Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
02 августа 14:33Распечатать

Егор Холмогоров. Каноническое пространство и его идеологии


Егор Холмогоров
Каноническое пространство и его идеологии

Понятие "канонической территории" или, шире, "канонического пространства" стало входить в язык медиа с начала 1990-х. Тогда "каноническое пространство" РПЦ подпало общей участи всех советско-постсоветских пространств — распаду и внутренней дезинтеграции, которой по мере сил пытались противостоять церковные структуры. Во "вторжении" в свое каноническое пространство РПЦ обвиняло Зарубежную Церковь, начавшую открывать в России свои приходы, а затем и епархии. Позднее в "неканонических действиях на канонической территории РПЦ" были уличены Румынская Патриархия, открывшая в Молдавии свою Бессарабскую митрополию, и Константинопольский Патриархат, принявший в свою юрисдикцию Эстонскую Апостольскую Церковь, немедленно получившую в глаза недружественных Москве Эстонских властей статус "наибольшего благоприятствования". На территории Украиныобыденностью стала каноническая чересполосица — УПЦ МП, УПЦ Киевского Патриархата, "автокефалисты", греко-католики… Это территория постоянного канонического бесчиния и постоянных неусыпающих конфликтов.

В этих конфликтах понятие "канонической территории" описывало территориальную структуру, которую РПЦ пыталась отстоять от растаскивания и распада и сохранить под своей церковной властью. Общественный интерес к "каноническому пространству" в это время был незначителен — все постсоветское распадалось и это распадается — чего удивительного? Времена изменились — "территориальная целостность" вкупе с "конституционным строем" (во всех его формах) стала ценностью, ради которой стоит не только ломать перья, но и умирать и убивать. Соответственно общественный интерес ко всем возможным формам защиты территориальной целостности значительно вырос — вопрос защиты своей территории стал вопросом национальной независимости и национального самоуважения.

На свое несчастье, исключительно не вовремя, Римско-Католическая Церковь приняла 11 февраля 2002 года решение о преобразовании временных "апостольских администратур", возглавляемых епископами, в постоянные епархии (существование которых требуется по канонам от любой Христианской Церкви). Несколько лет назад это административное преобразование прошло бы незамеченным, но не сейчас — РПЦ отреагировала немедленно, осудив действия Ватикана, как "вторжение на каноническую территорию Русской Православной Церкви". К защите канонического пространства РПЦ присоединилась государственная власть — 12 февраля МИД РФ порекомендовал католикам воздержаться от учреждения епархий, а в апреле были лишены многократных российских виз два видных католических деятеля, работающих в России — сперва о. Стефан Каприо, настоятель прихода во Владимире, а затем глава одной из новоучрежденных епархий — Восточносибирской, епископ Ежи Мазур. Каноническая граница РПЦ и в самом деле оказалась "на замке", а русские католики ощутили себя, по словам их главы — архиепископа-митрополита Тадеуша Кондрусевича "живущими в условиях войны".

Вслед за декларациями и силовыми действиями началась полемическая перестрелка между православными и католиками, которая так или иначе вращалась вокруг понятия "канонической территории" — его уместности и его интерпретации. РПЦ отстаивала свое понимание этих слов, католики вовсе отрицали уместность использования подобного понятия и указывали, что интерпретация РПЦ представляет им еретической. Широкий общественный и международный резонанс конфликта сделал "каноническую территорию" одним из горячих общественно-политических понятий. Однако как смысловая наполненность этого понятия, так и корректность его использования "воюющими сторонами" находятся под большим вопросом — пользующиеся термином политики, общественные деятели, журналистычаще всего не имеют возможности оценить аргументы сторон. Мало того — даже богословы путаются в тех дебрях, в которые завела и РПЦ и Ватикан полемика о канонической территории.

В обсуждаемой нами теме есть три важнейших аспекта. Первое, — принципы, на основании которых формируется любое каноническое пространство в Христианской Церкви, и которые служат точкой отсчета в любом обсуждении. Второе, — те исторические тенденции, или, если угодно, исторические тренды, которые наблюдались в реформировании и деформировании этого пространства в ходе церковной истории. Третье — те идеологические и квази-идеологические комплексы, в которые оформлялись те или иные ведущие взгляды на каноническое пространства за столетия истории Церкви. Если принципы — это структурная основа изучаемого явления, то тенденции — это его живое историческое содержание, а идеологии — кристаллизованное отражение этого содержания в мире слова и идей, отражение иной раз превозмогающее влияние первоначальных принципов и деформирующее явление порой до неузнаваемости.

Каноническими идеологиями мы будем называть такие комплексные подходы к организации канонического пространства, которые не вытекают непосредственно из основополагающих канонических принципов, а являются идейным отражением преобладания тех или иных исторических тенденций и абсолютизируют эти тенденции. Каждая идеология обоснована определенной интерпретацией канонов, но ни одна из них не основана только на канонах, всегда имеются внешние, внеканонические факторы, влияющие на формирование тех или иных идеологических комплексов. Роль канонических идеологий в формировании реальной церковной политики очень велика — в конечном счете большинство из тех, кто церковную политику определяет, руководствуется именно ими.

Первая ясно различимая пара оппозиционных церковных идеологий, намечающихся еще с III века н.э. — это папизм и возникающий в ответ на него епископоцентризм.

Идеология папизма широко известна, поэтому мы ее охарактеризуем совсем кратко. В отношении к каноническому пространству папизм представляет собой полное пространственное отрицание. Власть папы как "викария Христа", как преемника Святого Апостола Петра (занимающего sedisPetri - кафедру Петрову), не имеет никаких пространственных ограничений, не связана никакими внутренними каноническими границами. Важно то, что Римские папы претендовали не просто на первенство — такое первенство им всегда охотно предоставлялось, а именно на внепространственность своей власти, на ее "предельность" — только с согласия Папы могут вступить в силу решения Вселенского Собора, Папа является последней инстанцией в любом церковном деле. Идея канонического пространства как пространства власти полностью папизмом отрицается, поскольку власть папы границ не имеети является универсальной, согласно принципу "да будет един пастырь и едино стадо". За локальными каноническими пространствами признается статус исключительно административных единиц, удобных для церковного управления. В своей концепции "двух мечей", концепции светской власти Папы, папизм попытался стереть даже внешнюю каноническую границу, потенциально подчинив папской власти даже тех, кто находится вне его епископской власти и вообще вне Церкви. Эта идеология развилась не сразу, но с очень раннего периода, с того еще момента, когда в III веке папа Стефан пытался вмешаться в дела Карфагенской Церкви, можно наблюдать те тенденции, которые позднее развились в зрелый папизм.

Именно Карфаген в противостоянии Риму и стал тем местом, где была ясно сформулирована противопоставленная папизму"епископоцентрическая" идеология. Суть этой идеологии в утверждении полного равенства епископов, равенства их власти и независимости друг от друга. SedisPetri — это не Римский Престол, а каждая епископская кафедра и какое либо превозношение Рима и претензии его на власть глубоко неуместны. В Римской Африке епископоцентрическая идея была доведена до крайней степени выраженности. Во-первых епископов там было чрезвычайно много, поскольку епископом обзаводилось каждое сколько-нибудь крупное поселение, а во-вторых, вопреки наличию очевидного центра — Карфагена, там так никогда и не сформировалась полноценная митрополия. Функции митрополита в Африке выполнял тот из собора епископов, кто старше остальных по времени рукоположения — несмотря на необычность такого разрешения вопроса, в нем не было ничего противоканоничного, поскольку соответствующие церковные правила требуют от епископов знать "старшего" из них, что можно прочитывать и как старшинство архиерейства, а не первенство города. Папские претензии были для африканских епископов чем-то глубоко неприемлемым, а сампапа представлялся находящимся "за морем", — поразительная по простоте и выразительности фиксация в одном из канонов пространственного препятствия в качестве преграды на пути канонической власти ("а желающий перенести дело за море никем в Африке да не приемлется в общение" - правило 139 Карфагенского поместного собора).

Разумеется, карфагенский епископоцентризм не был локальным явлением — идеи полного суверенитета епископской власти от структур более высокого порядка исповедовались в разные эпохи, разными епископами и в разных местах. После длительного периода упадка эта идеология вновь возродилась в ХХ веке благодаря течению "возвращения к отцам" в православном богословии. Правда, поскольку либеральные тенденции в этом возвращении преобладали, то епископоцентризм был быстро доведен до крайности. Центральным элементом стал не епископ даже, а община и начались даже попытки переноса принципов отношения к епархии на отдельный церковный приход (что, в силу канонической несамостоятельности прихода является абсурдом), но и в весьма респектабельных курсах церковного права встречаются порой утверждения, что более высокие уровни канонического пространства, чем епархия являются только "надстройкой".

Развитие канонических пространств высокого уровня, — митрополичьих и патриарших, дало в итоге свою идеологию, доминировавшую на Востоке (Запад на долгие столетия замкнулся на папизме) — идеологию пентархии. Сформулированная византийскими канонистами она подводила итог длительному соперничеству за первенство патриарших кафедр. Согласно этой идеологии весь христианский мир поделен на пять условных канонических территорий, подведомственных пяти патриархам, ранжированным между собой по степени авторитетности — Римскому, патриарху Запада, Константинопольскому, патриарху Византии и всех стран, входящих в Византийское содружество, Александрийскому, патриарху Африки, Антиохийскому, патриарху всего Востока, и Иерусалимскому, пользующемся честью ради святости Города и канонически властвующего над Святой Землей. Система пентархии отличалась логической стройностью и законченностью, пять патриархов мыслились составляющими полноту высшей патриаршей власти во всей Православной Церкви. В поствизантийский период собор из четырех восточных патриархов с их синодами выступал в качестве высшей церковной инстанции и выпускал исключительной важности вероучительные документы.

Однако в пентархии сразу образовалась брешь — выпал, ввиду отпадения Рима от Православия, первая по старшинству кафедра, система потеряла свою законченность. В конце XVI-XVII веке была велика вероятность, что новый патриархат "Третьего Рима" закроет собой эту брешь, особенно велика была такая возможность при патриархе Никоне, однако Русская Церковь подчинялась в своем существовании своим особым историческим тенденциям, будучи церковью национальной и государственной, а потому "пентархическая" система так и осталась хромающей. Её дисбаланс привел к развитию Константинопольского империализма, идеологии безусловного приоритета Вселенского патриарха во всех церковных делах. В условиях Византийской империи этот империализм был понятен, однако он еще больше развился в поствизантийский период, когда понятие "вселенский" было осмысленно таким образом, что в юрисдикцию Константинополя включались все те земли, на которые не распространялась устойчивая власть остальных патриархатов — например Западная Европа. Особенно агрессивными были действия Константинополя в 1920-30-х годах, когда он подчинил себе значительную часть бывшей канонической территории Русской Церкви — Финляндию, Прибалтику, русские приходы в Западной Европе, утверждал всевозможные автономии и автокефалии от Москвы, переподчинил себе греческую епархию в США, дотоле находившуюся в ведении Элладской Церкви. Аналогичные тенденции проявляются в политике Константинополя и в настоящее время.

Формирование национальных государств и "национализация" церквей привели к возникновению целого спектра идеологий, которые выражали соответствующие тенденции. Прежде всего, это филетизм и автокефализм. Термин филетизм придумали враги соответствующей идеологии, в 1872 году Константинопольский патриархат осудил за ересь филетизма болгар, устроивших церковный раскол по национальному признаку и избравших себе не подчинявшихся Константинополю болгарских епископов и митрополита-первоиерарха. Случай был и в самом деле возмутительный — никакое невнимание греков к болгарским нуждам не оправдывало вопиющего нарушения болгарами основных принципов организации канонической территории — в частности принципа "один город — один епископ". Налицо был даже не территориальный сепаратизм, а национальной — болгарская община Константинополя, бывшая главным инициатором всего дела, отделилась от общины греческой. На это Константинополь ответил следующим постановлением: "Мы постановляем во Святом Духе следующее: 1. Мы отвергаем и осуждаем племенное деление, то есть племенные различия, народные распри и разногласия в Христовой Церкви, как противное евангельскому учению и священным законам блаженных отцов наших, на коих утверждена святая Церковь и которые, украшая человеческое общество, ведут к божественному благочестию. 2. Приемлющих такое деление по племенам и дерзающих основывать на нем небывалые доселе племенные сборища мы провозглашаем, согласно священным канонам, чуждыми Единой Святой Кафолической и Апостольской Церкви и настоящими схизматиками [раскольниками]".

Однако "небывалые доселе племенные сборища" начали возникать как грибы по всему православному миру. Сами греки тоже оказались одним из таких племенных сборищ, поскольку, как справедливо указывалось еще в то время, были самыми большими филетистами из всех православных народов и сами осуждали филетизм только потому, что он означал отделение от греческой власти. А рядом с филетизмом поднимается автокефализм — рядом с принципом "каждому народу свою церковь" становится принцип "каждому национальному государству свою независимую и самоуправляющуюся церковь".

Эти два принципа — национальный и территориально-государственный борются и переплетаются друг-с другом, создавая самые причудливые сочетания. Наиболее характерный пример нынешнего положения вещей представляет собой Америка, в которой существует огромное число церковных групп, основанных на разных совершенно канонически-идеологических принципах — и на национальном (сербы, болгары, албанцы, карпатороссы), и на квази-территориальном (Американская митрополия, претендующая на статус автокефальной Церкви Америки), и на имперском (Американская архиепископия Константинопольского патриархата), и на идеологическом (с одной стороны — многочисленные истинно-православные юрисдикции, с другой — называющие себя "православными" модернистские новообразования).

Как-то упорядочить эту каноническую чересполосицу решительно невозможно. Несколько искусственное упорядочивание было внесено только на территории "социалистического лагеря" и соседних с ним. Там восторжествовал ясный принцип организации — одна страна — одна Церковь, именно под этот принцип оформления автокефальной церкви под определенную геополитическую единицу и породил "каноническую территорию" РПЦ в защищаемом ею виде — одна Православная Церковь на всем советском пространстве. Единственное исключение было сделано для древнего грузинского Патриархата, восстановившего свою независимость в 1917 — в середине 1940-х, когда власти содействовали унификации канонического пространства на территории СССР никто, разумеется, не мог и заикнуться о том, чтобы вновь отобрать у грузинской церкви независимость.

Новейшие идеологические тенденции в отношении канонического пространства еще не вполне ясны и выражены, но их общий смысл обозначить вполне возможно. С одной стороны налицо развитие после либерального и экуменического ХХ века вкуса к традиционализму, с другой — этот традиционализм приобретает разные формы. Существует вероисповедный традиционализм, представляющий современное каноническое пространство Православия разделенным как бы на две плоскости, пронизывающие абсолютно все старые "канонические территории". С одной стороны — это либеральное и экуменическое "WorldOrthodoxy" [мирское, или обмирщенное Православие] обуявшая соль, потерявшая силу", с другой — малочисленное, гонимое, но крепкое духом "TrueOrthodoxy" [Истинное Православие]. Мировое Православие находится, согласно этой идеологеме, в состоянии деградации и саморазрушения, а Истинное Православие возвращается к апостольским временам, когда территориальные разделения не имеют абсолютного значения и когда церковные сообщества устроены по "сетевому принципу" — одна истинно-православная юрисдикция может иметь под властью одного епископа приходы и в Уганде, ив Вашингтоне и в Санкт-Петербурге, лишь бы они были объединены общей истинной верой. Таким образом церковные структуры, сопротивляющиеся вероисповедной глобализации, однако осуществляют свою "традиционалистскую" глобализацию.

Другая идеология — это культурный традиционализм, развиваемый довольно последовательно современными идеологами Московского Патриархата. Суть этой идеологии в том, что "каноническая территория" той или иной церковной единицы совпадает с "культурной традицией". Это не филетизм в чистом виде, поскольку не предполагает отдельных церквей для русских, белорусов или якутов, это не автокефализм, поскольку он предполагает выход за пределы нынешних государственных границ, это именно культурный традиционализм, засчитывающий за каноническую единицу историко-культурную общность, при том даже, что не все члены этой культурной общности могут по строго церковному критерию считаться находящимися внутри канонического поля.Достаточно принадлежности к культурному полю, чтобы считаться включенным и в каноническое.

Сказанное выше позволяет нам проинтерпретировать смысл того конфликта, который привлек общественное внимание к проблеме "канонического пространства" — конфликта между РПЦ и Ватиканом.

Каноническая идеология Ватикана понятна и прозрачна — это папизм, ничуть не изменившийся в своих основных принципах за столетия бурной истории. Католики не видят и не хотят видеть никаких "канонических территорий", любая территория доступна непосредственной церковной власти папы. При этом каноническая граница между Православием и католичеством интерпретируетсякак внешняя, и, таким образом, не связывающая требованием отсутствия "параллельных" юрисдикций.

Идеология РПЦ значительно сложнее и запутанней. С одной стороны Москва защищает сформировавшееся в советский период национальное автокефальное пространство, подвергающееся в последнее десятилетие систематическим атакам. Конфликт с Ватиканом нужен РПЦ в частности, для того, чтобы продемонстрировав силу на имеющем высокий престиж, но очень слабом на территории России противнике, произвести должное впечатление на куда более близких и опасных соперников — националистов-раскольников, Константинополь, всевозможные протестантские деноминации. Если удастся продемонстрировать силу на католиках, то проще потом будет приструнить и остальных. При этом РПЦ пытается проинтерпретировать конфликт с Ватиканом, как конфликт внутри общего канонического пространства, как конфликт по внутренней границе, что сразу налагает на Ватикан определенные обязательства. РПЦ указывает на то, что она не миссионерствует (то есть не проповедует Православие) в Западной Европе, а значит Ватикан не должен делать того же в России. Однако ХХ век уже дал немало примеров, когда внутренние канонические границы оказываются не границами между областями, а границами между этнокультурными сообществами, придерживающимися разных "духовных традиций". Фактически Москва навязывает Ватикану свою идеологию культурного традиционализма, ставшую в вероисповедной политике России почти официальной. От католиков требуется признать Россию культурно-традиционной канонической территорией Православия, а католичество допускать в виде отдельных диаспоральных вкраплений представителей католический культурной традиции.

Подобные смысловые игры были невозможные еще каких-нибудь сто лет назад, когда обе стороны твердо знали друг про друга, что противник — схизматик и еретик, находящийся вне канонического поля, а потому вопросы подобные тому, из-за которого вспыхнул конфликт, должна решать соответствующая конфессия с государственной властью, но никак не с другой конфессией. Логика экуменизма, вместо компромисса, создает здесь новое конфликтное поле, поскольку каждая сторона требует от другой примириться с совсем иной церковной идеологией, однако чем дальше, тем больше, эти идеологии отстоят от собственно церковных, вероисповедных принципов, подменяясь принципамиэтническими или культурными и, тем самым, поддаваясь релятивизации.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования