Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
10 января 13:05Распечатать

Владимир Можегов. ХУДОЖНИКИ И ВЛАСТИ: ТАНЦЫ НА ГРАНИ ВОЙНЫ. Воспоминания о выставках "Осторожно, религия!" и "Запретное искусство" в актуальном контексте. Часть вторая


Начало – здесь

Эта статья была закончена еще до событий на Манежной площади. Оттого ее выводы о близости российской общественной ситуации к реалиям преднацистской Германии как бы повисают немного в воздухе. Еще пару недель назад время, казалось, не давало для них достаточных оснований. Зато события последних дней дали их сполна. Как и повод подумать о том, насколько скорость развития событий превышает сегодня возможности их своевременно и адекватно отрефлексировать. Продолжая выводы нашей статьи, мы могли бы сказать, что акции группы "Война", "стратегии 31", деятельность "хоругвеносцев" или "приморских партизан" послужили не меньшим запалом для нынешних событий, чем деятельность революционеров-бомбистов и черносотенных погромщиков в начале ХХ века для окончательно разрушившего империю взрыва 1917-го. Несомненно, абсолютным фаворитом в списке отличившихся как тогда, так и сегодня выступает сама власть. Ноеще ярче проявляется на этом фоне фигура художника - от "первого анархиста" Льва Толстого (столетие смерти которого мы только что отмечали) до современных акционистов, творчеству которых наша статья главным образом и посвящена. И если до очередного 1917-го (1937-го) у нас еще есть время, то и размышления эти, будем надеяться, не пропадут зря.

(…)

Связующее звено

Не знаю, много ли найду единомышленников, но думаю, что противостояние консервативного общества с его консервативными нормами и моралью и художественного авангарда с его преодолением всех и всяческих границ – вещь не только естественная, но, можно сказать, благословленная Творцом. И Иаков боролся с Богом. И Иов жестко требовал у неба ответов. И никаким консерваторам, как ни старались бы они приваливать камень ко Гробу Господню и установить круглосуточную стражу, не удалось предотвратить Воскресения, а с ним вместе и самого радикального в истории переворота со взломом всех дозволенных канонов, физических законов и космических границ. С тех пор неотъемлемое право художника – получить за свое художество в морду и, выражаясь фигурально, быть прибитым к кресту - остается его высшей наградой.

В этом смысле наиболее убедительным художественным высказыванием последних лет мне показался перформанс Олега Мавроматти "Не верь глазам своим", прошедший 1 апреля 2000 года на Берсеневской набережной у здания Института культурологии в Москве. Обратившись лицом к храму Христа Спасителя, Мавроматти распорядился прибить свои ладони к горизонтальной доске, привязанной к ограде института. На обнаженной спине художника было при этом вырезано бритвой: "Я – не сын Бога".

Пусть и это не ново, и венский акционизм исчерпывающе высказался подобными средствами еще в 60-х годах прошлого века, и все же на фоне большинства современных работ (как правило, не очень старательно перерисованных известных икон старых мастеров поп-арта) акция Мавромати выделялась творческим усилием. Что ни говори, а человек с добровольно прибитыми к кресту руками получает право на высказывание.

Что же сказал Мавромати? Он сказал, что главная идея акции - десакрализация. Что ничего религиозного в ней нет, и она сугубо художественная. Что стоя здесь, в центре города, между Институтом культуры и храмом Христа, он является проводником, неким утерянным звеном цепи. На вопрос "что такое боль?" ответил, что это, вероятно, и есть настоящее искусство. На вопрос "нельзя ли было по-другому высказать то, что хотел донести?" сказал, что "по-другому нельзя, и что сейчас, как никогда, искусство требует жертвенности".

Чтобы избежать прямых сакральных аналогий, художник не только назвал свою акцию "Не верь глазам своим" и предупредил "я не сын Бога", но и попросил прибить себя лицом к кресту.

По странному стечению обстоятельств, Институт культуры соседствует с храмом св. Николая на Берсеневке, где в свое время находился штаб "Союза православных хоругвеносцев" - военизированной ультраконсервативной организации, принимающей самое активное участие в процессах над художниками. Члены этого легендарного прихода и подали иск на художника в Московскую прокуратуру. На Мавромати было заведено уголовное дело и, спасаясь от преследований, он уехал в Болгарию.

Могут сказать, что, сбежав, Мавроматти также не довел своей миссии до конца. Возможно. И все же есть некая принципиальная разница между рубкой икон и самораспятием - жестом агрессии и жестом жертвы. И именно такой жест оказался в то время востребованным. Ко всем названным и неназванным художником основаниям я бы добавил следующее: акция Мавроматти была необходима еще и для того, чтобы после побега Тер-Оганьяна, оставившего в критический момент свое место художника, художественное сообщество могло восстановить моральную состоятельность. "Порвалась дней связующая нить, как мне обрывки их соединить?.."

Народная казнь он-лайн

А теперь обратимся к последним событиям. Через десять лет жизни в Болгарии и Америке Мавроматти оказался в довольно безвыходной ситуации. Визу в Болгарии ему продлевать отказались. С просроченными документами оставалось лишь ожидать высылки в Россию, где его ожидал суд и, возможно, тюрьма. Пару месяцев назад художник так комментировал свою ситуацию: "Я понимаю, что я попался как мышь в капкан. В тюрьму я точно не пойду. У меня язва, я сижу на лекарствах. То, что может меня ожидать в Москве, - это верная смерть. Я подумывал о самоубийстве. Если бы я покончил жизнь самоубийством, мне приписали бы поражение, что, в общем, совершенно логично, так как самоубийство, конечно же, акт, демонстрирующий трусость! К тому же мои враги непременно сказали бы, что я сатанист и одержим бесами! И таким жестом я бы просто перечеркнул одним махом все, что я делал до сих пор!"

Вместо самоубийства Мавромати задумал радикальную художественную акцию по мотивам известного эксперимента Милгрэма, доведя его по доброй русской традиции до последней экзистенциальной грани. Проект под названием "Свой/Чужой" был задуман как онлайн-шоу "публичной народной казни". Условия были просты. В течение недели художник, сидя на самодельном подобии электрического стула, принимал в прямом эфире результаты интернет-голосования. Если голосов за наказание оказывалось в два раза больше, художник должен был получить удар током. Каждый день продолжительность наказания увеличивалась. Последний удар должен был убить художника. При этом голосующие должны были мотивировать свой выбор, а голосующие за казнь, кроме того, заплатить 50 евроцентов через электронную систему.

Акция продолжалась с 7 по 12 ноября 2010 года. Ее результаты оказались более оптимистичны, чем можно было ожидать: из пяти тысяч голосовавших за жизнь художника оказалось отдано вдвое больше голосов, чем за его смерть.

Правда, нужно отметить, что как российская пресса, так и художественное сообщество акцию Мавромати практически проигнорировали (или, скажем мягче, – отнеслись к ней весьма настороженно) Да и в интернет-сообществе большого ажиотажа она не вызвала. Возможно, не достало рекламы. Но, скорее всего, акция действительно показалась слишком неоднозначной, приводящей в замешательство, ставящей в тупик.

Действительно, в отличие, скажем, от истории с Олегом Кашиным, где реакция нормального человека достаточно очевидна, акция Мавромати задает гораздо больше вопросов, нежели дает ответов. Легко анонимно в Интернете воспевать подвиг "приморских партизан", к "интерактивной казни" в прямом эфире подойти гораздо сложнее.

Загадка, которую задал этот "сфинкс", - глубже и безоглядного анархизма "Войны", и бескомпромиссного экстремизма "приморских партизан" (чья народная слава обязана банальному, в общем, чувству мести). Акция Мавромати вывела тему насилия на предельный метафизический уровень, опустив при этом эхолот в самую глубину общественного организма (так что становится возможным говорить о ее социальной функции). Пафос акции Мавроматти напоминает во многом отчаянные вопрошания Льва Толстого о государственном и церковном насилии (конечно, в новой постмодернистской реальности и в новом выражении). И кажется символичным, что состоялась она в канун столетнего толстовского юбилея (о чем сам Мавроматти едва ли думал), так же, кстати, практически замолчанного в России.

Танцы на грани войны

Ну и, наконец, несколько слов о социальной роли современного искусства. Актуальное искусство – это разведка боем пространства свободы, исследование границ слишком рационального и "законного" мира. Актуальные художники, как мне кажется, выполняют сегодня в светском обществе функцию, сродную той, которую в обществе религиозном выполнял институт юродства. Своими радикальными жестами они задают иррациональный вектор, возвращают метафизическое измерение миру, утратившему свои метафизические основания и смыслы.

Акции "Войны" и Олега Мавроматти, выходящие за грани общественных условностей и правовой законности (своего рода радикальные коаны в духе дзен) дают возможность обществу взглянуть на себя со стороны, осознать всю условность своего неподлинного (по Хайдеггеру) бытия, понять, что человек не только "общественное животное", но еще и нечто трансцендентное.

Конечно, настоящих художников (как и вообще всего настоящего) мало. Художник – инструмент духа, через который время задает свои последние вопросы. На то, чтобы их озвучить (то, что Бродский называл "неизбежностью сказанного"), решаются единицы. Им и приходится оплачивать свои решения сполна. Таковы и неоднозначные, поднимающие глубоко христианские смыслы акции Мавромати, и радикальный анархизм "Войны", иногда искрометно-остроумный (как нарисованный на Литейном мосту напротив Большого Дома фаллос), иногда переходящий границы вкуса – все это танцы на грани.

Вспомним еще раз историю. Объективно Святейший Синод имел полное право отлучить Толстого, поскольку тот вышел за рамки всех православных канонов. Однако в самой глубине своей вопрошание Толстого было в высшей степени законным, в то время как бытие официальной Церкви (благословляющей государственные казни и одновременно повторяющей заповеди "не убий" и слова о "любви к врагам") граничило с абсурдом. Не удивительно, что отлучение Толстого обернулось для страны катастрофой. Определение Синода раскололо русское общество сверху донизу, а еще через несколько лет сама история восстановила утраченное равновесие, отлучив от власти и царский режим, и его официальную Церковь.

Что же сегодня? По опросу нашей самой массовой газеты "Комсомольская правда" суд над "Запретным искусством" разделил ее читателей ровно напополам - по сорок с лишним процентов за и против приговора. Градус общественной озабоченности клерикализацией общества поднимается день ото дня. Ребят из "Войны" в самое ближайшее время ждет уголовный суд и реальные сроки. С Олегом Мавроматти все, возможно, разрешится более благополучно. Но ситуация в целом почти не оставляет иллюзий.

Противостояние православных хоругвеносцев и радикальных художников более всего напоминает сегодня схватки нацистов и коммунистов в предфашистской Германии. А если вспомнить, что со времени нашей "перестройки" прошли те же 20 лет, что и от Версальского мира, ограбившего Германию, до торжества гитлеризма, аналогия (естественно, с поправкой на Постмодерн) становится почти полной.

И так же, как молодые итальянские и немецкие фашисты в 20-х учились у коммунистов, нынешние "фаланги" быстро перенимают эстетику художников-акционистов (переосмысливая ее, естественно, с уклоном в погром). Среди акций хоругвеносцев: публичное сожжение книг Дж. Роулинг, В. Сорокина и Э. Радзинского, портретов певицы Мадонны и т.д.

Самый яркий из подобных перфомансов под названием "похороны атеизма и дарвинизма" прошел 14 октября 2007 года на митинге в защиту "Основ православной культуры" на Славянской площади в Москве. В черный деревянный гроб "священная инквизиция" и"борцы с ересью" положили большую куклу орангутанга с табличкой "Дарвинизм. Атеизм" и вбили в грудь обезьяны осиновый кол. "Именно так в древности расправлялись с сатанинскими культами", - пояснили акционеры. После чего они вынесли на плечах гроб "атеизма" за художественное пространство, пообещав зарыть его на каком-нибудь пустыре за городской чертой.

Неизбежность аллюзий - свойство всякого насилия (как всякого греха вообще). В христианской традиции Бог, умаливший Себя до человека, осужденный тогдашними церковниками и распятый за городской стеной, – всеобъемлющий Символ насилия как такового (причем ведущим актором насилия выступает именно религия, как одно из самых агрессивных человеческих изобретений). Христос идет до конца в Своем кенозисе. На кресте Он уже "червь, а не человек" (как говорит Давид), и, в конце концов, принимает и саму смерть (т.е. обращается в "ничто").

Выводы из этого центрального для самосознания европейской цивилизации "художественного акта" (а творческий жест Бога безусловно можно назвать искусством) можно сделать разные. Например: самое минимальное насилие может привести к гибели целого мира (вспомним "слезу ребенка" Достоевского или его же "Сон смешного человека"); или такой: от убийства червя до убийства Бога не так далеко, как может показаться.

В акции хоругвеносцев, напротив, символическая (пока еще) казнь обезьяны оказывается не просто приговором идее атеизма, но - в его лице – всем, эту идею принимающим (ср. с заявлением прот. Всеволода Чаплина, сказавшего однажды, что жизнь всего человечества ему менее дорога, чем отдельная церковная "святыня").

В отличие от хоругвеносцев, пафос Мавроматти – пафос жертвы, а не палача. В отличие от хоругвеносцев его жест радикально (вне всякого символизма) реален и обращен не к толпе судящих и осужденных, а непосредственно к каждому. И каждого неизбежно ставит пред необходимостью выбора, от которого, с того самого момента, как только ты узнал о предстоящем эксперименте, нет возможности уклониться. (Желание скрыться от неприятного знания и ответственности за него – вот, вероятно, главный секрет молчания прессы, Интернета и коллег художника).

В акции Мавромати звучат совершенно иные коннотации, нежели в акции хоругвеносцев. Одни в роли первосвященников (великих инквизиторов), соотносясь с неким непреложным законом, разделяют, судят и казнят мир. Другой, в роли жертвы пытается канализировать и замкнуть их агрессию на себя – вот, пожалуй, последнее обобщение, к которому мы приходим. (Заметим для полноты картины, что Мавромати признал хоругвеносцев художниками и простил их за личные преследования, в то время как хоругвеносцы художника не простили и обещают продолжить свои преследования).

Каков же вывод? Его пусть каждый сделает сам. Я в заключение скажу лишь одно.

Явление "приморских партизан", дело Егора Бычкова, неизменные результаты теле-голосований подтверждают: жажда народной мести и "железной руки" в России давно созрели и ждут своего высшего манифестатора. Явись сейчас подходящий фюрер, и можно не сомневаться - толпа встретит его ревом восторга.

Впрочем, то, что акция "Свой/чужой" Мавромати закончилась относительно благополучно, вселяет некоторые надежды. "Каким бы ни был результат, я жду от этого эксперимента глубокого мистического опыта. Жизнь показывает, что с метафизикой игра невозможна. Десять лет назад я нажал на кнопку, когда взошел на крест, и вот эхо этого события догнало меня спустя десять лет. И я готов платить по счетам своей собственной жизнью — как бы патетически это ни звучало в нашем циничном мире", - заметил Олег Мавромати перед своей самоубийственной акцией. И кто знает, быть может, лишь подобные отчаянные, беззаконные, юродствующие жесты сумасшедших безумцев удерживают еще нас над очередной (вполне законной и давно заслуженной нами) бездной?


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования