Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
15 июня 18:35Распечатать

Монахиня Кассия (Сенина). О ПРАКТИКЕ МНОГОДНЕВНЫХ ПОСТОВ В ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ


В основу статьи положены доклад и дискуссия вокруг него на IV Мятлевских чтениях ИПЦ 8 июня 2015 г.

Соблюдение постов — тема, всем знакомая. Почти самое первое, что слышит человек, приходя в Церковь и пытаясь узнать, как жить по-христиански, это — что надо соблюдать посты. На вопрос, что такое пост, человека просветят, чтó ему можно есть «по уставу» и чего нельзя. Если человек спросит, зачем нужно поститься, ему, скорее всего ответят: «Потому что это церковное установление и святоотеческое предание, а мы должны слушаться Церкви».

И в самом деле, 69-е Апостольское правило гласит: «Если кто епископ, или пресвитер, или диакон, или иподиакон, или чтец, или певец, не постится во святую Четыредесятницу пред Пасхою, или в среду, или в пятницу, кроме препятствия от немощи телесной: да будет извержен. Если же мирянин: да будет отлучен».

Таким образом, каноническое право узаконивает в качестве обязательного Великий пост и пост по средам и пятницам.

Великий пост — самый древний из многодневных церковных постов, и его продолжительность в 40 дней стала общецерковной нормой уже в первые века христианства. У святых отцов много наставлений о пользе поста, и они относятся как раз к соблюдению Великой Четыредесятницы.

Иначе дело обстоит с тремя другими многодневными постами. Посты Рождественский и Апостольский появились довольно рано, упоминания о них встречаются уже в IV в. Однако Рождественский пост очень долго имел длину всего семь дней и стал сорокадневным только в 1166 г., по решению Константинопольского патриархата. Апостольский (или Петров) пост первоначально был введен не как общеобязательный, а в качестве компенсации для тех, кто по каким-либо причинам не мог поститься в Великий пост — таковым предписывалось поститься по окончании праздничного периода, после Пятидесятницы; в отдельный пост он выделился позже, в связи с ростом культа святых Петра и Павла. Успенский пост был установлен намного позже — его не было еще и в IX веке.

Однако церковные каноны ничего не говорят нам о соблюдении каких-то других многодневных постов помимо Великого. Обратимся к толкованиям авторитетных византийских канонистов на Книгу правил — такие толкования оставили монах Иоанн Зонара (в первой пол. XII в.), диакон Алексей Аристин (ок. 1130 г.) и Патриарх Антиохийский Феодор Вальсамон (в конце XII в.; Патриархом Антиохии он был номинальным и жил в Константинополе); эти толкования можно считать последним словом византийского канонического права. О трех многодневных постах Зонара и Аристин не говорят ничего, указывая в толковании на упомянутое Апостольское правило лишь на необходимость соблюдения Великого поста и среды с пятницей. Вальсамон говорит о том же и прибавляет: «Заметь из настоящего правила, что собственно существует один пост, сорокадневный, пред Пасхою; ибо если бы были и другие посты, то упомянуло бы правило и о них. Впрочем, если мы постимся и в другие посты, как то: в пост Святых Апостолов, Успения Святой Богородицы и Рождества Христова, не подвергнемся за сие стыду».

То есть те, кто соблюдает другие многодневные посты, даже не удостаиваются за это похвалы — напротив, им делается одолжение, их успокаивают: если они постятся, то не делают ничего плохого. Ни о какой обязательности соблюдениях этих постов нет и речи.

В 1890-х годах сербский епископ Никодим (Милаш) издал толкование на Книгу правил, где собрал сведения из разных источников. Там он пишет: «Относительно продолжительности Великого поста, соблюдаемой и ныне Православною Церковью, никогда и ни с чьей стороны не возникало никаких споров; но этого нельзя сказать относительно продолжительности других постов. Александрийский патриарх Марк обращался в свое время к Вальсамону с вопросом: нужно ли соблюдать со всею строгостью посты перед праздниками Св. Апостолов, перед Рождеством Христовым, перед Успением Богоматери, или их можно сокращать? Отвечая на этот вопрос, Вальсамон приводит решение Константинопольского патриаршего синода при патриархе Николае III (1084–1111), по которому перед этими праздниками следует поститься только семь дней, так как есть только один пост перед Святой и Великой Пасхой, продолжающийся сорок дней. Впрочем, для желающих поститься перед упомянутыми праздниками более семи дней, или для тех, кому эти посты прописаны ктиторским уставом, предоставляется полная свобода».

Под ктиторским уставом здесь подразумевается устав, данный монастырю его основателем. Таким образом, церковные каноны не предписывают христианам обязательного пощения в Апостольский, Успенский и Рождественский посты, а византийские толкователи канонов, если и говорят о необходимости этих постов, то ограничивают их длину семью днями, предоставляя более длинные сроки исключительно на волю желающих или тех монахов, которым это предписывает устав их обители.

Возникает вопрос: откуда в нашем современном уставе взялось правило о соблюдении упомянутых трех постов в течении не семи дней, а гораздо дольше, почему всей Церкви был навязан устав пощения какого-то монастыря и — главное — откуда взялось понятие о поголовной необходимости соблюдения этих постов? В Византии, на которую мы вроде бы привыкли ориентироваться, подобной постной обязаловки не было. Если в нынешнем виде эти три поста и соблюдались в тех или иных монастырях, у нас нет канонического основания навязывать их всем христианам и особенно мирянам.

Но главный вопрос в другом: каков духовный смысл многодневных постов и насколько они оправданы с этой точки зрения? В синаксаре перед началом Великого поста красочно описывается его польза на основе толкований святых отцов: это «десятина всего года», которую мы посвящаем особо богоугодной жизни, время сугубого покаяния, очищения сделанных за год грехов и т. п. Вроде бы все хорошо, правильно и вдохновляет на подвиги — если бы действительно Великий пост был единственным длинным постом в году. Но современный человек, которого непонятно откуда взявшийся церковный устав вынуждает поститься двести, а то и больше дней в году, слыша эти призывы, может придти в недоумение, а то и в уныние: ведь не успеет кончиться один многодневный пост, как уже на носу второй… Какая уж тут «десятина года»! Человек поневоле задается вопросом: какой в этом смысл?

Св. Иоанн Златоуст говорил: «Ошибается тот, кто считает, что пост лишь в воздержании от пищи. Истинный пост есть удаление от зла, обуздание языка, отложение гнева, укрощение похотей, прекращение клеветы, лжи и клятвопреступления», — эти слова даже вошли в одну из великопостных стихир. Между прочим, в современной практике католиков в вопросе поста основной упор делается как раз не на пищевые ограничения (которые там минимальны), а на ограничения душевного плана: люди отказываются на время Великого поста от каких-то развлечений, от интернета или посвящают время богоугодным делам.

Такой подход согласуется с тем, что говорится в Книге пророка Исаии: «Таков ли тот пост, который Я избрал, день, в который томит человек душу свою, когда гнет голову свою, как тростник, и подстилает под себя рубище и пепел? Это ли назовешь постом и днем, угодным Господу? Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: „вот Я!”» (Ис. 58:5–9).

Между тем, если спросить современного православного, в чем состоит пост, он, скорее всего, расскажет, чего нельзя есть и что можно, и в какие дни можно есть рыбу, а в какие нет… То есть рядовой многодневный пост у нас превратился в банальную диету. Во время поста человек думает по большей части о еде — чего можно, чего нельзя, и ждет, когда же, наконец, будет все можно, — но очень мало или вовсе не думает о том, как поститься умом, а не только телом. Между тем пищевой пост, если уж говорить о церковном уставе, состоит не только в том, чтобы вместо мяса есть гречку, но и в том, чтобы вкушать пищу всего один раз в день вечером. Таким образом, на самом деле никто из нас фактически по уставу не постится, а то, что мы привыкли называть постом, это даже в телесном смысле всего лишь диета, но еще не пост.

Думаю, что если бы каждый христианин в постное время посвящал хотя бы полчаса в день умной молитве, это принесло бы ему куда больше пользы, чем унылое поедание овсянки на завтрак или даже голодание до вечера 40 дней подряд. Умное делание приносит пользу и без телесного поста, а вот телесный пост без умного делания — это, с аскетической точки зрения, просто бессмыслица.

Великий пост в этом смысле более логичен: он соединен со специальным богослужением, которое очень заметно меняет богослужебную практику: человек постится не только телом, но и душевно, умственно, он получает подспорье для покаянного настроения и душеполезных размышлений. О прочих многодневных постах этого сказать нельзя совсем. Конечно, в будние дни там случаются богослужения с поклонами и постными элементами, но их немного, а обычный христианин, приходящий в церковь только по воскресеньям, ни о чем таком и не подозревает. Получается, что эти посты превращаются для него в непонятную диету: пищи для души никакой, а польза для тела сомнительна — ведь сегодня человек вроде бы здоров и рвется поститься по уставу, а спустя 10–15 лет у него начинают разрушаться зубы, появляется анемия, расстройство желудка и другие болезни. И даже если он перестанет поститься так строго как раньше, здоровье он себе может и не вернуть. Это особенно относится к живущим в наших широтах, где те же овощи и фрукты далеко не так питательны и полезны, как на юге, где составлялись все эти постные уставы.

Между тем святые отцы говорят, что в аскезе «мы должны быть не телоубийцами, а страстоубийцами». Но если спросить себя, какую страсть мы убили с помощью постов за те самые 10–15 лет, ответ, я боюсь, будет неутешительный. Многие люди от длинных постов становятся только еще злее и раздражительней, а не добродетельнее. Какую же духовную пользу мы получаем в таком случае от этих постов? Вот о чем, мне кажется, надо задуматься.

Пост есть и в других религиях, но он обычно соединяется с особыми духовными практиками. Например, в восточных религиях люди соединяют пост с усиленной медитацией, учатся работать с сознанием и с энергиями тела, и эта работа приводит к тому, что им естественным образом даже перестает хотеться есть скоромное. То есть налицо психофизическая траснформация. А у нас часто ли можно услышать с амвона перед началом многодневного поста не гастрономические указания о том, как надо питаться, и не призывы не нарушать пост и почаще ходить в церковь, а наставления о том, как заниматься умным деланием, как работать со своей душой во время поста, как изменять сознание? — Напомню, что слово «покаяние», по-гречески μετανοῖα, дословно означает «изменение ума».

Резюмирую, исходя из всего сказанного. Во-первых, помимо Великого поста, три остальных многодневных поста следует предоставить воле желающих или, в крайнем случае, ограничить обязательную их продолжительность семью днями перед соответствующим праздниками, и перестать навязывать в качестве общецерковной практики местечковые уставы ряда средневековых монастырей. Во-вторых, в наставлениях по поводу соблюдения поста пора перестать делать упор на гастрономическую составляющую, а учить людей поститься духовно, то есть учить их умному деланию, а не только призывать чаще ходить в храм на службы. В противном случае мы ничем не отличаемся от тех фарисеев, которых обличал Христос, и наша православная диета 200 дней в году к спасению души нас никак не приблизит.

"""

 

 

"""

ОБСУЖДЕНИЕ:

Епископ Григорий: Откуда эти посты возникли. У нас Типикон XVII века очень во многом содержит афонский монашеский устав, который сам по себе складывался на Афоне где-то века с XII. Он складывался  довольно в большом отрыве от преобладавших в Византии уставов. И он, действительно, складывался в сторону такой жесткости. В частности, устав первой седмицы, когда надо ничего не есть, тоже не такой, потому что в уставе о первой седмице говорится, что надо поститься как во все остальные дни Великого поста. Поэтомутрудно дать ответ на вопрос,  зачем наш Типикон, который создан в том виде, в каком он есть, в 1695 году принимает этот устав, но в принципе этот вопрос не очень нужен. Какая разница? Понятно, что в Московской Руси в 1695 году были такие традиции. Конечно, нет такой большой необходимости ориентироваться на этот особый афонский устав. Кроме того, он действительно не совместим с жизнью для большинства людей. А практически я, честно говоря, считаю, что у нас эпоха такого всеобщего раздолбайства, а посты все-таки немного напоминают о чем-то, поэтому, я думаю, в рекомендательном порядке лучше, чтобы все, кроме особо болящих, соблюдали все посты. То есть, мне кажется, что все-таки нужна какая-то строгость, потому что иначе все совершенно расползается.

Монахиня Кассия: Что значит «расползается»?  В чем состоит смысл поста? Просто не есть рыбу, мясо? Зачем в Церкви нужна диета?

Епископ Григорий: Она «вырубает» из нормального человеческого общения. Если обычного человека оставить среди ему подобных, то он вообще забудет обо всем. А когда что-то нельзя, то ты сам об этом вспоминаешь и не пойдешь в какие-то гости, а если пойдешь, то будешь там себя вести с осторожностью. Поэтому педагогический эффект от этого большой – это я точно скажу. Матушки это могут не признать, потому что матушки замечают другой эффект. Действительно, для многих людей с распространенными сейчас заболеваниями минусы слишком велики. Поэтому здесь нужен некоторый баланс. И я бы поэтому предпочел избежать официальных регуляций этих вещей здесь, а неофициально – «ничего не вижу, ничего не знаю».

Алексей Зайцев: Я, конечно, отнюдь не постник по уставу, и в силу своего, так скажем, раздолбайства, и, может быть, здоровья, попорченного в свое время всякими излишествами, но, тем не менее, идея поста достаточно проста. Вот если мы хотим быть в рамках Традиции с большой буквы, то понятно, что воздержание всяко лучше невоздержания. Думаю, с этим никто спорить не будет. И всем понятно, по крайней мере, здесь собравшимся, что воздержание не самоценно. Речь же идет не о том, чтобы просто не есть, а не есть ради чего-то. Другое дело, что я согласен с матушкой Кассией, что об этом слишком мало говорят с амвонов. Если мы говорим об ИПЦ, то и амвонов, в общем-то, не много, с которых можно говорить, и чаще, да, говорят о какой-нибудь ерунде. Поэтому лично я считаю, что все традиции, пусть они даже не регламентированы канонами, а возникли позже, которые, играют на вот эту Традицию с большой буквы, пусть они будут. Зачем их отменять? Даже если их не было в древности, даже если они не засвидетельствованы канонами и  толкователями канонов. И сейчас нет какого-то массового стремления к аскетизму, который нужно было бы как-то законодательно ограничивать. Сейчас массовое стремление к отрицанию аскетизма – это факт. Поэтому, зачем отменять что-то, что уже существует в сознании и является каким-то ограничителем? Пусть это даже самый начальный уровень, такой детский, когда люди просто воздерживаются диетически, и ничего кроме этого даже не предполагают. Мне кажется, это все равно хорошо. Плохо тогда, когда люди начинают создавать какую-то идеологию, утверждать, что само по себе это воздержание спасительно, а нарушение этого воздержания – гибель души. Но такие идеи если и существуют, то в достаточно маргинальной среде и даже, наверное, не в ИПЦ, а где-то на задворках Московской патриархии. Поэтому я не думаю, что это какая-то проблема, что люди там чего-то не понимают. В основном им, конечно, лень что-то делать. Я просто по себе сужу — мне всегда лень, а просто тут какая-то необходимость, и по необходимости придется немного побороться. Какие-то психологические заслонки существуют, ну и ладно, и хорошо. Я же осознаю, что это психологические заслонки, не более того. Мне они нужны? Нужны. И зачем же я буду с ними бороться, их отменять? Скажем, я ветхий человек, мне нужна куча подпорок, костылей, заслонок. Вот, увы, несмотря на сколько-то лет проведенных в христианстве, я могу сказать, что от Духа Святого, в смысле Пятидесятницы и святоотеческом смысле, я не родился, я человек ветхий. Но раз, скажем, я человек ветхий, то мне и нужен Ветхий Завет, мне нужен закон, который регламентировал бы мою жизнь. При этом сказать, что никакой пользы это мое христианство мне не принесло, я не могу. Я не буду заниматься исповедью перед вами, но, тем не менее, те плоды и те результаты, которые вот так утрированно и с юмором изложил отец Вячеслав, а я вам сегодня озвучил, что «поначалу хотелось убить всех, а со временем только через одного, а сейчас, может быть, только каждого третьего». Но это же тоже плоды. Я считаю, что это плоды христианства, а не самовнушения, не каких-то психологических штучек, что есть мотивация какая-то. Вот и все – все просто. Воздержание лучше невоздержания, это всем понятно.

Епископ Григорий: Другое дело, что нет оснований для введения санкций.

Алексей Зайцев: Конечно, санкций не должно быть. Санкции должны быть основаны только на канонах. Когда духовник начинает заниматься каким-то каноническим творчеством, отлучая от причастия, от церковного общения за то, за что каноны отлучения не предполагали, надо бы налагать, наверное, прещения на самого этого духовника. Здесь ясно, что добровольность должна быть. Но раз уж сложился такой, скажем, психологический эффект, как матушка выразилась, восприятие этих постов как обязаловки, то зачем это разрушать, раз он уже есть? Пусть он будет.

Монахиня Кассия: Но зачем? Вы говорите опять же о гастрономической стороне. А я говорила не только о ней. Я считаю, что без умного делания пост бессмыслен абсолютно. А у нас не только ему не учат, а даже никто не знает что это такое, и отсылают к каким-то книжкам. Какой смысл? 

Алексей Зайцев: С точки зрения спасения души, соединения с Богом, пост, да, без умного делания бессмыслен. Но для того, чтобы начать соединяться с Богом, нужно хотя бы чуть-чуть иметь опыт самодисциплины. Потому что если нет опыта самодисциплины, а человек привык все время лежать на пляже, он может так замечательно рассуждать (особенно если есть интеллект, какие-то способности, эстетический вкус) об умном делании, о чем угодно, но для начала надо просто встать вот с этого места и начать хоть что-то делать. До Бога ему еще далеко.

Монахиня Кассия: А Великий пост на что? И среда с пятницей? Этого мало? А кому-то и чересчур много.

Алексей Зайцев: Ну, кому-то мало, наверное. Человек – существо биологическое. Но вот с точки зрения святоотеческой антропологии – Вы это прекрасно знаете – биологию надо потихоньку превосходить. Жизнь во Христе предполагает превосхождение этих кожаных риз. Воздержание этому служит. Если человек таких целей не ставит, то ему и причащаться не надо. Масса людей, которые где-то там причащаются, при этом не предполагают, наверное, никакого обожения, соединения со Христом и прочее. Это же не повод и нам не причащаться.

Епископ Григорий: Во многих случаях мы причащение отменяем как раз, стараемся таких не причащать.

Алексей Зайцев: Если человек не может поститься по физическим или психическим причинам, то, конечно, ему и не надо поститься. Но норма все-таки воздержание,  а не невоздержание. Ни в каком святоотеческом христианстве, которому мы пытаемся следовать, нет такой нормы, что невоздержание лучше, чем воздержание.

Монахиня Кассия: Святые отцы веками жили без этих постов, как я Вам только что сказала. Они прекрасно обходились без этого.

Алексей Зайцев: Да, согласен. Но сейчас-то мы находимся в другой исторической реальности, когда такая традиция уже есть. Если бы она противоречила учению Церкви, канонам и т.п., ее нужно было бы отвергнуть, но она разве противоречит?

Монахиня Кассия: Правильно, мы находимся в другой реальности, когда нам просто нечего есть. Человек начинает поститься и думает, что бы ему поесть, потому что кроме гречки и макарон, бледных помидор, в которых ничего нет, ему не найти. Вот поезжайте на юг и поститесь там. А потом все на здоровье начинают жаловаться. Я знаю несколько человек, которые сначала были здоровы, постились по уставу, а потом у одной язва, у другой желудок расстроен, у третьей что-нибудь еще. У меня, например, анемия развилась от постов – вот и все.

Алексей Зайцев: Я высказал свою точку зрения. А для Вас надо сделать исключение какое-то.

Епископ Григорий: Любое причем.

Монахиня Кассия: Получается, что мы делаем исключение только тогда, когда человек здоровье уже испортил. А зачем его нужно было портить с самого начала? Кто-нибудь объяснит это? Никто ж не объясняет. Получается, что бессмысленно.

Священник Вячеслав: Вопрос не в еде. Мы зачем-то связываем мясо и здоровье. Раньше мясо вообще ели только по праздникам, все работали, и никто не падал. То есть часто это просто заболевание желудка или других органов пищеварения, потому что не воспринимаются никакие полезные элементы организмом — это врачи должны квалифицированно интересоваться. Для меня, например, пост не приносит каких-то страданий. Наоборот, часто, когда выходишь из поста, становится тяжелее от непостной пищи. И овсянка мне нравится. Сбалансировать постную еду можно фруктами, курагой, изюмом.

 

Алексей Зайцев: Вот мне кажется, что никаких революций здесь не нужно, хотя если такая революция и произойдет, то христианство само по себе, конечно, никак не пострадает. Но революция может привести, если мы начнем об этом так резко говорить, к психологическим травмам. Что греха таить – и тут я с Вами полностью согласен, - что большинство прихожан, в том числе и в ИПЦ, такие вот дети. Мы и сами дети все. Вот есть Дед Мороз или нет?  Конечно, есть. И своим детям я никогда не буду навязывать, что вот никакого Деда Мороза нет, а это я переодевался. Но дети подросли потом и, естественно, поняли, что вот в том смысле, как они первоначально думали, Деда Мороза нет. Он есть в другом смысле. И никакого конфликта не было, никто из моих детей не предъявлял мне, что, мол, ах, ты меня всю жизнь обманывал. И вот  есть детский уровень церковной жизни. Большинство так называемых христиан, во все времена, в т.ч. и наше, были и есть на этом детском уровне. Они, может быть, всю жизнь проживают в этом, и пусть их Господь судит. Мы со своей стороны должны что-то объяснять, чтобы они росли как-то, сознательнее становились, раз уж «назвались груздем». Мне кажется, это такой подростковый психологический эффект: я вот подрос немного и узнал, что Деда Мороза в этом смысле нет, и я начинаю бегать и всех немножко «кошмарить». А зачем это делать?

Монахиня Кассия: Проблема в том, что мы годами живем в подростковом возрасте, как Вы выразились, и не выходим оттуда никуда. Потому что кроме гастрономической диеты вопрос ни в чем не состоит. Я отношусь к этому спокойно, мне просто людей жалко.

Алексей Зайцев: «Людей пожалеть» - это как раз оставить их в детском состоянии. Это равносильно тому, что мы сейчас пойдем в детские сады к началу новогоднего утренника, выйдем и скажем: а вы знаете, дети, Деда Мороза-то нет! И снегурочки нет – она ряженая. Вот вам ее паспортные данные – она такая-то, из такого-то театра. А вы-то что думали?

Монахиня Кассия: Я, честно говоря, Ваши аналогии между постами и Дедом Морозом как-то не поняла. Поясните, пожалуйста, подробнее.

Алексей Зайцев: Не между постами и Дедом Морозом, а между сознанием детей на утреннике и сознанием детей церковных, для которых посты – это такой церковный якорь. Вот Вы правильно совершенно сказали, что многие начинают воспринимать христианство как…

Монахиня Кассия: …как место, где все запрещают.

Алексей Зайцев: Да! А вот другого восприятия у них пока нет - они дети. И какое-то время им надо в этом детском состоянии побыть, может быть. Подрасти, укрепиться. А может быть, все время надо быть в этом состоянии. Поэтому с одной стороны - это некая коллизия, что христиане призваны быть и по уму не младенцами, а с другой стороны – все-таки реальность такова, что большинство младенцы, и мы сами в той или иной мере тоже. И вот что с этим делать? Взять и отсечь вот этих младенцев? Взять меч духовный и сказать: все, конец, - и связи перерубить!

Монахиня Кассия: Вы говорите немножко не о том. Если говорить о том, что все мы дети, то если воспитывать ребенка и ему все только запрещать, то Вы можете воспитать очень плохого ребенка.

Алексей Зайцев: Да. Но это не наш случай. Есть, конечно, такая деструктивная церковная среда, где жестко все запрещают, но у нас-то все, скорее, либерально, по-моему. В случае детей без запретов нельзя. Но кроме запретов, должны быть поощрения и разрешения. Ясно же, что если ребенок живет в системе запретов, он вырастает психом. Но если ребенок растет в системе только одних разрешений, то тоже будет психом, но другим. А должен быть какой-то баланс.

Монахиня Кассия: Так вот я и говорю, что баланса-то нет. Вот даже о. Михаил Ардов, известный почти всем, наверное, так и говорит, что, во-первых, в Церкви нет нормальных, во-вторых, говорит, что православие – это религия запретов. Я считаю, что это совершенно ненормально.

Алексей Зайцев: Я считаю, что в Церкви ненормальных очень много, но причин этого тоже много очень разных, и то, о чем мы говорим – система запретов – это не самая главная, может быть, причина, а одна из. В Церковь и изначально приходят в большинстве ненормальные люди.

Епископ Григорий: Я говорил, что надо привлекать нормальных людей, а не нормальных психически. Я уверен, что ни один нормальный психически в Церковь не пойдет никогда. Поэтому речь о том, что некоторые психически ненормальные могут быть социально нормальными. Я в этом смысле говорил о нормальности.

Наталия Горшенкова: Говорить об ослаблении поста для человека с физическими заболеваниями у нас принято – эта тема обсуждается. Конечно, если пост для состояния физического здоровья вреден, то пост послабляется. Но, как мы знаем, есть еще и психологические заболевания. И за последние годы у нас идет колоссальный рост какминимум заболеваний двух– это заболевания депрессивного спектра и расстройства пищевого поведения. Они прогрессируют, и особенно это видно в больших городах и мегаполисах. Это то, что не свойственно жизни прежних веков.

Епископ Григорий: Свойственно, почему?

Наталия Горшенкова: Тревожность увеличивается, депрессии, расстройства пищевого поведения, алкоголизм, наркомания прогрессируют.

Епископ Григорий: Расстройство пищевого поведения требует такого огромного внимания, которое не может вместиться в рамки этого обсуждения. Сейчас это невозможно обсуждать. Это не единичный случай. Если приход содержит больше 20-30 человек, то проблема расстройств пищевого поведения, причем не тривиального преломления, становится очень важна. Я уж не говорю о проблемах нашего прихода, где больше ста человек, где вообще масса всяких примеров. Есть всякие вещи, связанные с анорексией. Они очень опасны. Вообще, расстройство пищевого поведения – это настолько серьезная вещь, что прежде всего надо смотреть, как избежать летального исхода. Летальность при анорексии 7%.

Наталия Горшенкова: 20%.

Епископ Григорий: Я не удивлюсь, если и 20%. Здесь «не до жиру» — всегда надо смотреть, насколько велик риск летального исхода. Если риск не удается купировать, то больше ничем заниматься нельзя, кроме как тем, что купировать этот риск. Если он более или менее надежно купирован, тогда уже становится «до жиру», и можно уже говорить о другом. Причем булимия тоже опасна своей обратимостью и переходом в анорексию. Вообще, здесь нужны специальные знания, навыки.

Наталия Горшенкова: Владыко, единственное, что я хотела сказать, что в литературе по расстройствам пищевого поведения при депрессии описан некий цикл. Как Вы знаете, сейчас реально помогает определенный курс когнитивной терапии, когда клиента избавляют от некоторых так называемых автоматических мыслей. Так вот эти мысли вполне себе вписываются в ту канву, которую сейчас обозначил Алексей: я ленивый, я депрессивный, я не способный.

Епископ Григорий: Это всего касается, и мы сейчас обсуждаем проблему постов. Вы сейчас перескочили на общую проблему религии.

Алексей Зайцев: Позволю себе сейчас только одну реплику из опыта. Вот у нас в приходе есть одна прихожанка, она как раз страдает расстройством пищевого характера. И для нее просто не существует никакого поста даже в Великий пост – никакой проблемы тут нет, она просто не может поститься.

Епископ Григорий: Да, при расстройстве пищевого поведения все эти уставы про пост надо забыть.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования