Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
19 июня 18:28Распечатать

Татьяна Спектор. «ПРОТИВ МИРОПРАВИТЕЛЕЙ ТЬМЫ ВЕКА СЕГО»: Женское сопротивление тоталитаризму до и во время Priot. Часть вторая


Начало – здесь

"Серый – цвет надежды"

Создательницы традиции отличались от сегодняшних её продолжательниц не только возрастом, но и отношением к одежде, особенно к её цвету. "Серый – цвет надежды" - название книги Ирины Ратушинской, в которой она рассказывает о своём сроке в той же самой "малой зоне" в 1980-е. Серой была лагерная форма: ситцевое платье до колен, с короткими рукавами, и ватник. Ирина рассказала в книге историю возникновения формы. В хрущёвские времена заключённые носили собственную одежду, даже ухитрялись шить в лагере, но в начале 1970-х один из женских лагерей посетила Валентина Терешкова, женщина-космонавт и председатель Комитета советских женщин. Заключённых выстроили перед бараками в честь её визита. Она приветствовала ряды измученных женщин возмущённым возгласом: "Да они одеты лучше меня!" Администрация приняла меры, и вскоре дизайнеры от ГУЛАГа создали шедевр, благодаря которому Терешкова навсегда осталась в лагерной памяти в виде ярких всплесков лагерного фольклора.

Истинно-православные ничего не имели против цвета формы, но удлинили подолы и рукава тюремных платьев и всегда носили платки на головах, закрывая лоб и шею, что очень удивило политических, потому что сами они платки носить не хотели и постоянно спорили об этом с администрацией, держали голодовки по этому поводу. Истинно-православные очень жалели своих политических сокамерниц, когда те голодали из протеста, даже плакали от жалости. Вообще они всех поражали своей добротой, кротостью, усердием к молитве и сочувствием друг ко другу и к политическим. Все сокамерницы их уважали и любили. С администрацией они не спорили, но держались с удивительным достоинством и никогда не лгали.

Распорядок дня у них был такой: они вставали за два часа до общего подъёма и молились вместе, то же и вечером. Они вставали ещё и по ночам, в 2 часа, и молились с земными поклонами, отчего у всех были мозоли на руках и коленях. Все они держали строгий пост по средам и пятницам, а некоторые и по понедельникам, что в лагере требовало особой заботы и изобретательности: при любой возможности они старались сушить сухари и сливали с казённых каш подобие растительного жира в бутылочки и хранили на постные дни.

У них были тщательно скрываемые связи с единоверцами, как в лагере, так и за его пределами. Свои действия они согласовывали с духовником, получая от него благословение на тот или иной шаг. Где находился духовник, неизвестно.

Раиса Иванова

В воспоминаниях истинно-православных о терроре 1930-х годов можно встретить рассказы о том, как стойкость группы женщин-верующих следователи НКВД пытались сломить, отделив от группы её негласного лидера - наиболее авторитетную, образованную или харизматичную. На неё оказывали сильное давление, чтобы заставить отказаться от своих взглядов, и если не удавалось, убивали, но неявно, а постепенно - забивали насмерть или вешали и объявляли самоубийство. Так же поступили по отношению к той женщине, из-за которой число истинно-православных в "малой зоне" уменьшилось в 1976 году с одиннадцати до десяти. Её звали Раиса Иванова, в 1976 году ей было 42 года.

Раиса считала, что своими страданиями в лагере она спасает души своих двоих детей. До того, как присоединиться к истинно-православным, она была учительницей. Возможно, поэтому лагерная администрация проявляла к ней особое внимание и пыталась склонить её к сотрудничеству, надеясь через неё воздействовать и на остальных. Когда стало ясно, что Рая сотрудничать не будет, её объявили душевнобольной. Сначала "лечили" в лагерной больнице, потом отправили в Институт судебной психиатрии имени Сербского. Оттуда Иванова вернулась с диагнозом "психически здорова", невероятным во времена психушек. Однако лагерная администрация на этом не успокоилась, и через некоторое время заключённая Коган, в прошлом служащая КГБ, заявила, что Иванова грозилась её убить. Раю увезли из зоны и вскоре сообщили о её кончине. Где и как она скончалась, неизвестно: источники дают противоречивые сведения, некоторые говорят о самоубийстве. В статье "Русской мысли" сказано, что Раю отправили в Казанскую спецпсихбольницу, где она вскоре умерла. Среди воспоминаний разных лиц о Казанской больнице есть сведения и о том, как непокорных "пациентов" санитары вешали и объявляли самоубийство.

Ирина Ратушинская

Совершенно иначе, чем у Раисы Ивановой, сложилась судьба Ирины Ратушинской, неформального лидера группы политических заключённых, находившихся в той же самой "малой зоне" в Мордовии на десять лет позже, чем владимирские истинно-православные. Попав в зону в 1983 году со сроком 7 лет плюс 5 лет ссылки, Ирина была освобождена в 1986-м и доставлена домой на чёрной "Волге". Вскоре она уехала с мужем в Англию, а оттуда – в Штаты.

В 1983-86 годах вместе с Ратушинской в "малой зоне" сидели ещё десять правозащитниц. Все они были осуждены за то же "преступление", что и истинно-православные, – за "создание и распространение заведомо ложных и клеветнических измышлений" о жизни в СССР, то есть за то, что говорили правду. Татьяна Великанова издавала "Хронику текущих событий", Наталья Лазарева передала за границу сборник феминистских стихов и прозы, а Раиса Руденко - стихи, написанные её мужем в лагере. Татьяна Осипова и Ольга Матусевич собирали сведения о нарушении прав человека в СССР. Татьяна – как член Московской Хельсинкской группы, а Ольга – Украинской. Галина Барац-Кохан, Лидия Ласмане-Доронина и Эдита Абрутиене передали за границу информацию: Галина - о пятидесятниках, Лидия – о латвийских политических заключённых, а Эдита – о литовских. Ядвига Беляускиене получила срок за то, что у неё нашли записи литовских политзаключённых об условиях содержания в советской тюрьме, а Лагле Парек - за то, что выступала в защиту узников совести в советских лагерях и тюрьмах. Лидия и Ядвига были "рецидивистками", потому что уже отсидели 10-летний срок при Сталине за помощь латвийским и литовским партизанам.

Ратушинская писала стихи, о которых её муж сказал, что они имеют такое же отношение к политике как "Отче наш". Стихи действительно не содержат прямых призывов к свержению режима, но протест в них ясно просматривается: "Сколько нам отмывать эту землю от насилья и лжи?" В предисловии к сборнику стихов Ирины её муж пишет, что она с детства верила в Бога. В некоторых стихах это видно, но нельзя сказать, чтобы вера была главной темой поэзии Ратушинской, чаще православные образы использованы для выражения политического протеста:

Если мальчик посмотрит мужчиной,

Засчитай как потерю, примерная родина-мать!

Как ты быстро отвыкла крестить уходящего сына,

Как жестоко взамен научилась его проклинать!

В дополнение к "антисоветским" стихам, Ирина писала и распространяла письма в защиту гонимых и участвовала в митингах протеста против нарушения прав человека в СССР. Всё это вместе дало властям основания бросить её в "зону".

В отличие от истинно-православных, политические не отказывались в лагере от работы, за исключением временных забастовок как формы протеста. Они вообще много протестовали, с разнообразными требованиями: против номерных знаков на тюремной одежде, против отсутствия медикаментов и врачебного участия в проблемах больных женщин, против несправедливых наказаний, против запрета на свидания и против многого другого. Они устраивали групповые и одиночные голодовки в защиту подруг по камере, требуя сократить срок в карцере кому-то из них из-за состояния здоровья, или требуя пригласить врача для больной сокамерницы, или требуя разрешить кому-то свидание с родными. За это их нещадно наказывали: избивали, отправляли в карцер, лишали свиданий с родными, лишали права переписки, отсылали в тюрьму с ещё более строгим режимом, насильно кормили голодающих.

С первых же дней своего пребывания в зоне Ирина показала себя стойким и энергичным борцом за права заключённых, требуя от администрации выполнения хотя бы тех минимальных правил, какие были формально декларированы. Она часто была инициатором общих голодовок протеста, ещё чаще голодала в одиночку. Администрация пыталась воздействовать на слишком активную заключённую. Её регулярно избивали, часто до потери сознания, бросали избитую на каменный пол в холодном карцере, насильно кормили во время голодовки – так "аккуратно", что она захлёбывалась едой до удушья. Не давали лекарств, несмотря на её хронические болезни. Не разрешали родным привезти ей лекарства и вообще запрещали свидания, не отправляли её писем домой или подделывали их – всё это за отказ сотрудничать с администрацией, то есть смириться с произволом.

Сотрудничество предлагалось не только с местной администрацией, но и с более высоким начальством. Приезжали "консультанты" КГБ и часами изводили заключённых, всех вместе и по одиночке, требуя от них письменного "раскаяния" или хотя бы "просьбы о помиловании". Никто из заключённых на это не пошёл, а Ирина была особенно непримирима к этим "беседам". Тем не менее, она была освобождена досрочно и даже доставлена домой на чёрной "Волге". Почему? Помогли западные борцы за права человека.

К 1983 году, когда Ирина оказалась в "малой зоне", правозащитники на Западе уже приобрели достаточный опыт в борьбе за освобождение узников совести из советских лагерей и тюрем. "Amnesty International" организовала кампанию по освобождению Ирины. Её стихи перевели на английский, немецкий и французский языки и опубликовали в Европе и в Штатах в сборниках с портретом Ирины и её рисунками. Ирина умудрялась писать стихи и в зоне. Она очень много времени проводила в ШИЗО, где бумаги и ручки не полагалось, так что она записывала стихотворение на куске мыла, а потом заучивала наизусть. Так было создано около 300 стихотворений. Некоторые из них удалось передать на волю, и их напечатали сначала в самиздате по-русски, а потом в переводе на английский в изданиях Кестонского института и других правозащитных изданиях.

Американская группа "Amnesty International" из Милуоки развернула особенно активную деятельность: о судьбе Ирины рассказывали статьи в журналах и газетах, интервью на радио, в том числе и по-русски на радиостанции "Голос Америки", которая транслировала в СССР передачи об Ирине. Граждане США массово слали письма с просьбами об освобождении Ирины в советские правительственные организации. Когда её в 1985 году перевели в тюрьму, американские правозащитники организовали ко дню её рождения концерт, на котором Иосиф Бродский читал её стихи, а потом слушателям были даны инструкции о том, как писать письма в защиту Ратушинской в советские инстанции. Студенты из Колорадо писали Ирине в тюрьму каждый день. Наконец, состоялась встреча представителей "Amnesty International" с президентом США Рональдом Рейганом, который заинтересовался судьбой Ирины. В 1986 году сенатор Эдвард Кеннеди говорил о ней с Горбачёвым во время своего визита в Москву, а позже, в Рейкьявике, Рейган сам говорил о ней с Горбачёвым.

В Европе люди держали голодовки, стараясь привлечь внимание к судьбе Ирины. Англиканский священник, о. Ричард Роджерс, в течение 46 дней в Великий пост в феврале и марте 1986 года вёл протестную акцию в центре Бирмингема, поставив себя в те же условия, в каких тогда находилась Ирина. Он обрил себе голову и весь пост провёл на тюремном пайке.

Ирина считает, что она была освобождена из лагеря, благодаря вмешательству Рейгана, хотя о ней просила и Маргарет Тэтчер. Вскоре после возвращения из лагеря Ратушинская уехала с мужем сначала в Англию, а потом в Штаты. Там у них родились два сына, но семья не прижилась в Штатах, а вернулась в Россию и теперь живёт в Москве.

Вертикаль и горизонталь

Разница в поведении заключённых в женской "малой зоне" в Барашево в два разных периода – в 1970-е и в 1980-е – символизирует, на мой взгляд, разницу в путях антитоталитарного сопротивления, избранных истинно-православными христианами и политическими диссидентами. Цель у обеих групп была одна - противопоставить лжи правду. Но к достижению этой цели они шли принципиально разными путями. Правозащитники старались доказать свою правоту властям всеми возможными способами протеста - истинно-православные попросту отказались от всякого общения с властями. Правозащитники посылали правдивую информацию на Запад и получали поддержку - истинно-православные с Западом общения не имели.

Получается, что те боролись, а эти нет? Отнюдь - они боролись самым радикальным способом, не признавая ни советской власти, ни советской "церкви". На деле не признавали: не участвовали в "выборах", не брали паспортов, не шли ни в партию, ни в комсомол, ни в армию, ни в колхозы, ни на фабрики, а шли в тюрьмы, в лагеря и в психушки.

Почему же тогда те кричали, а эти молчали? Они не молчали, они молились.

Пока правозащитники вели мировоззренческий диалог с окружающими (горизонтальный), истинно-православные вели духовный диалог с вышними силами (вертикальный): "Укрепляйтесь Господом и могуществом силы Его. Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских" (Еф., 6:10-11). Молитвой и постом они участвовали в единственно значимой борьбе, "потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной" (Еф., 6:12). И в этой борьбе побеждали. Всегда.

О преимуществе истинно-православного пути писали иногда сами правозащитники. Вот пример. Известная диссидентка и поэт Наталья Горбаневская сидела в Казанской психтюрьме в 1971 году и встретила там "странницу" Любу Цыганкову (по-видимому, из истинно-православных христиан-странников), которая попала туда за веру, хотя формальной причиной было "нарушение паспортного режима". Люба провела в психиатрической тюрьме 12 лет и получала галоперидол в уколах, но он словно не производил на неё никакого действия. Горбаневская рассказывала в своём интервью BBC: "Только внутренняя сила, коренящаяся в вере, помогала ей переносить это легче, чем переносила я. Она просто излучала свет. Человек необыкновенной доброты и мягкости. Она говорила с удивительной мягкостью, с каким-то необыкновенным светом. Впечатление было такое, словно галоперидол не оказывает на неё никакого действия, словно она силой духа пересиливала его. Я часто видела её на прогулках. И все два часа прогулки она пела церковные песнопения. Каждая прогулка – это была целая литургия. Вокруг неё собирались женщины, кто угодно, и те, кто сидел за религию, и настоящие больные, психически больные люди и даже убийцы. Для всех она была человеком, возвращавшим их к жизни, к свету, к вере" ("Интервью Натальи Горбаневской БИ-БИ-СИ" // Вестник Русского Христианского Движения, № 120 (1977). Сс. 286-288).

Какое же это преимущество? Иванову убили, а Ратушинская освободилась досрочно и уехала прочь из совка. Тут дело в том, что считать освобождением. Рая – мученица, она ушла наверх и вселилась в селения праведных. Ирина здесь, с нами, живёт в Москве и пишет сценарии для телесериалов. Истинно-православные в "малой зоне" молились об освобождении не от лагерных страданий, а от "козней диавольских". Молились не только о себе, но обо всех – сражались с антихристом.

С ними вместе, хотя и в разлуке, молились их единоверцы и священники, которые, правда, в отличие от о. Роджерса не брили головы и не выходили с протестной акцией на улицу. Отчего молитва их не становилась слабее.

Мария Алёхина, Надежда Толоконникова и Екатерина Самуцевич

В начале второго тысячелетия женское сопротивление тоталитаризму в России приобрело в своём наиболее известном варианте новые черты: во-первых, философски обоснованную идеологическую платформу антиавторитарного характера, с сильным уклоном в сторону феминизма; и во-вторых, особые артистические формы скандально-карнавального типа: "нелегальные акции в нетрадиционных местах", то есть выступления на улице или в общественных зданиях; шокирующие костюмы, маски, специфический музыкальный жанр (хардкор-панк), сниженный язык текстов.

Эти черты вызваны как общими тенденциями современной мировой культуры, так и собственно российскими особенностями, связанными с переходом тоталитарного режима в России в новую фазу, которая характеризуется, во-первых, сращиванием в верхних эшелонах власти ранее раздельных структур (секретной полиции, разведки, псевдоцеркви, политической организации и мафии); и во-вторых, повсеместным проникновением в российское общество этических, эстетических и языковых норм уголовного мира.

Появление новых черт в русском женском антитоталитарном движении не лишило его прежних, по-видимому, постоянных признаков: современные борцы с тоталитаризмом сохраняют стремление к свободе и истине, бесстрашие, стойкость, верность друзьям и единомышленникам. Все эти черты ярко проявились в поведении Марии, Надежды и Екатерины в марте-июне 2012 года. Из следственного документа, недавно опубликованного Марком Фейгиным, видно, что они никого не назвали и не предали ни одного из своих принципов, несмотря на бессовестные приёмы следствия ("Дело Нади Толокно. Промежуточный финал" mark-feygin.livejournal.com/87262.html).

Всё это хорошо, но причём здесь "другое измерение"? Они-то какое отношение имеют к духовной борьбе? - Они молятся. В своей главной акции они ясно, недвусмысленно и абсолютно осознанно вступили в диалог с Пресвятой Богородицей. Они об этом говорят постоянно. Вот примеры.

"Раз мирные стотысячные демонстрации не дают результата, мы будем перед Пасхой просить Богородицу поскорее прогнать Путина", - сообщила всей команде самая набожная панк-феминистка Серафима, когда по утреннему февральскому морозу мы направлялись в Храм… В прошлое воскресенье Серафима вернулась из Храма и потребовала, чтобы все солистки обучились византийским знаменным распевам. "Сегодня во время заутрени я поняла, как и о чём нужно просить Богородицу, чтобы что-то наконец сдвинулось в нашей бездуховной земле", – сообщила Серафима" (http://pussy-riot.livejournal.com/12442.html).

Надежда Толоконникова подтвердила, что они "молились, чтобы Богородица дала смелость и силы нашему народу прогнать царя Ирода и его слуг и, прогнав его, устроить свою жизнь по человеческой совести" (Живой Журнал "Остров", 9 июня 2012 и http://www.portal-credo.ru/site/?act=news&id=92891&topic=784).

Более того, даже если поначалу они не сознавали, с кем вступили в борьбу, то теперь сознают, по свидетельству поэта Федора Васильева: "Это - не Церковь. А что же это? По признанию г-на Верзилова, такой реакции никто вообще не ожидал. Думали: наедут на Вовандеморта с Поцреархом со всеми вытекающими. А наехали на оч. суриозную персону, под которую блюдется известный престол. Только факты, никакой мистики. В этой ситуации, любая попытка противостояния тет-а-тет обречена. А с другой стороны - не вижу соперника. Ад, где твое царство? Смерть, где твое жало? Христос побеждает, не борясь. Просто надо отречься от сатаны - и фсе дела. Для начала" (Фёдор Васильев. Догматическое богословие после Pussy Riot).

Не феминистские лозунги, а молитва пронзила своей вертикалью все горизонтальные слои современного российского общества, всех пробудила и расшевелила. А певицы продолжают ничего не бояться, готовясь к следующей схватке. "Для сего приимите всеоружие Божие, дабы вы могли противустать в день злый и, всё преодолев, устоять" (Ефес. 6:13).


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования