками, которыми можно сбить крестьянина с ног, а также и длинные ножи под верхней одеждой, длиною в один локоть, даже еще длиннее, для того, чтобы, когда вздумается убить кого-либо, не нужно было бы посылать за палачами и мечами, но иметь все приготовленным для мучительства и казней..." (Тр-Кр).

Что это, если не ритуал, повторяющий известные распорядки жизни, например, святой инквизиции? Все подчинено строгому регламенту, полностью исключающему какое-либо бездумное глумление или кощунство. Шлихтинг, по всем признакам описывающий то, чему был свидетелем лично, утверждает, что Иоанн "каждый день двадцать, тридцать, а иногда и сорок человек велит рассечь на куски, утопить, растерзать петлями, так что от чрезмерной трупной вони во дворец иногда с трудом можно проехать. Живя в упомянутом Александровском дворце, словно в каком-то застенке, он обычно надевает куколь, черное и мрачное монашеское одеяние, какое носят братья базилиане, но оно всё же отличается от монашеского куколя тем, что подбито козьими мехами. По примеру тирана также старейшины и все другие принуждены надевать куколи, становиться монахами и выступать в куколях, за исключением убийц из опричнины, которые исполняют обязанность караульных и стражей. И так великий князь встает каждый день к утренним молитвам и в куколе отправляется в церковь, держа в руке фонарь, ложку и блюдо. Это же делают все остальные, а кто не делает, того бьют палками. Всех их он называет братией, также и они называют великого князя не иным именем, как брат. Между тем он соблюдает устав жизни, вполне одинаковый с монахами. Заняв место игумена, он ест один кушание на блюде, которое постоянно носит с собою; то же делают все. По принятии пищи он удаляется в келью или уединенную комнату. Равным образом и каждый из остальных уходит в свою, взяв с собой блюдо, ножик и фонарь; не уносить всего этого считается грехом. Как только он проделает это в течение нескольких дней и, так сказать, воздаст богу долг благочестия, он выходит из обители и, вернувшись к своему нраву, велит привести на площадь толпы людей и одних обезглавить, других повесить, третьих побить палками, иных поручает рассечь на куски, так что не проходит ни одного дня, в который бы не погибло от удивительных и неслыханных мук несколько десятков человек" (Шлихтинг, там же)

Среди наиболее приближенных сподвижников царя по опричнине, иностранцы называют в своих записях на людей знатных ‑ Вяземского, Басмановых, Скуратова-Бельского, Зайцева. Некоторые из них, например, Грязной, Черкасский, Овцын ‑ командуют карательными отрядами из числа пятисот "боевиков". Но остальные представляют собой своеобразные "сливки" ордена, занятые в управлении царским уделом и связями с внешним миром. Такое разделение тоже напоминает орденскую структуру, где боевая сила служит лишь обеспечением существования идейного и административного ядра, занимающегося достижением собственных, не рекламируемых широко целей.

Так, ради чего была организована Грозным травля своих подданных? От обнаружения чего должен был предохранять всеобщий ужас перед "царевыми псами", известными не только по всей Руси, но и за ее пределами? Подобный масштаб насилия, обескровившего наиболее влиятельные и состоятельные слои общества того времени не мог быть продиктован одним лишь Иоанновым опасением "измены", как бы ни было оно велико. Известно, что митрополит Филипп в своих обличениях царя требовал от Иоанна "положить конец бесовскому действу". Возможно, что такой формулой он обобщал перечисляемые им отдельные преступления ‑ жестокие пытки и убийства невиновных, в чем он открыто обвинял царя. Но может статься, что митрополит имел в виду и буквальное "бесопоклонство"? Ведь, Филипп Колычев по рождению и уровню просвещенности относился к тому кругу знати, где понятия использовались грамотно, осмысленно и ответственно. Так, не был ли Иоанн и на самом деле, согласно гипотезе Полосина, основателем самого что ни на есть конкретного сатанинского ордена?

Многое свидетельствует в пользу большой вероятности подобного. В частности, подчеркнутая религиозность Иоанна, с одновременным страхом перед изменой, подозрительностью, склонностью к садизму, суеверностью. Современному обывателю может показаться, что существует слишком явное противоречие между показной набожностью царя и возможным сатанизмом. Но, надо сказать, что в XVI веке атеизма, как отрицания существования Бога в российской среде не существовало в принципе. Более того, свидетельства, оставленные демонологами средневековья, позволяют убеждают в том, что вера в существование Бога была даже непременным, хотя и своеобразным условием для отречения от поклонения Ему в пользу Его антипода ‑ сатаны. Тогда же вступала в действие и характерная сатанинская обрядность, смысл которой заключался в акцентировании презрения сатанистов к Христу и всему, что связано с его именем. "Черные", ночные моления Иоанна с заменявшими "священников" развратными молодцами, черные одеяния для всех участников устраиваемых "шабашей", черные, как выяснилось в процессе раскопок Александровой слободы крыши "орденского замка" и "жертвоприношения" убийствами в камерах пыток непосредственно после трапез и "молений" ‑ все это почти в точности повторяет известные нам по документам ритуалы средневековых поклонников сатаны.

Как известно, культ ‑ непременное условие установления и укрепления любой власти. Религиозная природа любого культа определяется просто наличием объекта иррационального поклонения, и вовсе не обязательно предполагает веру в Божество в какой-либо известной нам форме. К настоящему времени человечеству знакомо немало взаимоисключающих идеологий, основанных на вере в самые разные псевдо-божественные объекты ‑ в стихии и тонкие материальные сущности, в "золотого тельца" стяжания, в арийскую исключительность, в коммунизма. Всем известна даже вера в отсутствие Бога ‑ атеизм. И предполагаемый сатанизм Иоанна Грозного на этом фоне представляется не таким уж необычным и невероятным. Но о гипотезе Полосина, предположившего "сатанический" стимул создания опричнины, мы говорили только ради того, чтобы не упустить из ряда обстоятельств, сопутствовавших"эксперименту" Иоанном IV на Руси того, которое роднит его со многими явлениями современной истории. Без этой точки над "i" нельзя было бы определить явление опричнины, как следствие духовного порока власти в то далекое время. Которое, кстати, в определенной степени повторяет и время нынешнее.

***

Наверное понятно, что если опричнина представляет собой для России явление знаковое, то и напоминание о ней, пусть даже приуроченное к "полукруглой" дате, тоже должно быть как-то оправдано. Сделать это сегодня не так уж сложно, потому что происходящее ныне тоже напрямуя связано с очередным экспериментом, основанным на принципе самодержавия и далеко не христинской идеологии. Конечно же, сегодня на улицах Москвы еще не валяются неделями трупы, как было это во времена Иоанна Грозного. Даже в Чечне мертвецов оперативно закапывают сами убийцы, что их, вероятно, как-то успокаивает. Однако, во всем остальном почти полная идентичность: -

-общество посредством выборов, а представители современного "боярства" из Госдумы и СФ на своих "сидениях" выдали правителю полный карт-бланш на проведение любых экспериментов;

-административные должности в ключевых государственных учреждениях, включая религиозные, заполнили наследники опричников из всевозможных спецслужб, силовики и ветераны-осведомители;

-вместо всадников с метлами и собачьими головами, грабящих усадьбы бояр и жилища смердов, теперь действуют принимаемые один за другим нормативные акты, грабящие и без того полунищее население страны;

-церковь в лице крупнейшей религиозной конфессии РПЦ МП, либо скромно помалкивает, либо гласно поощряет политику правящего "государя", в то время, как пошедшие по пути митрополита Филиппа пока еще не удушаются, но "ссылаются в монастыри" дискриминации;

-"сурковы" озвучивают многочисленные "измены" и призывают к бдительности в отношении "пятой колонны", а боевые отряды "набивают руку" на спецоперации против своих сограждан;

-все больше людей и организаций подозревается властью в связи с заокеанскими или просто соседними "курбскими";

-труп одного из величайших злодеев истории, присутствующий на главной площади страны, превращенной в кладбище, десятки лет был официальным объектом поклонения всего населения России и сохраняется в виде законсервированного памятника о "большевистской религии" поныне…


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования