Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
02 марта 11:55Распечатать

Протоиерей Алексий Лебедев. ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ МИФ. Отрицание существования Катакомбной Церкви в СССР может привести к новым гонениям на православие. Часть вторая


начало – здесь 
 
2.
 
Существует несколько конфессиональных традиций исследования истории Катакомбной Церкви. В некотором смысле их можно свести к одной, потому что говорят они об одних и тех же событиях и используют одинаковую литературу и источники. Вот только выводы при этом делаются разные. Понятно, что традиции определяются церковной ориентацией авторов исследования.

Первая из них, развивавшаяся в недрах РПЦ МП, сначала вообще отрицала существование Катакомбной Церкви, потом сосредоточилась на доказательствах ее "неканоничности", а сегодня пытается обосновать, что почти все нелегальные приходы находились в каноническом общении с иерархией РПЦ МП, а разрозненные и немногочисленные "непоминающие" общины ИПЦ представляли собой "сектантские" квазицерковные образования, далеко отошедшие от православной церковности.

Вторая, противоположная традиция, развивавшаяся авторами из РПЦЗ и, с 90-х годов, из различных общин ИПЦ в бывшем СССР, относится к истории Катакомбной Церкви как к корневому, основному событию истории Русской Церкви в XX веке, полагая, что сергиевская церковная организация совершенно отпала от Православной Церкви.
Существует и третья традиция, характерная главным образом для эмигрантских церковных и светских авторов, принадлежащих не к "карловчанам", а к другим русским церковным образованиям (Западно-европейскому экзархату Константинопольского патриархата и Православной Церкви в Америке). Представители этой традиции негативно относились к преследованиям религии в СССР, но не делали канонической и моральной разницы между преследованиями сергиевцев или ИПХ, сочувственно сопереживая всем подсоветским христианам.

Надо отметить, что публикации, как светские, так и конфессиональные, накопили такой большой объем свидетельств и исследований, относящихся к истории 
Катакомбной Церкви, что сводят позицию сергианских авторов не более чем к идеологии, лишая ее даже претензий на историчность. Здесь я остановлюсь только на вопросе собственно существования общин Катакомбной, или Истинно-Православной Церкви, не находящейся в каноническом общении с сергианской Московской патриархией, как на том факте, который, с одной стороны, является неопровержимо доказанным даже советской литературой, с другой - откровенно отрицается современной конфессиональной литературой РПЦ МП.

Печальную традицию отрицания гонений на религию в СССР, а значит и самого смысла христианского исповедничества, которое вдохновляло чад ИПЦ к проповеди Христа, несмотря ни на какие гонения, заложил сам основатель Московской патриархии митрополит Сергий (Страгородский) и его непосредственные сотрудники и соепископы, митрополиты Николай (Ярушевич) и Алексий (Симанский). Под давлением советской политической полиции митрополит Сергий еще в 1930 году заявил в своем интервью ТАСС о том, что "в Советском Союзе никогда не было и в настоящее время не происходит никаких религиозных преследований", "церкви закрываются не по приказу властей, а по желанию населения" и т.д. Подобная ложь была повторена Сергием и его помощниками в 1942 году в изданной патриархией книге "Правда о религии в России".

Стоит напомнить, что еще в 1929 году сергиевский Синод издал определение, согласно которому все епископы, клирики и миряне, не подчинившееся ему и сохранявшие молитвенное общение с митрополитом Иосифом Петроградским, епископами Виктором Вятским и Алексием Воронежским, объявлялись раскольниками, утратившими благодать таинств. Впоследствии, это отлучение не помешало Архиерейскому Собору РПЦ МП 2000 года некоторых из "раскольников" объявить святыми.

Наиболее известной книгой, посвященной церковным разделениям XX века, долгое время оставалась диссертация будущего митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского РПЦ МП Иоанна (Снычева), написанная им в 1964 году на основании архива митрополита Мануила (Лемешевского) и дважды переизданная в 90-е годы. Несмотря на все идеологические штампы, он долгое время оставалась единственным источником по истории церковных разделений 1920-30 гг.

Я обращаюсь к изданию "Митрополит Иоанн (Снычев). Церковные расколы в Русской Церкви. 20-30 годов XX столетия – григорианский, ярославский, иосифлянский, викторианский и другие, их особенности и история. Изд-е второе, дополненное. Сортавала. 1993 г.". В этой книге, как и в целом в позиции митрополита, более всего удивляет не та тональность, которую он взял в 60-е годы, в период государственных гонений и атеизма, а то, что он полностью солидаризировался с ней уже в 90-е годы, отметив в предисловии, что разделяет свою позицию и оценки тридцатилетней давности.

Например, он положительно оценивал все деяния митрополита Сергия, утверждая, что в случае ухода Церкви в подполье, она бы превратилась в "сектантское общество": "РПЦ, управляемая митр. Сергием, сохранила себя от потопления, в то время как все отколовшиеся от нее потерпели полное кораблекрушение и погибли в волнах житейского моря. В этом и заключается величайшая заслуга митр. Сергия перед Церковью, наперед предусмотревшего подводные камни и опытной рукой проведшего мимо них церковный корабль" (с. 14).

Митрополит Иоанн непосредственно о Катакомбной или Истинно-Православной Церкви не говорит ничего, хотя, как мы видели выше, советская печать уделяла ей достаточно много места. Но даже само молчание представителя официальной сергиевской Церкви было весьма понятным для властей: ИПХ – "сектанты" и отношения к Православной Церкви не имеют. Кроме того, своим молчанием представители РПЦ МП фактически соглашались с общественным статусом ИПЦ как подпольной, антигосударственной организации, только выступающей "под маской религии".

Тем не менее, митрополит Иоанн подробно рассматривает причины церковного разделения, которые привели к появлению сергиан и истинно-православных, что имеет важное значение для понимания мотивов как тех, так и других. Приводя достаточно подробно аргументацию иосифлян о выходе из административного подчинения сергиевскому временному Синоду, митрополит называет ее несостоятельной, хотя и признает, что "некоторые канонические основания она под собой имела". Объяснения недолговечности "иосифлянского раскола" у него самые прозаические – низкие моральные качества его руководителей. Например, на с. 153 своего труда он отмечает, что митрополит Иосиф (Петровых) находился в "духовной прелести", вызванной его самомнением и превозношением, в которые он впадал еще в первые годы своего иерейского и архиерейского служения.

Соответственно, и причинами угасания иосифлян стали не репрессии ГПУ-НКВД-МГБ, а Божественное Провидение и сила Православной Церкви: "Характерно, что умиравшее движение иосифлян временами как бы пробуждалось и пыталось закрепиться слабыми корнями на поверхности церковной жизни. Однако сила Православия разрывала нити корней и не давала возможности укрепляться" (с. 228).

"Итак, к концу 1929 года иосифлянская паства лишилась своих руководителей и пастырей и осталась в том жалком состоянии, к которому неизбежно вели вожди раскола и о котором предупреждали лучшие иерархи Православной Церкви" (с. 230).
Соответствует оценке зарождения Катакомбной Церкви, или ИПЦ, и характеристика ее современного состояния. Напомню, что работа писалась в начале 60-х годов: "Паства же иосифлянская была фактически оставлена на произвол судьбы. Часть ее по обстоятельствам присоединилась к Православной Церкви, а другая, более упорная, приняла скитальческий образ жизни и, предоставленная самой себе, все дальше и дальше удалялась от живительных источников, умирая на пути удаления без покаяния и причащения Св. Христовых Тайн" (с. 230).

Подобные оценки перекочевали из труда митрополита Иоанна (Снычева) в большинство конфессиональных изданий РПЦ МП, где тиражируются даже до сего дня.

Например, несколько раз переизданный учебник Д. Поспеловского "Православная Церковь в истории Руси, России и СССР" практически слово в слово повторяет оценки покойного митрополита. Так, он утверждает, что из всех иосифлянских епископов, которых он насчитывает "от восьми до двенадцати" (в реальности около 40), только вл. Димитрий Гдовский отошел от митрополита Сергия непосредственно из-за декларации, а остальные руководствовались личными мотивами. Дмитрий Поспеловский не отрицал существования Катакомбной Церкви, но попытался представить это явление как весьма краткровременное – до 1945 года, и почти полностью лояльное курсу митрополита Сергия.

Для рассказа о событиях 20-30-х годов, кроме вышеупомянутого труда, Д. Поспеловский привлекает всего один источник: изданные в 60-е годы в Германии воспоминания бывшей певчей Знаменской церкви Детского Села (Царское Село, Пушкин) Натальи Китер, которые стали важной частью формирования представления о новейшей церковной истории внутри РПЦ МП. Знаменская церковь до 1941 года оставалась единственной в городе открытой церковью и принадлежала к сергиевской ориентации. В частности, Наталья Китер сообщает, что вместе с гонениями подпольной или катакомбной стала бОльшая часть "патриаршей Церкви": "Значительная часть верующих в обширных районах, где не оставалось ни одной открытой церкви, обслуживалась бродячими тайными священниками, которые и составляли так называемую "катакомбную" Церковь во всем ее разнообразии. Были в "катакомбах" и "непоминающие", и немало "сергиан" - незарегистрированные бродячие священники и их паства, и не думавшие порывать с митрополитом Сергием. Об этом периоде церковная писательница Китер говорит как о всеобщем религиозном подполье. По сути, подпольной была во второй половине 30-х гг. и патриаршая Церковь" (Поспеловский, указ. соч. С. 273).

Вероятно, Поспеловскому принадлежит также честь первооткрывателя главного тезиса, которым в РПЦ МП пытаются доказать неканоничность катакомб после 1945 года. Речь идет о позиции епископа Ковровского Афанасия (Сахарова), который с 1926 года находился в заключении, где принадлежал к непоминающим митрополита Сергия иерархам, но в 1945 году, также из заключения, написал письмо избранному Патриархом РПЦ МП Алексию (Симанскому), в котором признавал его патриаршее достоинство и просил принять в общение: "Епископ Афанасий вернулся из ссылки в патриаршую Церковь в 1945 г. с избранием патриарха Алексия I, когда раболепство церковноначалия перед Сталиным достигло своего апогея. Отсидевший в лагерях и ссылках 33 года (странная цифра, он что, с 1912 года сидел? - А.Л.), епископ Афанасий был в то время самым авторитетным катакомбным лидером. Его призыв к возвращению в патриаршую Церковь вернул и подавляющее большинство катакомбников".

Уже сформировавшаяся в зарубежных приходах Московского патриархата (к которым принадлежал Поспеловский) позиция, принимается и тиражируется с некоторыми модификациями на родине, в период начавшегося с 1991 года нового периода взаимоотношений РПЦ МП и светской власти. Интересно, что новый, с 90-х годов официальный, историограф Русской Церкви в РПЦ МП протоиерей Владислав Цыпин в своих работах не говорит ни слова о том, что в 60-е годы внутри патриархии протестовал против предательства интересов Церкви мученик Борис Талантов, в 70-е годы стала широко известна книга "Трагедия Русской Церкви" Л. Регельсона с отрицательными оценками сергиевского церковного переворота и курса, в 1986 году был осужден "за антисоветскую агитацию" написавший "неправильную" книгу по новейшей церковной истории диакон Владимир Русак. Их позиция, оценки, мнения никак не повлияли на официальную оценку этого периода с позиций РПЦ МП конца XX века. Так же впрочем, как и на оценку Катакомбной Церкви или ИПЦ.

В книге "История Русской православной Церкви. Синодальный и новейший периоды (1700 – 2005)" (М. 2006) протоиерей и профессор МДА В. Цыпин достаточно подробно и объективно излагает историю возникновения сергианства, а также размеры и условия жизни иосифлян и прочих ИПХ в СССР. В свете современных архивных данных отрицать существование Катакомбной Церкви и сопротивление курсу митрополита Сергия немыслимо.

Однако после 1945 года все сразу меняется: "В послевоенные годы от прежних "непоминающих" в отделении от Церкви осталось несколько малочисленных подпольных общин, называющих себя "истинно-православными христианами", главным образом в Воронежской и Тамбовской епархиях, на Северном Кавказе и в Казахстане" (сс. 493 – 494). Это – единственная информация, которую конфессиональный историк берет из упоминавшихся работ советских религиоведов, ссылка на которые стоит в библиографии к книге. Интересно, что советские ученые упоминали гораздо более широкий список мест распространения ИПЦ, но отмечали, что непосредственно изучали только общины в Тамбовской и Воронежской областях. В итоге, конфессиональные историки только их и указывают как существующие.
К подобному приему, например, прибегает и игумен Дамаскин (Орловский), автор официального для РПЦ МП труда о Новомучениках и Исповедниках Российских. Он не отрицает существование ИПЦ, так как работает на основании многих архивных дел, в которых черным по белому написано, в чем обвинялись те или иные мученики. Но "дозволенный" исторический интервал ее существования держит четко.

Например, в своей книге "Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия" (Книга II. Тверь. 1996 г. сс. 204 – 241), описывая житие священномученика Василия, епископа Кинешемского, текст которого он почти полностью копирует с изданного в РПЦЗ, он не упоминает такое важное обстоятельство последних дней жизни святого: "Кончалась война, власти устанавливали с Церковью лояльные отношения на условиях компромисса, в котором от Церкви требовалось все, а власти взамен обещали не убивать священников и епископов, не подвергать их заключению, открыть некоторое количество храмов и семинарий. Власти снова стали принуждать Василия Кинешемского к признанию Сергиевского синода.

- Вы знаете, за что сидите. Признайте Синод и мы сейчас же вас освободим и самолетом отправим в Москву, где вас вылечат и вы будете жить.

Святитель отказался.

- Тогда сидите, мы не имеем права вас отпустить.

Видя, что епископ тяжело болен, верующие женщины упросили местного архиерея прислать священника со Святыми Дарами, что и было исполнено. Владыка исповедался, но от причастия отказался" (Святитель Василий Кинешемский. Изд-е второе. Монреаль 1988. Сс. 28-29).

Подобным купюрам в книгах игумена Дамаскина подвергаются и жития других мучеников, чья позиция не соответствовала принятой в концепции РПЦ МП идее о полном признании достоинства Патриарха Алексия (Симанского) всею церковной иерархией на родине с 1945 года.

Последней по времени вехой формирования принятой в конфессиональной традиции РПЦ МП концепции истории Церкви в XX веке, в которой нет места для существования Катакомбной Церкви, как Церкви Истинно-Православной, стала вышедшая в 2008 году монография Алексея Беглова, сотрудника Института всеобщей истории АН РФ, "В поисках безгрешных катакомб. Церковное подполье в СССР". В этой работе автор называет утверждения о существовании в СССР независимой от РПЦ МП и догматически не единомысленной с ней Катакомбной Церкви "мифами"! Он даже критикует М. Шкаровского за то, что его работы "не выходят за пределы "катакомбной" концепции", а сам историк больше интересуется "нелегалами-оппозиционерами", а не деятелями "патриаршей Церкви".

"Выражение "катакомбы" стало орудием идеологической полемики авторов, принадлежавших к Русской Православной Церкви Заграницей. Мощное подполье в СССР, оппозиционное Московской патриархии, по мысли деятелей Зарубежной Церкви, доказывало нелегитимность легальной иерархии и тем самым оправдывало претензии РПЦЗ на имя единственной преемницы "тихоновской Церкви" (с. 10).

Беглова нельзя упрекнуть в незнании источников. Читая его текст и просматривая библиографический список, видно, что он знаком как с работами советских авторов 60 – 70-х годов, так и с изданиями РПЦЗ. Но, как я уже выше говорил, из того же самого материала делаются совершенно другие выводы. Например, используя исследования ИПХ в Воронежской и Тамбовской областях, сделанные коллективом под руководством А. Клибанова, или данные А. Демьянова, он выбирает оттуда только свидетельства о крайних, сектантских тенденциях, экстраполируя их на всю ИПЦ, не замечая хотя бы тех цитат, что я приводил выше: "Редукция богослужений и исчезновение таинств к 1950-м гг. стали отличительной чертой "катакомбной" субкультуры, равно как и уверенность в особой благодатной одаренности почитаемых лидеров. /…/ Общность базовых представлений и поведенческих стратегий этих общин обусловила сближение и других элементов их мировоззрения и религиозных практик. Так, антисоветский эсхатологизм был питательной средой для напряженных эсхаталогических ожиданий, которые с неизменным постоянством в этот период и позже перерастали в эсхатологические движения новохлыстовского толка. Поэтому мифология и отчасти религиозные практики нового хлыстовства широко распространялись в пределах всей "катакомбной" субкультуры. Подобным образом обстояло дело и с "катакомбными" богослужениями. К 1950-м гг. отличительными чертами "катакомбной" субкультуры стали редукция богослужений и исчезновение таинств" (Сс. 218-220).

"Легализация церковного подполья стала толчком для поляризации подпольных общин и формирования новой "катакомбной" субкультуры, противопоставившей себя базовой религиозной культуре патриаршей Церкви. В мировоззрении носителей альтернативной субкультуры соединились антисоветский эсхатологизм, церковно-оппозиционные настроения и поведенческий изоляционизм. В ней в качестве нормативных закрепились религиозные практики, существовавшие в подполье к середине 1940-х гг. и представлявшие собой деградировавшие церковные практики, в ней сформировался свой религиозный фольклор, обосновывавший размежевание с легальной Церковью. Широкое распространение в рамках альтернативной субкультуры получили хилиастические воззрения и представления о своих лидерах как о воплощениях Божества" (Cс. 231-232).

При этом Беглов продолжает не замечать источников подобных искажений в церковном сознании ИПХ: репрессии против духовенства и низкий образовательный уровень верующих, которых изучали советские ученые. Также А. Беглов не может не знать, что ничего подобного не было там, где сохранилась связь с немногочисленными священниками. Но более всего удивительно, что в XXI веке с высокой "научной" трибуны продолжают тиражироваться советские штампы о том, что ИПХ и Катакомбная Церковь - всего лишь внешняя оболочка, под которой советские авторы видели контрреволюцию и измену Родине, а А. Беглов – "сектантство".

Особенно удивительно видеть такие публикации сегодня, когда существование широкой оппозиции курсу митрополита Сергия в 20-30-е годы широко исследовано в вышедших за последние 20 лет в России книгах М. Шкаровского, когда доступны документы и воспоминания членов ИПЦ, опубликованные усилиями И. Осиповой и Л. Сикорской. Эти авторы подготовили и опубликовали совместно с обществом "Мемориал" пять книг об ИПЦ и предали гласности многочисленные документы из следственных дел. Опубликованы воспоминания епископа Варнавы (Беляева), умершего в 1962 году, с ценными данными о существовании Катакомбной Церкви. В сети Интернет выложены ходившие в "самиздате" и дошедшие до нас воспоминания схиепископа Петра (Ладыгина), "Письма катакомбного епископа А. к Ф.М.", относящиеся к 50-м годам, многочисленные воспоминания священников и монахов ИПЦ и т.д.

Сегодня публикации, развивающие указанную "конфессиональную" концепцию РПЦ МП, могут вызвать у информированного человека лишь недоумение. Они несостоятельны информационно, уязвимы логически и исторически. Их можно принимать как учебники для юношества, которое необходимо воспитывать в определенному духе послушания, но, к сожалению, рассмотренные авторы претендуют на всеобщность и универсальность собственных выводов и обобщений. А значит, за этим может стоять что-то более широкое, чем простой научный интерес. 
Что же? Идеологическое обоснование для новых гонений со стороны власти и влиятельных общественных институтов, против тех, кто сегодня является прямым преемником иосифлян 30-х годов и ИПХ 50-60-х? Удивительно, но условия гражданских свобод, которые доступны гражданам РФ после 1991 года, не распространяются на религиозные организации, епархии и приходы истинно-православных христиан, которые на юридическом языке выступают под различными именами (РПЦЗ, РПАЦ, РИПЦ и т.д.). До сих пор большинство существующих у них централизованных и местных религиозных организаций не имеют государственной регистрации, им не предоставляются на общих основаниях неиспользуемые здания храмов или земля для их строительства, наоборот, через суд изымаются те, что удалось получить в начале 90-х годов. Представители РПЦ МП через собственные и государственные СМИ продолжают, совсем как во времена советского госатеизма, относить истинно-православных христиан к "сектантам", причем "наиболее деструктивного толка". Продолжаются их обвинения в измене родине и работе на спецслужбы иностранных государств.

Получается, что во многом общины ИПЦ в Российской Федерации продолжают жить в условиях гонений, которые по мере изменения политической ситуации вполне могут стать открытыми. Московская патриархия всеми силами пытается увеличить свой вес в обществе, предлагая свои услуги в качестве новой "руководящей и направляющей" силы государственного патриотизма. Раздаются даже прогнозы о претензиях Патриарха Кирилла (Владимира Гундяева) на участие в управлении государством в качестве регента при восстановлении монархии, на которое для сохранения власти может решиться сегодняшняя правящая элита, или даже в качестве президента. В таком случае, книжные обвинения очень легко могут переформатироваться в уголовные дела, что уже не раз бывало в нашей истории.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования