Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
09 октября 20:33Распечатать

Епископ Григорий (Лурье). «ЭТНИЧЕСКОЕ ПРАВОСЛАВИЕ» И БУНТ МЕЧТАТЕЛЕЙ: К событиям в HOCNA и вокруг нее. Часть первая


1. Истинное Православие: наша возвышенная теория и наша скромная реальность

Когда образованные в области православного богословия люди различного вероисповедания сегодня спрашивают истинно-православных христиан, что это у вас за новые исихастские споры относительно имени Божия, нам приходится подтверждать им одно подозрение - относительно качества нашего Истинного Православия. Подозрение о том, что это народное движение, исторически напоминающее старообрядчество и лишенное общепринятых догматических ориентиров.

Что бы там ни говорили отдельные лидеры, никакой массовости ни у старостильников в Греции, ни у катакомбников в России не было бы, если официальные церковные власти не покусились бы на повседневную народную жизнь. В одном случае это была смена церковного календаря, а в другом - поддержка безбожной власти с ее колхозами, школами и концлагерями. А была бы церковная власть по-прежнему "параллельна" и далека от повседневной жизни народа - ей никто бы не стал мешать проводить любые реформы догматики. Это подтверждается и исторически, так как экуменические официальные акты принимались Константинопольским патриархатом, начиная с 1903 года, а Санкт-Петербургским Синодом - вообще в течение всего времени его существования, но обращать на это внимание стали лишь тогда, когда дело коснулось народного быта.

На это мы, истинно-православные, можем возразить, что среди наших отцов-основателей были настоящие богословы, как, особенно, Михаил Новоселов  и священник Феодор Андреев, а  в новейшее время - например, Александр Каломирос. Но тогда нас в ответ спросят, какова же была степень их реального влияния. Тут мы сможем доказать, что на практическую организацию истинно-православного движения степень их влияния была высока, - но нам придется согласиться с нашими оппонентами в том, что никакого особенного понимания в массах идеи их не имели, и сами их имена не относились к числу наиболее известных среди истинно-православных христиан.
Нам придется согласиться, что отношения между Истинным Православием в его догматическом и каноническом смысле, с одной стороны, и Истинным Православием как эмпирически данным народным движением, с другой стороны, - в лучшем случае, должны быть квалифицированы как сложные. И тут заодно признать, что сама возможность возобновления спора об имяславии в среде ИПЦ нашего времени - одна из иллюстраций этой сложности.

Почему простой и понятный для всякого знакомого с патристикой человека вопрос о "предвечном Имени Божием", о котором столько написано раннехристианскими авторами, и о нетварных энергиях, о которых писали византийские отцы, вдруг превращается в "сложный"? Ведь тут речь не о том, что любое достоверное утверждение относительно Бога содержит непостижимую для человеческого ума истину, и, в этом смысле, простым и понятным не является никогда. Тут просто речь о том, что люди, объявившие вопрос об Именах Божиим "сложным", ничего не знают ни о древнейшей христианской традиции почитания Имени Божия, ни об учении святых Григория Паламы и Дионисия Ареопагита. Тогда почему голос этих людей вообще может кем-то приниматься во внимание? - Ответ в том, что они тоже ссылаются на какие-то свои авторитеты, и эти авторитеты имеют в глазах части верующих ИПЦ совсем не то значение, которое они приобрели в глазах современных образованных верующих.

Если для образованных верующих дореволюционный Синод и его идеологические лидеры Сергий (Страгородский) и Антоний (Храповицкий)1, а также и богословская школа Константинопольского патриархата на острове Халки имеют такую богословскую репутацию, что их одобрение лишь компрометирует богословскую идею, то для другой части верующих это не так. Эти верующие верят в правомочность всех богословских решений греческих церковных властей до самого 1924 года (года перемены календаря), а русских церковных властей - до 1927 года ("Декларации" Сергия). Для кого-то из них Антоний (Храповицкий) - основатель их собственного зарубежного "упования", а другой афонский погромщик 1912 года, Никон (Рождественский) - один из почтенных идеологов черносотенного движения. Ностальгия по "законной церковной власти" (понимаемой в прямолинейно-административном смысле слова) и национализм (русский и греческий) приходят в резонанс и полностью отключают и без того слабо развитую чувствительность к богословским и каноническим аспектам Православия.

2. Наше новое старообрядчество

В ИПЦ проявляется тот конфликт, который с XIX века характеризует православный мир в целом: конфликт Православия богословского с Православием "этническим" (то есть Православием как народной верой того или иного исторически православного народа). Православие "богословское" не всегда в нем проигрывало, но если выигрывало, то всегда - с опорой на тактических союзников внутри "этнического" лагеря.

Самым первым большим конфликтом такого рода стал в 1872 году болгарский раскол. В нем русские "богословские православные" (Тертий Филиппов и Константин Леонтьев) поддержали греков, искренне думая, что поддерживают защитников канонического церковного строя. По факту оно так и было, но в реальности, стоявшей за фактами, оно было совершенно не так: греки (Фанар) были в той истории на стороне канонов только потому, что это оказалось выгодно их национализму. В первой четверти ХХ века тот же греческий национализм продиктовывал Фанару совершенно другие решения - против догматов и канонов. Со стороны Фанара тут не было никакой непоследовательности - и это можно было заметить, если прослеживать внутреннюю логику реальных событий, а не теоретических схем, хотя бы и самых лучших с точки зрения богословия.

Появление в XIX веке национализмов и так называемых национальных интересов совершенно изменило значение религии в общественной жизни и поставило перед Церковью новые искушения, которые далеко не полностью объемлются термином "филетизм", введенном Константинопольским Собором 1872 года. Ересь филетизма - это только лишь создание церковной организации по национальному, а не территориальному принципу. Но это лишь крайнее проявление соответствующего заблуждения о природе Церкви. В общем виде это просто стремление некритически следовать недавнему религиозному прошлому своего народа, совершенно не задумываясь, что именно в нем многое было настолько не так, что основная масса православных России и Балкан вообще отпала от Православия.

На первоначальном этапе народное движение в защиту Церкви не может быть другим. Оно может начать только с прямого сопротивления недопустимым новшествам. При этом оно неизбежно консервирует внутри самого себя все (именно всё) то, что к этим новшествам привело. Отсекаются некоторые совсем непереносимые последствия болезни, но сама болезнь сохраняется, да еще и с особой тщательностью. Дальше, на следующем историческом этапе, у такого народного движения только два варианта судьбы: либо превратиться в субкультуру наподобие русского старообрядчества, либо начать себя как-то реформировать изнутри, так как только таким способом можно устранить из своего церковного организма внутреннее заболевание.

После различных колебаний в 1960-е - 1980-е годы греческое старостильное движение утвердилось на пути старообрядчества, с его ярко выраженной этнической замкнутостью, отсутствием богословия и гипертрофированным вниманием к обрядам (исполнение которых нередко объявляется особой и чуть ли не высшей формой богословия), а также специфическим механизмом воспроизведения собственной традиции - главным образом, через семейные кланы. Единственное исключение составил так называемый "Синод Противостоящих", но в этом греческом Синоде изобрели свою собственную догматику, из-за чего все прочие ИПЦ не считают себя с ним единоверными.

Такие церковные организации прочно стоят на ногах в смысле мирском и если раскалываются, то не по психологическим (и психиатрическим) причинам, как русские "осколки" РПЦЗ, а по причинам самым что ни на есть серьезным - экономическим. Как только одна группа архиереев греческого старостильного синода получает контроль над половиной экономических активов, движимых и недвижимых, - так жди раскола. Кто-нибудь кого-нибудь официально обвинит в ереси, неформально дополнит это обвинение сплетнями относительно морального облика оппонентов - и раскол обоснован. Стороны обмениваются извержениями из сана и затем живут припеваючи. Серьезно эти прещения воспринимать не принято, это просто ритуал такой - иначе раскалывать синоды считается невежливым. Потом кто-то из архиереев умрет, какая-то из групп ослабеет, и ей будет предложено вернуться "в сущем сане", то есть все извержения посчитают "яко не бывшими". Именно так поссорились друг с другом в середине 1980-х годов и через десять с небольшим лет помирились Авксентиевский и Хризостомовский Синоды.

Русские ИПЦ пока что не достигли экономической стабильности греческих старостильников, и у нас есть все шансы, что мы ее и не достигнем. Тогда над нами так никогда и не будет властвовать Маркс с его тезисом, будто экономическое бытие определяет духовное сознание. Но за границей, где гораздо больше этого самого экономического бытия, все по-другому.

3. Наши диаспоры

Общее у России и заграницы только одно: самих воцерковленных истинно-православных верующих так мало, что они не могут оплачивать даже содержание церковной недвижимости. Но этого и не надо: церковная недвижимость, за которую надо платить больше, чем могли бы заплатить обычные люди, - это уже здания не только для них самих, но и для проповеди. Это средство сделать общины открытыми, чтобы в них могли приходить "захожане", а тогда кто-то из них будет задерживаться и переходить в разряд прихожан. Тогда вполне справедливо, если основное бремя расходов на содержание церковной недвижимости будет возложено на разные категории захожан, то есть людей, которые Церкви симпатизируют и, в той или иной степени, в нее верят, но (пока?) не стали ее членами.

Но где найти захожан? Это в России и других традиционно-православных странах проблема решается автоматически, так как в народе живет уважение к Православию, и о Православии вспоминают в серьезные моменты жизни. Люди заходят как в ненаши, так и в наши храмы, и мы получаем возможность объяснить им необходимость христианской жизни и истинной Церкви. А в странах, где большинство православных - это этнические диаспоры, проблема так не решается. Местное население приходит, если "самотеком", то весьма редко и заметных денег не несет.

Выходов из этого положения науке известно только два. Они сильно различаются, хотя и теоретически совместимы. Один выход – это зарабатывать что-то самим, открывая какие-то околоцерковные производства (в России это почти невозможно из-за гонимого положения ИПЦ в коррумпированном государстве). Второй выход - опираться на православные диаспоры. Второе технически намного проще первого и намного эффективнее по деньгам (так как греческая диаспора далеко не бедна, да и все прочие православные диаспоры не нищенствуют). Но цели жизни у диаспор и у Церкви разные. Диаспорам нужна Церковь как средство консолидации, а отнюдь не разобщения на верующих и неверующих и не ассимиляции с местным населением. Поэтому зависимость от диаспоры - это греческий или славянский язык богослужения и, что бы там ни говорилось на словах, отсутствие миссии среди коренного населения.
В лучшем (и лучшем ли?) случае, "конвертам" (converts, т.е. "обращенным" из местных жителей) будет предложено ассимилироваться с диаспорой. Это более характерно для русских, которые менее замкнуты, чем греки в своих национальных анклавах. Джорданвилльская семинария особенно славится своими выпускниками американского происхождения, которые становились "настоящими русскими", иногда даже фамилию меняли на русский лад, - но при этом так и не становились православными: Православие для них означало верность той или иной церковной группировке русских. Конечно, такая миссия привлекает лишь социальный отсев местного населения, то есть тех людей, которые по разным причинам психологического (психиатрического) характера не смогли социализироваться внутри своей собственной культуры, а тут им вовремя подсказали, что это потому, что они не от мира сего.
Если лицевой стороной этнографической замкнутости православной диаспоры является богослужение на непонятном для страны обитания языке и острый привкус фольклорного кружка в приходской жизни, то его оборотной стороной является совершенно особого рода миссионерский успех среди местного населения. Среди "конвертов" гораздо больше, чем среди эмигрантов, таких людей, которые перемещаются из юрисдикции в юрисдикцию с шумом велиим, иногда не без помощи кареты психиатрической скорой помощи. Немало и тех, кто, в конце концов, социализируется и навсегда оставляет свое православное прошлое.

В традиционно-православных странах нет такого противоречия между православными верующими и "православными по рождению", а в диаспорах оно есть. Диаспоры в подавляющем большинстве состоят не из верующих, которых и вообще бывает немного, а из "православных по рождению". В отличие от традиционно-православных стран, где у "православных по рождению" не так уж много нецерковных запросов к Церкви, в диаспоре появляется один и жизненно важный запрос: обеспечить консолидацию диаспоры. И эту цель даже теоретически нельзя примирить с интересами самой православной Церкви, то есть с интересами настоящего воцерковления и миссии среди местного населения. Речь может идти только о разных степенях компромисса.

Церковь не может не отдавать должное православным традициям тех народов, из которых сформированы диаспоры. Она также не может отрицать за диаспорами право на богослужение на принятом в этом народе языке и на соблюдение специфических для этого народа околоправославных ритуалов. Но необходимо, чтобы это не привносилось в миссию, и чтобы вообще миссия осуществлялась. Тогда неизбежно возникает резкое различие в стилях церковной жизни, а далее и неизбежная отрицательная реакция эмигрантских церковных властей. Если миссионерское Православие приобретает заметные по эмигрантским меркам масштабы, то его открытый конфликт с "этническим" Православием неизбежен. В результате одного из таких конфликтов в 1986 году и возникла HOCNA - Holy Orthodox Church in North America, иначе называемая "Бостонским Синодом".

_________________________________

1. Cвященномученик Виктор (Островидов), епископ Глазовский, в посвященной им статье 1912 года иронично назвал обоих этих авторов "новыми богословами". Они также близко сотрудничали в составлении имяборческих документов 1913 года.

(Продолжение следует)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования