Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
14 ноября 18:00Распечатать

Монах Акакий (Бычихин). ПЯТЕРКА ПО ИСТОРИИ. И в середине XXI века семинаристы будут пользоваться шпаргалками...


(Совпадения имен и фамилий, как всегда, случайные)
 
Теплым майским утром 204... года нерадивый семинарист Вова Вигилянский грустно брел на экзамен по истории Русской Церкви. Его терзало предчувствие катастрофы: об истории вообще и о церковной в частности Вова имел весьма смутное представление, а любые технические устройства — успешно заменявшие бурсакам книги, конспекты, а нередко и мозги — на экзамене не только запрещались (что само по себе не возымело бы никакого действия), но и подавлялись техническими же средствами. Преподаватели смотрели сквозь пальцы лишь на архаичные бумажные шпаргалки — по старинке считая, что их написание само по себе способствует усвоению материала. Но даже на это у Вовы не хватало усердия. Впрочем, накануне он добыл у старшекурсников кучку разрозненных выписок — собственно, даже и не "шпор" — на маленьких листочках: каждый из них содержал указание, к какому билету относится текст.

Церковную историю в семинарии преподавал пожилой профессор Фролов, которого все запросто звали Кирилсанычем. Рассказывали, что в молодости он — почти как поэт Бездомный из "Мастера и Маргариты" — попал в плохую компанию и потом долго лечился. Вернуть Кирилсаныча к нормальной жизни смогли только в Питере, в православной психиатрической клинике "Когнитивный диссонанс", ныне носящей имя митрополита Григория (Лурье). Но сам профессор, уже седой, про это вспоминать не любил и болезненно вздрагивал, когда рядом кто-то произносил слово "миссионер".

Войдя в аудиторию, Вова обреченно вздохнул, вытянул билет и уселся за стол подальше от преподавательского места, за которым горбился Кирилсаныч. Семинаристы вокруг Вовы бодро готовились отвечать. Но ему самому вопросы билета — как назло, с номером 13 — казались тарабарской грамотой:

"1. Учреждение патриаршества при царе Борисе Годунове.
2. Владимир Гундяев (бывш. патриарх Кирилл) и преодоление симфонической ереси".

По второй теме Вова помнил лишь то, что именно в эпоху господства еретиков-симфонистов один из его сродников руководил пресс-службой Московской патриархии и как-то там накуролесил. Но — вот невезение! — в шпаргалках нашлась лишь одна бумажка с номером 13, а в ней — только одна цитата из неизвестного Вове автора. "Эх, была - не была", — решил семинарист и скопировал цитату к себе на листок. С этой скромной рукописью он и предстал — а затем и присел — у профессорского стола, когда подошла его очередь отвечать.

— Ну-с, молодой человек, —  забормотал Кирилсаныч, —  билет номер 13... Очень, очень интересные вопросы. С какого изволите начать?
— Со второго, — робко пискнул Вова.
— Что ж, повествуйте.
— Владимир Гундяев, он же патриарх Кирилл, имел прямое отношение к симфонической ереси, — выпалил Вова и сник: что еще говорить-то? Но оставалась надежда на цитату, и семинарист уткнулся в листок:
— "Он отличался замечательным даром слова, был умен, расчетлив, но в высокой степени себялюбив, — частил Вова. — Вся деятельность его клонилась к собственным интересам, к своему обогащению, к усилению своей власти, к возвышению своего рода. Он умел выжидать, пользоваться удобными минутами, оставаться в тени или выдвигаться вперед, когда считал уместным то или другое, надевать на себя личину благочестия и всяких добродетелей...".
— Так, так, — одобрительно кивал Кирилсаныч.

Вова, чуть воспрянув духом, продолжал:
— "Он также не останавливался ни перед каким злом и преступлением, если находил его нужным для своих личных выгод, в особенности же тогда, когда ему приходилось спасать самого себя. Ничего творческого в его природе не было. Он не способен был сделаться ни проводником какой бы то ни было идеи, ни вожаком общества по новым путям, эгоистичные натуры менее всего годятся для этого... Всему хорошему, на что был бы способен его ум, мешали его узкое себялюбие и чрезвычайная лживость, проникавшая всё его существо, отражавшаяся во всех его поступках. Это последнее качество, впрочем, сделалось замечательною чертою тогдашних московских людей".
— Постойте-ка, — встрепенулся Кирилсаныч, — голубчик, ну почему же "московских"? Мы ведь про какую эпоху говорим? Питерских, разумеется, питерских; ну, если угодно — петербургских!
— Здесь написано "московских", — ляпнул Вова и тут же осекся. Но было поздно.
— Ах, так вы кого-то цитируете? — насторожился профессор. — И кого же, позвольте узнать?
— Историка, — наугад ответил Вова.
— Судя по вычурности стиля, это — специалист из того времени? — не унимался Кирилсаныч. — Но кто конкретно? Митрохин, Бычков?..
Семинарист вчитался в собственные каракули на листке:
— Ко... Костомаров...

Кирилсаныч насупился:
— Позвольте, милейший! Костомаров — историк девятнадцатого века, как же он мог высказываться о Гундяеве? Вы, видимо, "шпорой" пользовались? Ну-ка, батенька, подайте ее сюда!
Вова вынул из кармана злосчастный листочек.
- Так-с, — профессор поднес шпаргалку к самому носу. — Действительно: Костомаров, тринадцатый билет... Но о ком эти слова, и тот ли Костомаров? Знаете что, схожу-ка я к терминалу в библиотеку, поищу эту цитату в Тындексе. Мне и самому интересно стало, что это вы такое откопали...
И Кирилсаныч не по годам резво выскочил из аудитории.

Семинаристы воспользовались его уходом по-разному. Кто-то стал списывать со шпаргалок "в открытую", а кто-то — попытался помочь незадачливому собрату. С разных сторон неслись подсказки: "Симфониарх... И примкнувший к нему Алфеев... Низложен Поместным Собором...".
Но Вова не прислушивался к доброжелателям, а обреченно думал: "Двойка однозначно... Плакали теперь мои каникулы!"

Кирилсаныч вскоре вернулся, потрясая зажатой в руке распечаткой:
— Извольте видеть, любезный! Эта цитата — из того самого Костомарова, но... из его очерка о Борисе Годунове, то есть — относится к первому вопросу билета, а не ко второму! Ошибочка вышла-с!
"Ну всё, — вздохнул про себя Вова, — это финиш".
— Однако, — торжественно продолжал Кирилсаныч, — как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Сами того не желая, вы, друг мой, обнаружили интереснейшую историческую параллель. Годунов и Гундяев — сходство через века, так сказать! Я бы еще добавил... — профессор чуть задумался, — аналогию по комплексу вины... Некоторым образом, "и мальчики кровавые в глазах". Впрочем, во втором случае отнюдь не мальчики, скорее... м-м-м... дедушки... Помните Пушкина, дорогой вы мой?
Вова такого не помнил, но согласно закивал.

— Итак, Вигилянский, — возгласил профессор, — теоретически я должен поставить вам двойку. Но! С учетом того, что вы, пусть и не по своей воле, сделали такое открытие — я ставлю вам "пять". Некоторым образом, "гонорис кауза". И скажите спасибо старику Костомарову!
Вова просто не верил своему счастью. А Кирилсаныч тем временем вещал:
— Данное сходство могло бы стать темой целого исследования... — но вдруг оборвал фразу и с грустью заключил:
— Увы, сейчас, после нашей капитуляции, проблемы симфонической ереси крайне неактуальны и представляют лишь чисто академический интерес...
Тут профессор покосился в угол аудитории, где красовался голографический портрет председателя Мао.

По распоряжению властей Московского уезда Западно-Российской провинции Великого Китая, такие портреты обязано было иметь каждое учебное заведение для аборигенов... 
 

* * *
 
P.S. Предыдущее произведение того же автора на "Портале-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования