Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
30 августа 17:56Распечатать

Максим Ефимов. КОГДА В РОССИЮ ВЕРНЁТСЯ СВОБОДА, ВЕРНУСЬ И Я! Мысли политэмигранта, пострадавшего от клерикализации путинской России


Неслыханное даже для такого мафиозного региона России как Карелия событие! 12 мая по ходатайству Следственного комитета Карелии при поддержке УФСБ по Карелии Петрозаводский городской суд вынес решение о принудительном помещении меня, психически здорового человека,  в психиатрическую больницу. Очевидно неправосудное решение! Суд посчитал, что меня вот так запросто можно лишать свободы под предлогом проведения какой-то там экспертизы.

Впрочем, для судьи Егоровой, вынесшей это позорное постановление, такое отношение к людям вполне естественно: до этого она осудила невиновного врача-анестезиолога О. Гапковскую, которая смогла избежать тюремного срока и была оправдана только благодаря вмешательству федеральных телеканалов, то есть широкой огласке. Это всего два примера вопиющих егоровских решений, ставших громкими.

Только благодаря резонансу, который получило моё дело в федеральных СМИ, Следственный комитет Карелии решил отсрочить выполнение постановления на 10 дней – срок для обжалования. Всю мою квартиру ночью тщательно обыскали ищейки из ФСБ, МВД и СК. Недавно Независимый экспертно-правовой совет дал своё заключение, в котором подтвердил незаконность этих мер. Разумеется, рептильные карельские СМИ испугались писать в мою защиту, ведь речь шла, по сути, о спецоперации ФСБ. Я с грустью понял, что эта мразь в погонах от меня не отстанет и пойдёт на любое преступление лишь бы отомстить мне за ту бескомпромиссность, с какой я обличал власть!

В ночь с 12 на 13 мая в Петрозаводске сгорела деревянная церковь РПЦ МП. На следующий день мне позвонил опер из МВД. Я сразу почему-то стал одним из подозреваемых. Было ясно, что на меня теперь будут вешать всех собак.

19 мая я втайне уехал из Петрозаводска в Петербург, где на всякий случай, по совету и организационной поддержке председателя "Солдатских матерей Санкт-Петербурга" Эллы Михайловны Поляковой, встретился с независимым психиатром О. Гордон, которая меня обследовала и сделала своё заключение о том, что я психически здоров. 20 мая я выехал в Москву, а оттуда на самолёте добрался до Будапешта, куда был приглашён Европейским молодёжным центром на международный тренинг для блогеров, чья деятельность связана с темой прав человека. Участники представляли свои общественные организации из многих стран Европы. Там были представители "Международной Амнистии", "Дома Анны Франк" и других.  

Именно в Будапеште я узнал о том, что Следственный комитет Карелии объявил меня в федеральный розыск, хотя "следакам" наверняка было известно о том, что я покинул территорию России через Шереметьево. В Россию я уже вернуться не мог!

Мне совершенно непонятна логика "следаков". Если они хотели, чтобы я уехал из России, как это было в советское время, когда КГБ предлагал диссидентам покинуть страну и лишал их гражданства, то зачем продолжать уголовное преследование и пытаться после отмены постановления судьи Егоровой снова ходатайствовать о помещении меня в психушку, а также пытаться объявить меня в международный розыск? Если же они не хотели, чтобы я уезжал за границу, то зачем нужно было объявлять меня в федеральный розыск?

Из Будапешта я полетел в Эстонию. У меня была эстонская виза, и я знал, где можно там жить. 28 мая я явился в Департамент международной защиты полиции и погранохраны Эстонии и обратился к этой стране с просьбой о политическом убежище. Я написал заявление, заполнил анкету, получил буклет "Ходатайство о предоставлении убежища в Эстонии" на русском языке. У меня изъяли паспорт, вместо которого тут же выдали удостоверение личности ходатайствующего об убежище. Мне также сказали, что обычно ходатайство рассматриваются в течение месяца, но по закону срок рассмотрения может быть продлён до полугода. В отдельных случаях могут рассматривать год, но пока подобных прецедентов не было.

21 июня состоялось интервью, которое длилось целый день с перерывом на обед. Вопросы интервью составляют тайну и не подлежат разглашению. Отмечу, что меня внимательно выслушали, не перебивали, давали сказать всё, что хотел. Интервью проходило с участием переводчика. После этого у меня попросили дополнительные документы, которые я в течение нескольких дней предоставил. Сотрудница отдела, которая ведёт моё дело, почти сразу после интервью на месяц ушла в отпуск. На это время рассмотрение моего дела приостановилось.

В июле я должен был ехать в Украину и Польшу для участия в образовательной программе по философии прав человека. Моя поездка была под угрозой. Поначалу полиция отказалась отдавать мне паспорт, чтобы я мог поехать за границу и принять участие в курсе. Но после некоторых переговоров и писем Департамент международной защиты согласился вернуть мне на время документ. Тогда же мне пообещали, что решение, касающееся моего ходатайства, будет принято в августе.

Так я из Эстонии отправился в Украину, а оттуда в Польшу. Само по себе пересечение границы – вполне заурядное явление. Но в данном случае оно оказалось чуть ли ни детективом.

23 июля я выехал на полуразбитом рейсовом автобусе из Львова в Пшемысль. При приближении к границе в автобус село несколько боевых украинок лет пятидесяти. Одна из тётушек начала приставать к пассажирам, которых просила провезти по две пачки сигарет. Когда автобус прибыл на украинско-польскую границу, всех попросили выйти и пограничники начали досмотр автобуса, в результате которого они нашли в салоне четыре блока контрабандных сигарет. Похоже, это серьёзно разозлило таможенников, так как они отправили автобус на эстакаду и принялись осматривать его со всех сторон. По этой причине я и остальные многострадальные пассажиры провели около семи часов на границе. Пограничник вручную досматривал багаж всех без исключения пассажиров, ища сигареты. Пришедший в отчаяние водитель, оштрафованный на 1 000 злотых и потерявший весь свой барыш, продолжал испытывать терпение пассажиров, никак не объясняя нам, почему мы стоим. Наконец, автобус тронулся. Я приехал в Пшемысль. Пассажиры начали выгружаться. Тут передо мной остановилась одна из тех тетушек, которые подсели в автобус, и, запустив свою руку в отверстие под моим сиденьем, вытащила оттуда небольшой чёрный свёрток. Лицо женщины выражало бешеную радость. Глаза горели так, как будто на неё свалилась невероятная, редкая удача. Через мгновение, когда от бабы уже и след простыл, я догадался, чему она так радовалась и что она, скорее всего, провозила. Я нашёл объяснение этому тошнотворному запаху в автобусе, пол которого был сырым. Всё очень просто: кто-то заранее с ведома водителя, а, может быть, и он сам, спрятал в автобусе наркотики, а затем обработал его какой-то вонючей жидкостью, чтобы отбить нюх у пограничной собаки, которая, действительно, ничего не обнаружила. Баба эта не просила вернуть ей сигареты у тех пассажиров, которые их везли по её просьбе. Похоже, что таким образом она просто усыпляла бдительность добрых людей. Страшно подумать, чем для меня могла бы закончиться эта поездка, если бы пограничники обнаружили в автобусе этот чёрный свёрток. Подозреваемыми стали бы все пассажиры. И вместо российской тюрьмы, в которую меня незаконно пытаются посадить следственные органы Карелии, я оказался бы на законных основаниях в польской тюрьме.

Проведя время в Польше за чтением статей и прослушиванием лекций, я отправился обратно по тому же маршруту в Эстонию.

Приехав, я сразу связался с Департаментом международной защиты и вернул им паспорт, надеясь на то, что ждать мне остаётся недолго, поскольку на осень у меня также было запланировано несколько мероприятий в разных странах. Именно по этой причине для меня стало полной неожиданностью известие о том, что в августе решения не будет.

Для меня показалась странной подобная нерасторопность доселе аккуратных эстонских чиновников. Я решил заручиться поддержкой людей, с чьим мнением не считаться трудно, надеясь, что это поможет эстонским властям принять правильное решение, раз уж они в чём-то усомнились. Да, в моей практике были случаи, когда, например, сотрудница посольства Дании подозревала меня в том, что моя датская виза может быть поддельной. Не исключено, что и среди эстонских чиновников есть крайне мнительные люди, а, кроме того, моё дело настолько абсурдно, что поверить в его правдивость и в самом деле очень сложно…

Исполнительный директор Общероссийского общественного движения "За права человека" и Фонда "В защиту прав заключённых", член Экспертного совета по правам человека в РФ Лев Пономарёв обратился к эстонским властям с письмом, в котором выразил поддержку моему ходатайству о политическом убежище. Вместе с доктором физико-математических наук Львом Пономарёвым моё ходатайство поддержали доктор филологии из России Виктория Мочалова, профессор политологии из Эстонии Рейн Таагепера, профессор философии из США Рассел Шафер-Ландау, доктор филологии Ирина Алексеева из России, делавшая экспертизу спорной заметки "против попов", за которую начались мои преследования в России. В поддержку выступил и великий Сергей Григорьянц, легендарный диссидент и правозащитник. И этот список скоро будет пополнен новыми замечательными именами.
В Эстонии у меня, как ни странно, много дел. Кроме раздачи интервью и написания статей, а также ведения переписки, я дистанционно учусь, читаю, занимаюсь самообразованием. Вчера я очистил пруд с лотосами, находящийся недалеко от моего дома, от пластиковых бутылок. В Карелии я проходил мимо мусора, а тут захотелось его выловить из воды и отнести в специальный контейнер. Я чувствовал, что должен сделать это. Да, как-то незаметно, ещё в России, родная карельская земля стала для меня чужой, а здесь чужая земля – родной. Вокруг чисто, аккуратно, опрятно, свежо.

Скучаю я разве что по родным и друзьям, по тому миру, который создал. И ещё скучаю по родине. В России, конечно, я знал, что живу в стране-изгое. Уехав, я чувствую, что страна-изгой живёт во мне. Глубоко сочувствую русским людям, чьи права нарушаются. Я знаю, что они нуждаются в моей помощи, и мне искренне жаль, что пока я не могу продолжить ту работу в Карелии, которой занимался и из-за которой меня сегодня уголовно преследует государственная мафия. Но я попробую что-то делать для них и отсюда.

Сегодня мне приснился кошмар: будто я вернулся в Россию. Первый кошмарный сон за всё время изгнания! В "православный" паханат - ни ногой! Вернусь, когда в Россию вернётся свобода!

Никакой помощи от эстонских властей я не получаю. Да и не рассчитывал на таковую. Поэтому все расходы здесь – это исключительно моё бремя. Кроме того, пока рассматривается ходатайство, я не имею права здесь работать. Зато я даю работу другим, и это радует.

Изгнание дало мне понимание, что я не песчинка в пустыне. Слово правды, если не бояться и не молчать, в конце концов, становится слышимым для сильных мира сего. И для этого не обязательно выходить на митинги и марши. Тот, кто не стал нигилистом и циником, является угрозой тоталитарному режиму, даже сидя дома за компьютером и описывая весь тот бардак и беспредел, который видит. Сначала мою квартиру обыскали, изъяли компьютер, лишив меня средств к существованию. Потом меня вынуждали давать признательные показания. Затем меня попытались упечь в психушку. Мне ничего не оставалось, как уехать. Именно так, начиная с гонения на критиков власти и свободных людей, демократическое государство превращается в диктаторское.

Тоталитарный режим не исчезает без помощи международного суда и национального покаяния. А потому тоталитаризм, на сей раз с православнутым уклоном, вновь возродился в России. Верю, что ненадолго.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования