Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
19 июля 14:35Распечатать

Александр Нежный. БЛАГОВЕСТИЕ ОТ ЧУРАЕВОЙ. Ощущения от прочтения повести «Последний апостол»


Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ учредил ежегодную премию для молодых прозаиков и поэтов России. Президент Фонда, Сергей Александрович Филатов, зная круг моих литературных интересов, попросил меня прочитать повесть С. Чураевой "Последний апостол". Мой отклик на это сочинение будет, вероятно, небесполезен не только автору повести, но и всем литераторам, которые намереваются созидать свои произведения, прибегая к сюжетам и материалам Ветхого и Нового Заветов. А.Н.

В журнале "Октябрь" (№ 6, 2003 г.) напечатана повесть Светланы Чураевой "Последний апостол" - об апостоле Павле.

Библейские сюжеты, хвала Создателю, бежали на волю из советского плена, и современная российская литература заявляет теперь о своем намерении приобщиться к литературе мировой с её особым интересом к ветхо- и новозаветным темам. Дерзновение достойнейшее; однако, недурно бы и полюбоваться на его плоды. При этом негоже нам рядиться в одежды ревнителей благочестия и требовать от прикоснувшегося к сакральному писателя неукоснительного выполнения молитвенного правила, блюдения постов, непременной исповеди и причастия. Пусть этим занимаются аятоллы. А нам важна не столько религиозность писателя (её может и вовсе не быть), сколько его приверженность к общекультурным ценностям, без которой, собственно, в литературе делать нечего.

К несчастью, "Последний апостол" с первых же страниц свидетельствует о безграничной самонадеянности автора, давшего себе какую-то, прошу прощения, разбойничью волю в изображении событий и фигур Нового Завета. Безграмотность неприятна везде. Безграмотность, помноженная на кокетливую причуду, да ещё паразитирующая на Евангелии, - это поистине удручающее знамение нашего плоского времени.

Кто, к примеру, сказал Чураевой, что Павел – последний апостол? Ежели говорить о первом круге апостолов, о двенадцати, то неплохо бы г-же писательнице вспомнить, хотя бы, об апостоле и евангелисте Иоанне Богослове, который написал свое Евангелие почти тридцать (!) лет спустя после кончины Павла (вероятно, в 95 г.) и умер на седьмом году царствования Траяна, а это – по нашему календарю – 105-й год. Апостола Павла уже лет тридцать семь или тридцать восемь не было в живых.

Между тем, кроме 12-ти, есть ещё призванные Иисусом Христом 70 апостолов, немало из которых, надо полагать, жили и проповедовали и после смерти Павла. Вот вам и последний апостол. Всё это очень напоминает Тома Сойера и его бестрепетный ответ, что первыми апостолами были Давид и Голиаф.

Г-жа Чураева обращается с Евангелием и Преданием, как с кастрюлькой и сковородкой на собственной кухне. Вот Богородица в её изображении: "низкий лоб", "нескладная, некрасивая", "обколупывает свои бело-золотые пятки", "откусывает ногти… на худых пальцах"… "Глупая двенадцатилетняя девчонка" с "козьим выменем", "проклятая сука", которая понесла от заезжего молодца – римского солдата. Чтобы не оставалось сомнений, что "маленький ублюдок" действительно "римский пащенок" и чтобы всем было ясно, что натуральный папаша Христа – не какой-то неведомый Бог-Отец, а римский солдат Пандера, Иисус в дальнейшем именуется "Иешуа-бен-Пандера". (Почему, кстати, бен? Ежели пускаться во все тяжкие и навязывать Иисусу в отцы проходящего молодца, то следовало бы употребить арамейское бар – сын).

Ещё вопрос: почему члены первой христианской общины в Иерусалиме в повести названы "назореями"? В "Первых апостолах" о. Александра Меня читаем: "…ученики Христовы, которые получили прозвище ноцрим, назаряне…" И далее, в примечаниях: "Термин "назаряне" не следует смешивать со словом "назорей" (евр. назир), которое обозначало члена Ветхозаветной общины, хранившей традиции пастушеской жизни". А г-жа Чураева взяла, да смешала и превратила первых христиан – всех поголовно – в назореев, которые, согласно "Числам" (глава 6-ая) не пьют вина, не стригут волосы и не касаются мертвого тела.Оно и понятно: чукча г-жа Чураева не читатель, чукча г-жа Чураева – писатель.

Далее: откуда в "Последнем апостоле" Пандера? Отвергнем, как совершенно ни с чем несообразные, предположения, что г-жа Чураева всерьез изучала источники первых веков и таким образом познакомилась с эпикурейцем и яростным противником христианства Цельсом, с обнародованными им иудейскими россказнями о римском наемнике, греке Пандере, якобы земном отце Иисуса. Или же с обширным трудом Оригена "Против Цельса", где от сей басни не остается камня на камне.

Нет, господа, такой утомительный труд нашему автору противопоказан. Да и зачем надрываться? В последнее время этим Пандерой на всех перекрестках приманивают дурачков родимые наши неоязычники. Кстати он пришелся и комсомольской богине Маше Цвигун, переименовавшей себя в Марию Дэви Христос. "Открою тайну, - вещала она, - Иисус был рожден от римлянина и носил фамилию Пандера. Иисус Пандера. Ибо никогда женщина не родит без участия мужа (или искусственного оплодотворения)". Спрашивается: не одну и ту же ли "тайну" открывают предводительница "Белого братства" и писательница Чураева? Г-жа Чураева не упоминает, правда, об искусственном оплодотворении. И на том ей спасибо.

Есть прозрения, основанные на глубочайшей эрудиции; а есть словоблудие, имеющее причиной скудость познаний и бесчувственность сердца. Если не ошибаюсь, только в одном апокрифе ("Протоевангелие Иакова") сказано, что Мария была отдана из храма Иосифу в двенадцать лет. Но там же мы читаем: "Было же ей шестнадцать (sic! –А.Н.) лет, когда совершились таинства эти (зачатие от Святого Духа – А.Н.)". Вообще же – и в этом согласны практически все исследователи, как церковные, так и светские – Дева Мария была обручена Иосифу на четырнадцатом году своей жизни.

Брак – по еврейским обычаям – заключался после года помолвки. Из текста Евангелия следует, что Иосиф узнал о беременности Марии перед браком. К тринадцати прибавляем год и получаем четырнадцать. Почему, на каком основании Чураева утверждает, что Марии (в повести – уже родившей) двенадцать лет?

Понятно, кроме того, что иконописные изображения Богоматери г-жа Чураева созерцает с пренебрежением. Я-де сама художник слова и вижу по-другому. Ладно: не по нраву ей иконописный канон, прочла бы Никифора Каллиста, церковного историка: "Она была среднего роста, или, как иные говорят, несколько более среднего. Волосы у Нее были золотистые, глаза живые, брови дугообразные, темные, нос прямой, удлиненный, губы цветущие, лицо не круглое и не заостренное, но несколько удлиненное, руки и пальцы длинные". Принявший мученическую смерть епископ Антиохийский Игнатий Богоносец (I в. – начало II в.) говорил о Марии: "О Ней рассказывали люди, достойные доверия, что по Её святости в наружности Её соединились естество ангельское с человеческим".

А в повести читаем: "Безмозглая мать не учила Иисуса. Пока он был младенцем, лишь валялась с ним на неубранной постели, дни напролет". Н-да… Вифлеемская звезда, ясли, волхвы, Ирод, бегство в Египет – г-жа Чураева словно грязным веником прошлась по священной истории и оставила "дурочку", влюбленную в свое незаконнорожденное дитя. О. да: "бесстыжая тварь", "дурочка" и все определения подобного рода – это, по Чураевой, взгляд Иосифа-обручника и Иакова – брата Господня. Если верить благовестию от Чураевой, старец Иосиф даже поколачивал Марию. Право же, автор повести всеми силами тащит Святое Семейство в житье-бытье рабочего поселка, где баба гуляет, а мужик по воскресным дням показывает ей пятый угол.

В "Протоевангелии" Иосиф, взяв Марию из храма, уходит "для плотничьих работ". Прощаясь, он говорит: "…а потом вернусь к тебе (когда Господу будет угодно): Бог да хранит тебя!" Он ушел – по апокрифу – на четыре года, вернувшись, застал Марию беременной и "упал ниц, и плакал горько".

В "Протоевангелии Иакова" вообще бездна поэзии: тут и голубка, порхнувшая из посоха Иосифа в знак того, что именно ему назначено свыше беречь Деву Марию, тут и вода обличения, которую первосвященник велит выпить Иосифу и Марии, дабы узнать, есть ли на них грех или они чисты перед Богом, тут и Саломея, не верившая, что дева родила и осталась девой и дерзнувшая перстом проверить невинность Богоматери, - словом, художнику тут открываются дали поистине необозримые. Величайшей поэзией проникнуты страницы канонических Евангелий, повествующие о зачатии и рождении Спасителя, о Приснодеве и обручнике Иосифе. А г-жа Чураева тащит нас в помойку.

Хорошо она погуляла и по Иакову – брату Господню, выставив его мелким, завистливым и сухим до жестокости человечком. "Он говорил (так в повести не без злорадства думает Иаков об Иисусе Христе – А.Н.), что пришел вернуть в мир любовь, а сам умер позорной смертью, как тать, осрамившись перед всем Иерусалимом". Понятное дело, Иаков Чураевой и мысли не допускает о Воскресении Иисуса Христа.

Между тем, имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства об Иакове рисуют совершенно иной образ брата Господня. Вот, например, что сказано о Иакове в "Церковной истории" Евсевия Памфила (со ссылкой на историка первого послеапостольского поколения Егезиппа): "За свою великую праведность он был прозван "Праведным" и "Овлием"; слово это означает в переводе "ограда народа" и "праведность"; так и говорили о нем пророки". На вопрос, что такое "дверь Иисуса", Иаков отвечал, что "Иисус есть Спаситель".

Книжники и фарисеи, повествуют далее Егезипп и Евсевий, обеспокоившись, что слишком многие из народа уверовали в Иисуса как в Христа, призвали Иакова, поставили его на крыло храма и хотели, чтобы он убедил всех не заблуждаться об Иисусе. Вместо этого "ответил он громким голосом: "Что спрашиваете меня о Сыне Человеческом? Он восседает на небе одесную Великой Силы и придет на облаках небесных". Этими словами Иаков подписал себе смертный приговор: его сбросили с храма, закидали камнями, а некий суконщик добил праведника, ударив его "по голове скалкой".

А Стефан, чье имя стоит первым в мартирологе христианских мучеников? Стефан, перед казнью произнесший защитительную речь, представляющую собой сжатое изложение событий Священной Истории – от Авраама до Христа? Стефан, молившийся за своих убийц? Какие-то совершенно дикие слова вкладывает в его уста наша писательница. "На хрен (!! – А.Н.) вам, - кричит её Стефан, - мудрость и милосердие Его, вам – с необрезанными ушами и сердцами!" Далее он "задорно (! – А.Н.) крутя головой, чтобы видеть одним уцелевшим глазом", кричит Иакову: "Передать привет брату?" На хрен, видите ли. Словно перед нами не Иерусалим первого века, а родная автору окраина Уфы с её пьяными драками и матом, заместившим человеческую речь. А каково, друзья мои, человеку с выбитым глазом, да ещё под градом камней задорно крутить головой! Привет брату тоже дорогого стоит.

Главная сказка, однако, впереди. Она о Савле, ставшем Павлом и апостолом языков. Г-жа Чураева с "Деяниями святых апостолов" знакомилась, это правда. Она даже довольно большую цитату с полагающейся в таких случаях ссылкой от слова до слова вставила в свою повесть: о том, как Анания крестил Савла. Простодушный читатель, малость передохнув на семи стихах девятой главы "Деяний", впадает, однако, в ещё бóльшую растерянность. С одной стороны, Павел, как ему и полагается, гнавший христиан в Иерусалиме, по пути в Дамаск услышал Христа, ослеп, обратился, был крещен и вынужден был из Дамаска бежать. Но с другой…

Пребойкое перышко нашей писательницы заставляет сначала Савла, а потом Павла совершать такие немыслимые поступки, произносить такие странные речи и общаться с такими, Бог знает откуда явившимися на белый свет людьми, что хочется или воскликнуть: чур меня!, или срочно просить литературного убежища в стране, где авторы ещё не отвыкли обуздывать свое тщеславие совестью, художественным вкусом и чувством меры.

В самом деле, лишь вполне отвязанный (как принято изъясняться в наши дни) сочинитель назовет Савла юнцом, присовокупив, походя, эпитеты: нелепый, низкорослый, прыщавый и кривоногий.. Что невелик ростом – на то полная авторская воля, ибо от ступней до головы первоверховного апостола никто не измерял. Но прыщавый? кривоногий? Побойтесь Бога, дражайшая Светлана: иногда все-таки надо придерживать разогнавшуюся руку. А юнец? В "Деяниях" он назван юношей. Согласимся, что между юнцом г-жи Чураевой и юношей Нового Завета есть внятное разуму, слуху и зрению отличие. Если же с подобающей ответственностью говорить о возрасте Савла – гонителя христиан, то нельзя сбрасывать со счетов церковное предание о том, что к той поре он уже успел овдоветь, и ему, вероятно, было около тридцати. В любом случае – не юнец.

И, наконец, это уничижительное и не имеющее никакого исторического (не говоря о сакральном) обоснования словцо нелепый. В изображении нашей писательницы Павел со вмененной ему нелепостью представляет собой довольно жалкое зрелище. Вот, к примеру, что происходит в синагоге Дамаска, куда будущий апостол является, чтобы свидетельствовать соплеменникам о Христе. (Здесь, кстати говоря, его называют уродцем). "Слово за слово, и Павел разозлился страшно на собратьев, кричал, плакал, брызгал слюной, хватался за двери синагоги, откуда его с позором вытолкали. Дали ещё пинка напоследок так, что он ткнулся лицом в пыль. И он сидел, плакал, развозя слезы по щекам, как ребенок".

Литературное убожество этого пассажа производило бы, наверное, не столь удручающее впечатление, если бы читатель не имел благословенную возможность обратиться к простым и мужественным строкам Нового Завета. "И был Савл несколько дней с учениками в Дамаске. И тотчас стал проповедовать в синагогах об Иисусе, что Он есть Сын Божий. …Когда же прошло довольно времени, Иудеи согласились убить его. Но Савл узнал об умысле их. А они день и ночь стерегли у ворот, чтобы убить его" (Деян., 9; 19, 20, 23, 24). Никто его не лает "уродцем", не пихает клюкой, не дает пинка под зад; он не сидит на земле, утирая сопли, слюни и слезы. Всё гораздо проще, страшнее и убедительнее: убить.

Нелепость, нескладность, какая-то, прости, Господи, придурковатость Павла г-жи Чураевой, его размазанные, будто манная каша по тарелке, призывы к любви, не имеют ничего общего с тем поистине огненным человеком, который оснастил евангельскую истину тончайшим богословием, взвалил её на свои плечи и понес по белу свету. Величайший в мировой истории духовный переворот в значительной степени совершился благодаря его гению, мужеству и непоколебимой вере во Христа Распятого и Воскресшего – что, безусловно, не по плечу "последнему апостолу" повести Чураевой.

Прикоснувшийся к былому добросовестный художник всегда ощущает допустимые пределы вымысла. Сказать в свое оправдание, что они по рукам и ногам вяжут пылкое воображение – значит, не сознавать личной ответственности перед правдой истории и, если желаете, перед Создателем всех и вся.

Фантазия вовсе не исключает знания эпохи, а воображение писателя обязано считаться с тем, что является либо реально установленным фактом (событием), либо фактом, доказывающем глубину своих жизненных корней многовековым существованием в историческом предании.

В канонических и апокрифических текстах есть немало мест, либо не вполне проясненных, либо как бы всего лишь намеченных. Проповедь Павла в Афинах, где он "возмутился духом при виде этого города, полного идолов" (Деян., 17; 16), столкновение его пламенной веры с изощренностью угасающего эллинизма, кораблекрушение, побои и темница в Филиппах, разъяренная толпа в Иерусалиме, намерение тысяченачальника бичевать апостола и выставленное Павлом, как щит, его римское гражданство, годы, проведенные в узах в Риме, казнь – твори, художник! Но помни: свою постройку ты возводишь не на заброшенном пустыре. Увы, нам – г-жа Чураева будто вчера появилась на свет Божий и, не желая обременять себя знанием, принялась сооружать свое сочинение из всего, что подвернулось ей под разгоряченную руку. В хозяйстве, говаривал Плюшкин, всякая веревочка пригодится. Сдается мне, точно такого же мнения и создательница "Последнего апостола".

Попалась ей на глаза скандинавская мифология, и в её повести, ни к селу, простите, ни к городу, появляются совершенно немыслимые при здравом уме персонажи, чьи имена звучат так: Хель (царство мертвых и хозяйка этого царства) и Один (верховный бог). Сказавши "а", г-жа Чураева произносит и "б": есть в её тексте Асгард (небесное селение, крепость богов-асов), Югдрасила (вернее – Иггдрасиль, мировое дерево, ясень, на котором девять дней висел Один), Эдда (скандинавский эпос)…

Вместе с Одином и Хелью возле несчастного Савла крутят хоровод чудовищный негр с карликом в кувшине, иудей с выбитым глазом, косноязычно аттестуемый автором как "похожий на Стефана", ещё иудей, в речи которого ясно слышен галилейский выговор… Ну да, это Иешуа-бен-Пандера, обративший Савла в Павла в кошмарном подземелье, куда "последний апостол" провалился неведомо как.

Что сей сон означает? Какими путями забрел в Палестину первого века скандинавский бог, по воле Чураевой оказавшийся вовсе не богом, а поэтом, сочиняющим поэму под названием "Эдда"? Кто такой Варнава, смущающий бестолкового героя повести своими в высшей степени туманными речами на улицах Дамаска? (Варнава, между тем, имя известное – это попечитель Иерусалимской церкви, первым разглядевший в Павле апостола народов, его друг и спутник в первом миссионерском путешествии).

Что за волшебную чашу вручает бегущему из Дамаска Павлу будто бы взятый автором напрокат из "Тысячи и одной ночи" огромный негр – чашу, которая чуть ранее является нам в образе "залепленного серой массой предмета" (! – А.Н.) и на "стене" которой (приходилось ли вам когда-либо видеть стену у чаши? – А.Н.) написано имя древнеиранского бога солнца - Митры?

Почему апостол Петр, которому Христос сказал: "…ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её" (Мф., 16; 18), по произволению г-жи Чураевой превращается в туповатого и болтливого иудея? С какого такого бока-припека в том же Дамаске "наехал" на Павла набатейский царь Арета IV, сквозь века представший проницательному взору Чураевой типом совершенно отталкивающим: без капли жалости в сердце, развратник и гомосексуалист? Арета года через три (в 40 г.) почил в своем набатейском Бозе, а в творении Светланы он предстает перед нами хотя и премерзким, но "юношей в белой тунике". Разврат, должно быть, сгубил его во цвете лет… Но интересно бы знать, с какой стати он получил в повести дамасскую прописку, когда городом правил его наместник, этнарх? Если прилежно читать апостола Павла, то во 2-ом Послании к Коринфянам (глава 11, стих 32) можно найти тому несомненное свидетельство. "В Дамаске, - пишет апостол, - областной правитель царя Ареты стерег город Дамаск, чтобы схватить меня…"

И, пожалуй, главное. Апостол, будь он первым или последним, в широком смысле означает – с греческого – посланец, посланный. В Новом Завете – посланный Иисусом Христом, дабы возвестить Благую Весть. "…идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари" (Мр., 16; 15). Более, чем все остальные апостолы, потрудился Павел в распространении Слова. Двадцать лет самоотверженной деятельности, три миссионерских путешествия, тьма опасностей, подчас смертельных – все перемог он, движимый великой верой и несгибаемой волей. "От иудеев пять раз я получал по сорока ударов без одного, трижды бит палками, раз - камнями, трижды терпел кораблекрушение, сутки провел в пучине; многократно был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от соплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях от лжебратий, в труде и изнурении, часто без сна, в голоде и жажде, часто в постах, на стуже и в наготе" (2 Кор. 11, 24-27).

Видим ли мы хотя бы слабый отблеск этого огненного служения в "Последнем апостоле"? Увы: всё не то, что бы непроглядно темно, но удручающе серо. Павел г-жи Чураевой, как Илья Муромец на печи, сидит в родном Тарсе, шьет палатки и утешает приунывших сограждан словом любви. Но если любовь, о которой говорит Павел Нового Завета, неразрывно связана с подвигом веры, граничит с безумием и проникнута ослепительным светом полученного апостолом Откровения, то под рукой автора повести она превращается в нудную проповедь и сладенький сироп давно прискучившей морали.

Промахнувшаяся в целом, повесть то и дело промахивается в частностях, с головой выдавая губительное для художественной прозы неумение г-жи Чураевой слышать слово в современной ему действительности.

Савл, пишет, к примеру, она "сделал карьеру". Помилосердствуйте, милая дама! Какая "карьера" в первом-то веке нашей эры?! Какой "агент синедриона"? Именно так в "Последнем апостоле" назван Савл. Об агентах, само собой, в ту пору и не слыхивали, а Савл был отправлен в Дамаск шалуахом – посланником синедриона. Какие в Дамаске могли быть бетонщики? Разве найдем мы в посланиях Павла иллюзию, миссию и провокатора – слова, которые нестеснительно навязывает ему С. Чураева? Разве мог он упоминать о вечном жиде, впервые встречающемся в западноевропейской христианской легенде средних веков?

Не кинет ли читателя в дрожь Иешуа-бен-Пандера, потчующий Савла "темным варварским напитком" со словами: "Хорошо пойдет в жаркий-то день"? (Ну, в точности как мы в бане после первой!) Арета, повелевающий страже схватить Павла "в назидание кое-кому из тех, кто любит разевать рот и трепаться о равенстве"? (Не правда ли, отменно усвоил наше просторечие этот царек, живший две тысячи лет назад?) Негр, высказывающийся по поводу надписи на "стене чаши" кратко и ясно – вполне в духе гражданина современной России, давно отучившегося верить посулам власти: "Брехня"?

Перепечатывавшая роман "Иосиф и его братья" машинистка вручила манускрипт Томасу Манну со словами: "Теперь я знаю, как это было на самом деле".

Прочитав от первой до последней строки "Последнего апостола", мы вправе сказать так не только не было, но и быть не могло.

Удивительно: хвалебное предисловие к этой повести написал Владимир Маканин. "Проза Светланы Чураевой – внешне легкая, но одновременно тонкая, выверенная в каждом слове – оптимальная проза для читателя наших дней". Скорее всего, "Последнего апостола" он едва перелистал. В противном случае вряд ли бы он стал в качестве "оптимального" (недурное, надо сказать, определение художественности) предлагать читающему народу изделие г-жи Чураевой.

Александр Нежный,
для Портала–Credo.Ru


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования