Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
29 апреля 17:12Распечатать

Вадим Венедиктов. «МОСКОВСКИЙ ВАТИКАН»: к 70-летию интронизации Патриарха Сергия (Страгородского). Часть вторая


Начало – ЗДЕСЬ…

"Глухие тридцатые"

В начале 1927 года в церковной политике советских спецслужб были несколько смещены акценты. Советское государство готовилось отметить свое десятилетие. Нужно было продемонстрировать лояльность ко всем церковным институтам страны. В первую очередь к РПЦ. На тот момент наиболее подходящей кандидатурой – "лицом" Патриаршей Церкви – в поле зрения ОГПУ был находящийся в московской тюрьме митрополит Сергий (Страгородский).

В конце марта 1927 года митрополит Сергий был освобожден из заключения. Создается Временный Священный Синод (просуществует до 1935 года). 29 июля 1927 года Сергий и восемь членов Священного Синода, среди которых и будущий Патриарх архиепископ Хутынский Алексий (Симанский), подписывают "Послание пастырям и пастве" (т.н. "Декларация 1927 г."), в которой заявлялось: "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи…". М.В. Шкаровский замечает: "В Декларации некоторых православных задели слова, расцененные как свидетельство перехода с позиций лояльности и аполитичности на позицию внутренней духовной солидарности с властью… Для значительной части духовенства и мирян она оказалась неприемлемой ни при каких обстоятельствах".

8 апреля 1929 года ВЦИК и СНК РСФСР принимают постановление "О религиозных объединениях" (действовало вплоть до начала 90-х годов). Начинаются "глухие тридцатые".

19 февраля 1930 года митрополит Сергий дал интервью иностранным корреспондентам (опубликовано в "Известиях"), в котором отрицал дискриминацию Церкви в СССР, а также преследования за веру, называя всех заключенных епископов, священников и мирян уголовными преступниками. За это выступление власти "щедро наградят" Сергия выпуском "Журнала Московской патриархии" с 1931 по 1935 гг. В декабре 1936 года в связи с официальным объявлением о кончине митрополита Петра (Полянского) группой архиереев из ближайшего окружения Сергия был принят Акт о передаче прав и обязанностей Местоблюстителя Патриаршего престола к заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию. На самом деле митрополит Петр был расстрелян в октябре 1937 года. К 1938 году церковная организация оказалась в основном разгромлена.

К этому времени кроме Местоблюстителя оставались на свободе лишь три служащих архиерея: митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич) и архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский). Еще несколько епископов пребывали "на покое" или в должностях настоятелей храмов. Например, в Красноярске на положении ссыльного жил епископ Лука (Войно-Ясенецкий), работая главным хирургом-консультантом городских госпиталей. В это же время набирает обороты катакомбное (тайное) движение православных общин.

С осени 1939 года ситуация меняется. В течение 1939-40 гг. к СССР присоединены страны Прибалтики, западные Беларусь и Украина, Бессарабия и Северная Буковина. В состав населения СССР вошло свыше 7 500 000 православных верующих, организованных в неразгромленные епархии и приходы. Сразу в несколько раз возросло число правящих архиереев. Советское государство создает видимость некоторой религиозной толерантности в стране.

Интересное свидетельствоо встрече с Патриаршим Местоблюстителем оставил осенью 1939 года епископ Пантелеимон (Рожновский), служивший до этого в бывших польских владениях. Отправляясь осматривать московские церкви, митрополит Сергий прошептал на ухо епископу: "Владыко, помолитесь прежде, не я вас везу храмы осматривать, а нас везут… Куда нас везут, сам не знаю". Епископ Пантелеимон, прибывший на эту встречу из Западной Беларуси, был просто потрясен. Весьма показательно, что даже весной 1941 года у митрополита Сергия вновь стал преобладать пессимизм во взглядах на текущие церковные дела. Так, в мае он сказал заехавшему к нему по дороге из ссылки о. Василию Виноградову: "Раньше нас душили, но, по крайней мере, исполняли свои обещания. Теперь нас продолжают душить, но обещаний своих больше не исполняют".

"Московский Ватикан"

22 июня 1941 года, в день всех святых, в земле Российской просиявших (празднование этого переходящего праздника в Неделю 2-ю по Пятидесятнице было установлено в августе 1918 года на Поместном Соборе Православной Российской Церкви), Германия напала на Советский Союз. Митрополит Сергий отреагировал тут же посланием о защите Отечества. В своем обращении местоблюститель ни разу не упомянул ни Советский Союз, ни его правительство. Он писал: "Мы, жители России, надеялись, что пожар войны, охвативший почти весь земной шар, до нас не дойдет…" (как бы в упрек советским властям, еще в июне 1941 года уверявшим, что войны не будет). Известно, что И.В. Сталин смог обратиться к народу только на двенадцатый день после начала войны. Поэтому, как замечает М.В. Шкаровский, "о каком-нибудь давлении властей на Патриаршего Местоблюстителя при написании им первого военного послания говорить не приходится".

РПЦ МП активно включилась в патриотическую деятельность. В советских документах можно встретить самые разные суммарные цифры патриотических церковных взносов в годы войны – от 50 млн. до 10 млрд. рублей. По подсчету самой патриархии, к лету 1945 года было собрано более 300 млн. рублей.

Эвакуация религиозных организаций Москвы в Ульяновск совпала с праздником Покрова (14 октября 1941 года). В одном вагоне встретились в день отъезда из Москвы представители Московской патриархии, обновленцев, старообрядцев и других христианских конфессий. Ульяновский затвор митрополита Сергия продолжился до конца августа 1943 года. 31 августа митрополиты Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич), встречавшие Сергия на Казанском вокзале, сообщили ему, что "компетентные органы" предложили встречу со Сталиным. Новость была воспринята с большим воодушевлением.

После победы под Сталинградом в начале февраля 1943 года Сталин и его ближайшее окружение пришли к решению приступить к нормализации государственно-церковных отношений. По предположению М.В. Шкаровского, "инициатива этого поворота всецело принадлежала председателю Совнаркома". Уже с июля 1943 года начались оживленные переговоры работников НКГБ с представителями Московской патриархии – митрополитом Николаем (Ярушевичем) и управляющим делами протоиереем Н. Колчицким. Параллельно с этим велась подготовка к осенней Тегеранской конференции. Планировалось усиление воздействия на союзников – Великобританию и США – через снятие многих обвинений СССР за религиозные преследования. Кроме того, уже весной 1943 года Сталина стал беспокоить вопрос о будущем разделе сфер влияния в Европе. В июне 1943 года специальное постановление Государственного комитета обороны "Об утверждении мероприятий по улучшению зарубежной работы разведывательных органов СССР" впервые отнесло религиозные организации за рубежом к категории интересов советской внешней разведки. Из чего следует, что активная вербовка духовенства к осени 1943 года шла по всем границам и фронтам зон влияния СССР. Таким образом насаждалась новая церковная политика Сталина – политика примирения и компромисса через сотрудничество с "органами".

С Московским патриархатом были связаны и более глобальные планы утверждения его первенства в православной ойкумене. М.В. Шкаровский называет эти планы вождя превращением РПЦ МП в своеобразный "Московский Ватикан". Известные антисоветские выпады папы Пия XII лишь способствовали глобальным церковным планам вождя. Как показывают исследования О.Ю. Васильевой, Сталин хотел "сильного православия". Противоборство двух "ватиканов" за господство в христианском мире продолжится вплоть до созыва II Ватиканского собора в 1962 году, когда курс церковной политики "красного папы" Иоанна XXIII коренным образом стал отличаться от политики его "атлантистского" предшественника.

Для "нормализации" церковно-государственных отношений в начале сентября 1943 года был создан "независимый" государственный орган при Совете министров СССР –Совет по делам Русской Православной Церкви. Возглавил Совет полковник госбезопасности, чекист со стажем Георгий Григорьевич Карпов. По верному признанию М.И. Одинцова, "к сожалению, мы по-прежнему очень мало знаем об этом человеке, волей судьбы оказавшемся в сложной, противоречивой, а временами и трагичной ситуации".

"Историческая встреча"

В начале сентября церковные инициативы вождя стали реализовываться на практике. Днем 4 сентября 1943 года в Кунцево на Ближней даче Сталина состоялось совещание с участием Г. Маленкова, Л. Берии, представителей НКГБ (присутствовал и Г. Карпов). Стоит отметить, что по устному заявлению Э.И. Лисавцева (инструктор ЦК КПСС по религиозным вопросам в 1960-80-х гг.) историку М.В. Шкаровскому там же присутствовал и патриарший местоблюститель Сергий (Страгородский). Именно на этом совещании и были решены все вопросы "религиозного возрождения" в СССР. Итоги обсуждения были подведены на ночном официальном приеме в Кремле.

Кремлевская встреча митрополитов Сергия, Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича) со Сталиным и В.М. Молотовым в буквальном смысле покрылась мифами и легендами, несмотря на то, что в Государственном архиве Российской Федерации сохранилась запись этой "исторической встречи", сделанная Карповым.

Самый популярный вариант описания этой встречи неоднократно переписывался во многих церковно-исторических статьях со слов известного советского публициста и диссидента Анатолия Левитина-Краснова, который, в свою очередь, ссылался на митрополита Николая (Ярушевича), "поведавшего ему" об интересных особенностях той встречи. Так, по свидетельству Левитина-Краснова, митрополит Сергий "заго­ворил спокойно, слегка заикаясь, деловым тоном человека, привыкшего говорить о серьезных вещах с самыми высокопоставленными людьми. Когда Сталин был семинаристом, митрополит Сергий был уже в сане епископа, ректором Петербургской духовной академии. Митрополит указал на необходимость широкого открытия храмов, количество кото­рых совершенно не удовлетворяет религиозные потребности народа. Он также заявил о необходимости созыва Собора и выборов Патриарха. Наконец, он заявил о необходимости широкого открытия духовных учебных заведений, так как у Церкви отсутствуют кадры священнослу­жителей. Здесь Сталин неожиданно прервал молчание: "А почему у вас нет кадров?" - спросил он, вынув изо рта трубку и в упор глядя на сво­их собеседников. Алексий и Николай смутились..., всем было известно, что кадры "перебиты" в лагерях. Но митрополит Сергий не смутился. Старик ответил: "Кадров у нас нет по разным причинам. Одна из них: мы готовим священника, а он становится Маршалом Советского Сою­за". Довольная усмешка тронула уста диктатора. Он сказал: "Да, да, как же. Я семинарист. Слышал тогда и о Вас". Затем он стал вспоминать семинарские годы... Сказал, что мать его до самой смерти сожалела, что он не стал священником. Разговор диктатора с митрополитом при­нял непринужденный характер. Затем после чаепития началась деловая беседа, затянувшаяся до трех часов ночи. В ней, помимо Сталина и Молотова, участвовали также технические эксперты. Беседу эту можно на­звать в полном смысле этого слова исторической... В конце беседы престарелый, больной митрополит был страшно утомлен... Сталин, взяв митрополита под руку, осторожно, как настоящий иподиакон, свел его по лестнице вниз и сказал ему на прощание следующую фразу: "Влады­ко! Это все, что я могу в настоящее время для Вас сделать".

Священник Георгий Эдельштейн указывает на то, что эта устная легенда Левитина-Краснова - не более чем очередная "развесистая клюква", она является отредактированной версией рассказа многолетнего ответственного секретаря "Журнала Московской патриархии" А.В. Ведерникова.

Ярким подтверждением тому, что кремлевская встреча семидесятилетней давности весьма мифологизирована, является и недавняя публикация "апокрифа" известным политологом Станиславом Белковским, согласно которому, "Сергий Страгородский явился на встречу с вождем в светском платье, а не в епископском облачении. На что лукавый слушатель семинарии со своим фирменным акцентом спросил местоблюстителя: "Меня – боишься, Его (Господа Бога) – не боишься?" По словам Белковского, "подлинность этой сталинской реплики экспериментально не установлена. Но слова вождя вполне могли стать девизом РПЦ МП – перетяжку с таким текстом стоило бы вывесить у ворот официальной резиденции патриарха в столичном Чистом переулке".

М.И. Одинцов приводит диалог Сталина с иерархами в более правдоподобной форме.

На вопрос Сталина "Когда можно будет собрать Собор?" митрополит Сергий ответил: "Думаю, в месяц управимся". Улыбнувшись, Сталин спросил: "А нельзя ли проявить большевистские темпы?" – Обернувшись к Карпову, добавил: "Как вы думаете?" - "Если помочь церкви транспортом, прежде всего самолетами (для доставки в Москву заключенных архиереев, - В.В.), то, думаю, дня через три-четыре можно собрать Собор", - ответил Карпов. "Так назначим дату 8 сентября", - заключил обсуждение Сталин.

На все просьбы трех митрополитов Сталин лишь повторял: "Церковь может рассчитывать на всестороннюю поддержку правительства во всех вопросах, связанных с ее организационным укреплением и развитием внутри СССР".

На той же встрече в Кремле патриархии было выделено помещение в Чистом переулке, где до войны размещалось немецкое посольство.

Митрополит Сергий был под сильным впечатлением от встречи в Кремле (вполне возможно, что от двух встреч). Сохранилось свидетельство, что, несмотря на поздний час, Сергий ходил по своей маленькой комнате и о чем-то думал. Келейник архимандрит Иоанн (Разумов) вдруг услышал восторженные слова своего патрона: "Какой он добрый! Какой он добрый!" Келейник спросил: "Так он неверующий? Разве можно от такого ждать добра?" "А знаешь, Иоанн, - сказал Сергий, - кто добрый, у того в душе живет Бог".

На следующий же день утренние газеты вышли с сообщением ТАСС о встрече Сталина с митрополитами РПЦ МП. В этот же день митрополиты Сергий, Николай и Алексий написали "дорогому Иосифу Виссарионовичу" письмо с "благодарностью" за "исторический день свидания" и подчеркнули, что "Русская церковь никогда не забудет того, что признанный всем миром Вождь – не только Сталинской Конституцией, но и личным участием в судьбах церкви - поднял дух всех церковных людей к еще более усиленной работе на благо дорогого Отечества".

Интронизация перед кончиною

8 сентября в Чистом переулке собрался Архиерейский собор РПЦ МП. Съехалось 19 иерархов. Предложение в качестве кандидата на патриарший престол избрать митрополита Сергия (Страгородского) было встречено единодушно. Норма Поместного Собора 1917-18 гг. избирать Патриарха путем жребия из трех кандидатов – была нарушена. В тот же день был избран и Священный синод при патриархе, состоявший из трех постоянных и трех временных членов.

12 сентября в Богоявленском кафедральном соборе состоялась интронизация новоизбранного патриарха РПЦ МП. Поздравительные послания по случаю своего избрания Сергий получил от Константинопольского, Александрийского и Антиохийского патриархов, что означало установление связей РПЦ МП с восточными поместными церквами. Тогда же, в сентябре 1943 года, в Москву прибыла делегация Англиканской церкви. Возобновилось издание "Журнала Московской патриархии", первый номер которого вышел 12 сентября 1943 года. Все материалы, поступающие в редакцию журнала, на первых порах проходили весьма придирчивую редактуру патриарха Сергия. В октябре 1943 года патриарх направил Карпову письмо с просьбой об амнистии ряда иерархов, которых он хотел привлечь к церковной работе. Но, как выяснилось "по наведенным справкам", в разное время в местах заключения большая часть иерархии вымерла. Впоследствии стало ясно, что они были расстреляны. К концу 1943 г. патриархия осознала, что уступки государства оказались не такими значительными, как представлялось первоначально. Руководство страны стремилось в первую очередь сделать патриархию послушной частью советского режима. И не более того.

Чтобы несколько сгладить возможные претензии со стороны патриархии, Молотов подсказал Карпову идею отмечать дни рождения и юбилейные даты патриарха и других церковных деятелей. 24 января 1944 года, когда патриарху Сергию исполнилось 77 лет, во время праздничной трапезы при Елоховском соборе в зал вошел председатель совета Карпов. От имени правительства и от себя лично он пришел поздравить патриарха с днем рождения и преподнес ему, как пишет М.И. Одинцов, "просто царские по тому времени – почти на 30 тысяч рублей – подарки: разнообразные материалы и ткань для пошива одежды и облачения патриарха. Сергий был тронут… Как нельзя кстати пришлись принесенные для юбиляра коньяк, шампанское, икра, фрукты". Вдохновившись молотовской идеей, Карпов пошел дальше, предложив представлять к государственным наградам иерархов, духовенство и верующих активистов.

15 мая 1944 года от кровоизлияния в мозг скончался семидесятилетний Сергий (Страгородский), весь путь которого был полон различных компромиссов и уступок, соглашательской политики с властями и упрочения того церковного курса, который теперь принято называть "сергианством". После кончины Сергия этот курс превратился в целую систему повиновения властям с беспрекословным послушанием органам безопасности. Система не поощряла самостоятельной мысли, стремления к евангелизации "забывших Бога" соотечественников. Система поощряла лишь безгласных и безынициативных пастырей госцеркви. Эта система сохраняется и по сей день, прикрывая свою внутреннюю пустоту напыщенным и тягостным пафосом "креста патриаршего служения"…


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования