Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
02 ноября 18:36Распечатать

Валерий Емельянов. ИСТОРИЯ В БОГЕ. Размышления авраамического монотеиста о том, что же такое монотеизм, куда он нас вел, куда привел, и куда еще приведет. Статья четвертая «Иисус - Альфа или Омега?» Часть вторая


Предыдущая статья цикла - ЗДЕСЬ...

История однозначно учит, что Откровение и его Провозвестник суть необходимое условие для возникновения новой религии, и, соответственно выхода человечества на новый этап своей духовной эволюции. Необходимое, но не достаточное. Еще нужно ухо, разум и сердце того (или тех), кто услышит вышнее слово и начнет распространять его среди людей. В ветхозаветной истории эта роль досталась Моисею, Аарону и их последователям. Для Иисуса таковым был апостол Павел, активно сеявший Божественную Истину, полученную от Христа, в щедро удобренную почву религиозности империи, о чем мы писали раньше.

В первые годы своего существования христианство привлекало иудеев и язычников тем, что совершенно не походило на традиционную религию первых и религиозную философию, или философскую религиозность, если хотите, вторых. "Для иудеев соблазн, а для еллинов - безумие" (1 Кор., 1:23). Учение Иисуса, как было отмечено нами ранее, в целом не выходило за рамки иудейской мудрости того времени (прежде всего, школы Гилеля, чьим учеником считают Христа многие светские ученые), а наличие реальной Божественной природы у грядущего Мессии хотя и глухо, но также признавалось в иудейской традиции. В чем же, собственно, соблазн? В том, чтобы поверить, что в Иисусе они пережили зримое явление Самого Бога Яхве, и это был опыт встречи лицом к лицу с Великой тайной, не столько понимаемой рассудком и выражаемой словами, сколько прямо с Богом на уровне всего сознательного и бессознательного, физического и духовного - словом, всего, что составляет человеческую личность. Поэтому до нас и не дошло какого-то единого и всестороннего свидетельства об Иисусе и Его миссии, ибо встреча была настолько глубокой и личной, что ее не передать словами.

А, может, интерес иудеев связан всего лишь с тем, что иудеи впервые после синайского откровения Моисея столкнулись с тем, что религия - это не только жертвоприношения в храме, или красивые слова, складывающиеся в еще более красивые положения богословия или этики, но также и внутреннее, физически и интеллектуально ощущаемое состояние, способное даже (подумать только!) преобразить человека – как внутренне, так и внешне, обновить его поведение и жизнь? И почему этот галилейский Плотник от Своего Имени возглашает и творит, что надлежит вершить лишь Единому, Всевышнему и Самосущному Творцу...

А "для еллинов безумие", ибо поклонение богам греко-латинского пантеона было, в определяющей мере, делом ритуальным, номинальным. А вот живая религиозность и богообщение были делом философских размышлений на уровне интеллектуальном, и мистерий на эмоционально-физической плоскости. Поэтому такое явление как Бог воплотившийся в наше время и в нашем мире должно быть пройти апробацию платоническим разумом, ибо реальная жизнь, такая же, как и у людей, Божества ли божеств в картине мира античного человека существовала либо очень давно, либо за пределами воспринимаемой оком и разумом ойкумены.

И апостол Павел не предложил миру нового Бога, или Богочеловека. Он предложил Идею. Идею Сына Человеческого Христа, пострадавшего и Воскресшего за все человечество. Идею, которая при всем этом жестко и однозначно не утверждала, что Христос есть Сам Бог, и в которой стержнем все же является факт искупительного страдания и Воскресения Христа, а не земная биография Человека Иисуса.

Однако, единения, столь желаемого Христом и апостолами Его, это не принесло. Уже многие ранние церковные историки отмечают, что Церковь оставалась относительно единой лишь до кончины Иакова Праведного, брата Господня по плоти. Но уже во времена апостольские наметилось разногласия между частью христиан (точнее, тогда еще можно было говорить о иудео-христианах), когда одна из них "по слабости духа" продолжала соблюдать закон Моисеев, но не принуждала к этому других, в том числе и обращенных из язычников, в то время как другая требовала строгого соблюдения иудейских принципов для вновь обратившихся ко Христу. Основные течения этой направленности выделились из Церкви уже во II веке н.э. и просуществовали (довольно-таки мирно) до IV-VI веков.

Гораздо большее значение в отношениях количественном и качественном имел гностицизм, предлагавший познать Бога, Божественную природу мира, а не просто поверить в это. Речь шла об осмыслении молодого христианства сквозь призму философии и интеллектуальной ментальности античного мира. Впрочем, самая обычная человеческая практика жизни подтверждает, что любая вера имеет своей предпосылкой некое знание, которое необходимо уже потому, что любой вере необходим предмет или явление, которое надо именно знать, иметь о нем какую-нибудь эмпирическую информацию, чтобы потом подойти к порогу, такое знание, пусть и самое глубокое, ограничивающему. И дальше остается только разумно верить в "осуществление ожидаемого" и сохранять "уверенность в невидимом".

Гностические "школы", возникшие в империи, принято делить на восточные (сирийские) и западные (александрийские). На восточных гностиков сильное влияние оказывал зороастризм с его дуализмом мироздания, а на западных - пифагорейство, философия Платона и неоплатоников. Однако обе школы предлагали довольно схожую схему мира с Божественным Первоначалом в ее центре.

Итак, во главе всего, гностики видели высочайшее Cущество, личность, называемую различными именами с тем, чтобы подчеркнуть его абсолютность, надмирность и его окончательную недоступность человеческому познанию. Но при всем этом Высшее Первоначало однозначно обозначалось как благо.

Тут возникал вполне естественный вопрос: как Благо могло сотворить столь неблагий мир, что мы имеем в реальности? Поэтому основой нашего мира полагалась материя, считавшаяся гностиками злым живым существом. Однако, в результате гностики попадали в двусмысленную ситуацию некоей изначальности, а, значит, абсолютности зла, которое в таком случае становится вторым изначальным "Богом-творцом", хотя и c обратным знаком.

Но гностическое "зло" - это не нечто "плохое", "негативное", а, скорее, то, что в обиходе обозначают как отсутствие добра и блага, либо отдаление от него. В теогонию гностики ввели понятие эонов (духовных существ), являющихся эманациями Изначального Абсолюта (или Бога, если хотите). Однако, по мере отдаления от Абсолюта, эоны как бы загрязняются темной и плотной материей, уже не отражая Божественный свет (и вот в этом-то их "зло"). Один из эонов, "демиург", соединяясь с материей, и создал этот, видимый нами мир. Но материальный мир тяготит и отпавшего эона-демиурга, и людей, являющихся не только плотскими, но и духовными сущностями по своей природе. И потому в мир приходит спасительный Логос, очищающий человека от зла, точнее - от грязи материи. Кстати, и человеческая личность понималась гностиками как воплощение трех составляющих Вселенной - Бог (духовное начало - душа), Демиург (духовно-материальный синтез - разум) и материя (плоть, плотские инстинкты). У разных людей их соотношение различно и отсюда уникальность и непохожесть каждого человека. Это было философией, а религиозным учением и тем, что принято обозначать как "христианская ересь" стало тогда, когда гностики, утверждая, как и "ортодоксальные христиане", что Спасителем-Логосом был Христос, совершенно иначе толковали суть Его личности. Они считали, что подлинная природа Христа была исключительно Божественной, а то тело человеческое, в котором Он воплотился на Земле, было совершенно иной природы, чем плоть обычных людей. Так считал, например, известный гностический мыслитель II века, живший в Египте, Валентин. Его земляк и практически современник Василид создал очень сложную систему, в которой Христос обозначался Разумом Бога, воплотившимся в определенный момент в человека Иисуса.

Наиболее развитой концепцией в христианском гностицизме стал так называемый "модализм", представляющий собой гностическое видение витавшей в христианской среде и активно формирующейся идеи Троицы. Выходец из Ливии Савеллий, проповедовавший в начале III века в Риме, учил, что Христос, обладая человеческим телом, по природе был тождественным Богу и не имел подлинно человеческой природы (то есть, немножко на другой лад, но это та же общегностическая идея об "иллюзорности" у Христа человеческой природы). По его мнению, Отец, Сын и Дух Святой не являются отдельными Личностями, но формами (модусами) бытия Бога как Личности, подобно тому, как человек обладает телом, умом и душой, но эти составляющие относятся к одному человеку, и не являются самостоятельным личностным бытием. Также Савеллий полагал, что Отец, Сын и Дух Святой не существовали вечно и совместно. Но Сын появился после Отца. А Святой Дух - после Сына, как оживляющее начало для мира. И все эти три формы суть видимое явление Бога для мира, в то время как Бог сокрытый, находящийся в себе самом, - это нечто совершенно иное. Кстати, Савеллий также считал, что на Кресте, приняв образ Иисуса, был распят Сам Бог-Отец. Эти и подобные им учения в то время, однако, даже доминировали в ведущих христианских общинах.

Тогда же, в первые два столетия после Христа, появились и зачатки того, что потом выльется в церковную ортодоксию, апологетику и борьбу с ересями. Главной целью первых апологетов была попытка доказательства того, что Логос античной философии и есть Иисус Христос (чего гностики, в общем, не отрицали, только видели несколько специфически). А уже фронтальную борьбу с ересями повел Ириней, епископ Лионский, чей основной труд так и называется - "Против ересей". Уже в трудах Иринея проявился характерный для дальнейшей церковной апологетики априоризм. Так, основным аргументом Иринея в полемике с гностиками была отсылка к апостольскому преданию просто потому, что апостолы жили раньше всяких гностиков, их слово древнее, и поэтому более истинно. По сути, апологеты брали за основу ту же картину мира, что и гностики, убирая из нее учение об эонах и демиурге, утверждали в качестве аксиомы, что Логос есть Христос (на основе Евангелия от Иоанна, а не гностических умствований). А Отец, Сын и Святой Дух существуют едино и предвечно: "Сын всегда существует с Богом, всегда открывает Отца. И всегда являет в Себе полное Божество" ("Против ересей", книга II).

Только вот весь этот схематический обзор первых веков иудео-христианской истории необходимо дополнить резюме о том, что, на самом деле, никакого противостояния "ересь-догма" тогда не было, поскольку ересь по определению есть конфликтное отклонение от нормативной догмы, а таковая еще не была сформулирована. Этому еще предстоит произойти в IV веке. Поэтому справедливее будет говорить о движении мысли верующих, обращенных из язычников, в поисках истины сквозь призму греко-римского духовного наследия, поскольку никакого другого тогдашние христиане не знали. И, повторим еще раз, доктрины "еретиков" и "ортодоксов" различались скорее акцентами и деталями толкования отдельных понятий и идей при фактической общности последних.

Мало того, забегая вперед, скажем, что на первых Соборах Церкви вчерашние ортодоксы позднее становились еретиками. Так, например, Аполлинарий активно во времена Никейского Собора выступавший против Ария в отстаивании Божественной природы Христа, позднее слишком далеко зашел в апологии этой самой природы, так что был обвинен в ереси. Многое не было принято Церковью в трудах Кирилла Александрийского, Григория Нисского, а Ориген Александрийский фактически был признан еретиком, при этом на его трудах в значительной мере основывается церковное богословие. Также этот период христианской истории очень хорошо напоминает известную мысль о том, что наш Бог "не Бог философов, но Бог Авраама, Исаака и Иакова". И христианство первых веков - это не только история движения мысли, но прежде всего пример удивительного мученичества (хотя примеры такового, учитывая количество населения Римской империи, были, в общем, немногочисленны), что уже как факт заставляет подумать о реально надмирной природе этой религии.

Но о выводах, из этого следующих, - в планируемых статьях, а сейчас хотелось бы сформулировать вот такой тезис: решающим, даже обязательным, фактором формирования религии как таковой в полноценную систему, имеющую значительное влияние в стране, а то и в мире в целом, является государство. Тому подтверждение в описываемую эпоху - император Консатантин и его Медиоланский эдикт. В более поздние эпохи можно говорить о распространении ислама через арабские завоевания, а пятью столетиями раньше - принятие буддизма царем Ашока из династии Маурьев, чья власть распространялась на территорию всего Индостанского полуострова и даже за его пределы.

Это обстоятельство нельзя рассматривать просто как политический маневр, ибо тогда все сознание любого человека, царя или раба, его мировидение, основывалось на трансцендентном религиозном опыте и понимании и может считаться элементом Божественного провидения. У событий эпохи Константина и Ашоки, несмотря на разницу во времени, внешне много общего. И в первом, и во втором случаях властитель значительного по мировым масштабам государства воспринял учение маргинальной религиозной группы своей страны. И Константин, и Ашока законодательно закрепили религиозный плюрализм и свободу в своих странах. Во времена правления этих монархов произошли значимые события внутрирелигиозной жизни - церковные Соборы и их буддийские аналоги. Но остается вопрос: почему именно при Константине христианство встало на путь, сделавший его в конечном итоге лидером среди ведущих религий человеческой цивилизации, общественным институтом и культурным явлением, определившим дальнейшие судьбы всего мира? И одновременно это был болезненный и жестокий путь, ознаменовавшийся отходом исторического христианства от чистого монотеизма. Об этом - в наших дальнейших заметках.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования