Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
01 февраля 08:43Распечатать

Епископ Григорий (Лурье). БЕСПЛАТНЫЙ СЫР ДЛЯ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ. Как не допустить превращения национализации РПЦ МП в приватизацию


В январе прозвучали заявления премьер-министра Путина о так почему-то называемой "реституции" церковного имущества. В действительности речь идет не о реституции, т.е. не о возвращении собственности прежнему владельцу, а о передаче бывшей государственной собственности Российской империи, а нынешней государственной собственности Российской Федерации, в собственность РПЦ МП. После этого заявления стало совершенно ясно, что реформе государственной религиозной политики – быть.

Эта реформа захватывает именно недвижимое имущество — экономический фундамент политики. Всё еще неясно, насколько глубоко удастся эту реформу провести и насколько ее результаты совпадут с запланированными, но старт реформе уже дан. Стадия проектов и обсуждений закончилась, началась стадия осуществления.

Всего лишь около трех лет назад мне пришлось написать: "У государственной политики России в религиозной области есть только один недостаток, хотя и фундаментальный: ее не существует вовсе". Теперь, наконец, эта критика перестала быть актуальной. Государственная политика появилась.

И еще одна критика, из той же самой статьи 2007 года, перестала быть актуальной — критика тогдашнего президента, а нынешнего премьера Путина за его некомпетентное вмешательство во внутрицерковные дела, имеющие государственное значение. Тогда мне пришлось написать, что "в деле государственной важности президент действовал по доверию к тем людям, которые не имеют права принимать решений, затрагивающих государственные интересы". Это было нарушением сразу и долга президента перед избирателями, и долга правителя как христианина. Президент имеет право даже на ошибку в подобных делах – но при условии, что это его личная ошибка, а не результат его доверия к ошибкам других. Президент не имеет права принимать таких решений, которых не может продумать сам.

Затеянная сейчас реформа очень спорная и наверняка небезошибочная. Но, как бы то ни было, теперь в ней чувствуется авторский стиль Путина. Поэтому рад признать, что моя надежда 2007 года теперь оправдалась: "Президент РФ [пусть теперь и в должности премьера] сможет посмотреть более трезво и на нынешнее положение церковных дел, и на свой собственный долг как христианина, поставленного для возрождения российской державы".

Полноценный анализ нынешней церковной реформы требует полноценного учета ее внтуриполитического контекста, в частности, ее правовых аспектов. Очевидно, что реформа находится, мягко говоря, в сложных отношениях с Конституцией РФ, которая не предусматривает никаких квазигосударственных религиозных организаций. Одно это уже несет ряд серьезных рисков. Однако я не буду пытаться их оценивать. Мне приходится признать, что в вопросах права и внутренней политики я понимаю не больше, чем Путин в устройстве внутрицерковной жизни. Поэтому я буду исходить из того, что все эти риски разумны и оцениваются авторами реформы адекватно. Такую позицию можно называть правовым нигилизмом, но можно — правовым реализмом.

Ниже я постараюсь остановиться на трех вопросах:

1) предпосылки нынешней реформы: какие задачи она призвана решить,

2) суть реформы: какого порядка в отношениях государства с религиозными объединениями хотят добиться ее авторы,

3) проблемы "переходного периода": как бы не получить, по аналогии с другой известной реформой, вместо работоспособной экономики — гиперинфляцию.

Предпосылки реформы

При покойном Патриархе Алексии II отношения между РПЦ МП и государственной властью были подчеркнуто благожелательными, но неизменно дистанцированными. В обычной жизни бывало сложно сказать, насколько сближение между администрацией президента Путина и ведомством Патриарха искусственно сдерживается, а насколько оно просто не востребовано. Но иногда случались события, которые демонстрировали реальную силу и реальный источник такого сдерживания — позицию самого Патриарха Алексия. Наверное, самым памятным эпизодом были похороны экс-президента Ельцина в апреле 2007 г. В семье Ельцина Патриарха считали личным другом покойного, и в администрации президента РФ даже не представляли себе, что Патриарх может отказаться возглавить отпевание. Поэтому сообщение о болезни Патриарха, не допускающей его присутствия на похоронах, было настолько неожиданным, что породило внутри государственного аппарата слухи о его кончине.

Испытанием реальной политической силы РПЦ МП в последние годы прошедшего патриаршества стало церковное противостояние с Константинополем на территории Украины летом 2008 года. Временным итогом его стал достигнутый уже осенью зыбкий компромисс, в результате которого Константинополь теперь уже открыто и официально оставил за собой право участия в украинских церковных делах, а РПЦ МП теперь официально это право признала. Но даже за такой компромисс заплатить пришлось Абхазией и Южной Осетией — именно такова была цена, за которую покойному Патриарху удалось в последний момент купить нейтралитет Грузинской патриархии, уже успевшей пообещать поддержку Патриарху Константинопольскому. Визит грузинского Патриарха в Украину, который был бы поддержкой миссии Патриарха Константинопольского, удалось предотвратить в июле 2008 г., а уже в августе позиция РПЦ МП по Абхазии и Южной Осетии вошла в как нельзя более резкое противоречие с позицией гражданской власти России. Даже августовская война 2008 года не побудила РПЦ МП переменить свою позицию.

Острота этого конфликта не притупилась и сегодня: как свидетельствует инспирированное правительством Южной Осетии недавнее письмо южноосетинской молодежи к президенту Медведеву, РПЦ МП и поныне воспринимается в Абхазии и Южной Осетии как фактор недружественный. В то же время, при новом патриаршестве попытки "перезагрузить" отношения с Константинополем не имеют успеха, несмотря на всё старание. Свой первый зарубежный визит новый Патриарх нанес вовсе не в Украину, как сам же и обещал, а в Константинополь. Вместо признания абсолютной юрисдикции Москвы в Украине, однако, последовал новый раунд дипломатического бокса: фактически в ответ на обращение Архиерейского Собора УАПЦ в Киев в начале октября прибыла представительная экзархия Константинопольского патриархата во главе с митрополитом Галльским Эммануилом, которая на равных встретилась с руководством всех трех основных "ветвей" украинского православия – УПЦ МП, УАПЦ и УПЦ КП. Более того, одновременно с приездом экзархии за стол переговоров впервые в истории (!) сели официальные делегации УПЦ Московского и Киевского патриархатов. О том, что никакой санкции на такие переговоры Москва не давала, свидетельствует беспрецедентный факт отзыва в Москву, без предварительного согласования со Священным Синодом УПЦ МП, председателя ОВЦС этой Церкви архимандрита Кирилла (Говоруна). На состоявшихся в Киеве переговорах УАПЦ напомнила Константинопольскому патриархату о том, что, согласно договоренностям 1686 года, его имя должно возноситься на Украине прежде имени Патриарха Московского и что Патриарх Московский имеет на Украине лишь права наместника Патриарха Константинопольского. В Москве принято ошибочно интерпретировать договоренности 1686 года как некую "переуступку" Киевской митрополии Константинопольским патриархатом Московскому.

В глазах светской власти все подобные факты могут показывать только политическую неэффективность самостоятельной политики Московского патриархата. Теперь уже не власть рассчитывает получить "дополнительную легитимность" за счет агитации клириков РПЦ МП, а сама РПЦ МП получает доверие в народе в той мере, в какой государственная власть обладает авторитетом. Авторитет РПЦ МП формируется слишком похоже на авторитет "Единой России". Это касается и внешнеполитического авторитета: идеи Патриарха Кирилла о "Русском мире" встречаются "на ура" только там, где хотят приобщиться к российскому государству. А где не хотят (например, в Грузии) – там не только не хотят видеть "Русского мира", но и сам Патриарх РПЦ МП перепрограммируется в оппонента российской светской политики.

Выводы напрашиваются, и только личное уважение к покойному Патриарху Алексию мешало светским властям России сделать их раньше.

Если РПЦ МП не умеет и не хочет быть самостоятельным союзником государственного аппарата, а государственная польза от нее бывает лишь в качестве пассивного орудия власти, — то ее необходимо национализировать, то есть поставить под полный государственный контроль.

Прошли те времена, когда Церковь придавала в глазах подданных некую "легитимность" государственной власти. В современной России сама власть придает авторитет "титульной" Церкви. А если так, то слишком автономное существование РПЦ МП приводит к расходованию государственного символического капитала в интересах негосударственной корпорации. Такой порядок был нормальным для России ельцинской, но никак не путинской. Если все-таки в путинской России для РПЦ МП делалось исключение — то это ради Патриарха Алексия лично. Смена Патриарха должна была привести к завершению такого существования, независимо от того, кто именно станет следующим Патриархом.

Теоретически для национализации РПЦ МП существуют только два способа, которые могут дополнять друг друга, но при этом в качестве главного может быть выбран только один из них. Нынешняя реформа началась тогда, когда был сделан окончательный выбор в пользу одного из этих способов.

Смысл реформы

Несмотря на теоретическое существование двух, а не одного способов национализации РПЦ МП, только один из них мог бы считаться для современной России относительно привычным — тот, что был установлен в синодальный период (1721—1917) и реанимирован, хотя и в усеченном виде, в период сталинского "золотого десятилетия" РПЦ МП (1943—1953). Окончательное упразднение этого порядка произошло в 1988 году, когда РПЦ МП была отпущена в свободное плавание.

Административный аппарат церковной организации занимал при таком государственном порядке место государственного чиновничества — до революции более высокопоставленного и многочисленного, при советской власти — менее. Но структурно модель церковно-государственных отношений сохранялась. При таком порядке вся церковная собственность является государственной, а церковная администрация распоряжается ею от имени государства, как это и положено госчиновникам.

Наверное, не только для меня, а для всех, кто видел в 2000-е годы необходимость национализации РПЦ МП, только такой путь представлялся естественным. Не думаю, чтобы Путин мог изначально видеть эти вещи иначе. Но если, в итоге, реформа пошла по забытому пути допетровской Руси, то для этого должны были выявиться серьезные причины.

На какие же препятствия могла натолкнуться идея конвертирования администрации РПЦ МП как целого в подразделение государственного аппарата?

На мой взгляд, препятствия могли быть такого рода, что в начале 2000-х им бы никто не стал придавать значения. Но позиция Патриарха Алексия, который упорно не хотел становиться главой одной из ветвей государственной администрации, дала время подумать и присмотреться. И постепенно стали замечаться большие минусы этого "стандартного" решения и плюсы забытого "нестандартного"…

Минусы стали особенно заметны по мере осознания проблем коррумпированности и неэффективности российского государственного чиновничества в целом. Прибавление к этому сословию еще одной группы – многочисленной, избалованной вольницей постсоветских лет и амбициозной, не прошедшей даже той школы государственной службы, которая имеется за плечами у светских чиновников, — в последние годы могло представляться кошмаром. Реалистичный взгляд на лояльность такого чиновничества государственной власти мог быть довольно пессимистичным.

А тут еще добавились выборы нового Патриарха, в ходе которых с государственной властью в целом не посоветовались. Можно не сомневаться, что отношение власти к новому патриаршеству оказалось в духе той моей формулировки 2003 года, которую я позволю себе напомнить:

"Как хорошо сказал один политик, в политике будущее определяется не намерениями, а возможностями. Возглавляемый митрополитом Кириллом ОВЦС МП дает реальные возможности для превращения РПЦ МП в хотя бы частично, но в независимый политический субъект на территории России. Степень влияния этого субъекта будет зависеть от международной политической конъюнктуры, но она может быть не столь уж малой — если вспомнить хотя бы о связях ОВЦС на Ближнем Востоке. Под патриаршим куколем российская государственная власть может обрести — в лице Кирилла, ставшего Патриархом, — какого-нибудь очередного Ментимера Шаймиева… Пожалуй, именно Шаймиева: не Джохара Дудаева, конечно, но именно такого, вроде Шаймиева, "неудобного, но в границах терпения", субъекта".

Если и в 2003 году такая перспектива не вписывалась в актуальную государственную политику, то в 2010-го — тем более. И тем более Путин не мог забыть, что в политике будущее определяется не словами и даже не намерениями. А возможностями.

И поэтому он стал думать не о том, как договариваться с РПЦ МП, а о том, как правильно конфигурировать ее возможности. И тут пришла подсказка из Московской Руси, историю которой нынешние правители России знают лучше, чем их советские предшественники: пышная, дорогая, но абсолютно послушная государственная Церковь иосифлян. Думаю, у всех знакомых с русской историей наблюдателей нынешние проекты "реституции" вызывают ассоциации с церковными реформами первой половины XVI века.

Владеть заметными в масштабах государства объемами недвижимости — значит влиться в аппарат государственного управления волей-неволей. В современных реалиях это означает оказаться в рядах тех олигархических капиталистов, которые ограничены в своих возможностях вывести капиталы из страны. Такие капиталисты вынуждены во всем слушаться государственной власти, но при этом освобождают саму власть от значительной части тягот управления и от экономических рисков. Последний фактор немаловажен: один из стимулов нынешней реформы — освобождение государства от расходов и прочих хлопот по управлению значительной частью недвижимости. Впрочем, похоже, в церковном руководстве рассчитывают использовать недвижимость как раз для более активного вывоза капитала – за счет легализации аренды и увеличения прибылей от туристического бизнеса.

При таком порядке управления РПЦ МП значение "человеческого фактора" в ней минимизируется. Патриарх может хотеть, чего ему хочется, но делать ему придется только то, что в пределах его возможностей.

Нужна была большая смелость, чтобы решиться на такую реформу, — революционную не только по отношению к постсоветскому и советскому прошлому, но и по отношению к традиции всей императорской России. Лично я от российской власти такой решительности не ожидал.

Скажу сразу, что по существу против этой реформы мне возразить нечего.

Если удастся ее провести, то, я думаю, выиграют все. Выиграют и те религиозные организации, которые давно уже выбрали материальную зависимость в обмен на материальные блага, и те религиозные организации, которые отвергли материальную зависимость, но теперь не имеют морального права обижаться за неполучение материальных благ.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Но некоторые мыши любят жить в мышеловках. Особенно золотых.

Главное, чтобы все могли сами выбирать свою судьбу. В отличие от сталинского государства и даже от дореволюционной Российской империи, в современной Российская Федерация такая возможность есть, и она основана не на чьей-то доброй воле, а на самом устройстве государства. В отличие от европейской демократии, в России невозможна свободная конкуренция с государственными институтами за первые места на социальной поверхности. Но зато и, в отличие от прежних российских режимов, само же государство старается не допустить для большинства своих государственных институтов абсолютной монополии. В отличие от правителей советской эпохи, нынешние власти понимают, что сложный государственный механизм не может быть прочным, когда все детали в нем жестко пригнаны друг к другу, без всякой возможности люфта. Вот для обеспечения этих возможностей люфта и понадобилась "суверенная демократия", и это всецело распространяется на область религиозной жизни. Нетитульные религиозные организации оказываются востребованными, но только в ограниченном сегменте государственной жизни — в пределах "суверенной демократии" и "гражданского общества".

Проблемы переходного периода

В первом приближении проблемы переходного периода можно поделить на две категории: те, которые уже проявились на поверхности общественной жизни, и те, которые еще не успели стать известными широко, но уже успели ударить по многим живым людям. Я не знаю, какие из этих проблем серьезнее. Просто начну с более известного.

1. Музейная собственность. Это одно из самых слабых мест реформы. Очевидно, что власть поторопилась с непрофессионально принятыми решениями. Тут особенно возникают тревожные ассоциации с реформами Гайдара: как вспоминают сейчас участники событий тех лет, гиперинфляция возникла оттого, что в команде экономистов не было ни одного специалиста по советской платежной системе, и никто не понимал, насколько она отличается от того, что они знали. Не хватило экономиста советского типа, почти бухгалтера. Сегодня чиновники, которые распоряжаются государственной собственностью, точно так же не понимают специфики собственности музейной – как музейных фондов, так и памятников архитектуры.

Научная общественность уже сформулировала свои предложения. Например, в этом недавнем интервью директора Эрмитажа М.Б. Пиотровского: "В церковной теме особое внимание привлекает попытка изъятия вещей именно из музеев. В музеях все лежит и никуда не денется. Есть громадные частные коллекции, награбленные из церквей, они вывозятся за границу. Если это остановить, хватит икон на все церкви. В антикварных магазинах и на аукционах полно прекрасных икон. Казалось бы, государство могло бы потратить силы, средства и влияние на то, чтобы компенсировать свою вину перед церковью. Хорошо бы вспомнить о поддержке сегодняшней русской иконописи.

Высочайшая несправедливость – искупать грехи государства за счет музеев и культуры. Справедливость только одна – сохранение культурного наследия. Разорить музей, общественное достояние – путь назад. (…)

Можно ставить другой вопрос: не передать ли часть вещей и икон из церкви в музеи? Передать то, что имеет широкую ценность и не имеет большой сакральной ценности. (…) Музеи – хранилище культурной памяти нации. К ним нельзя относиться как к складам, из которых государственный аппарат может черпать что угодно и когда угодно: захотели – отдали Хаммеру, захотели – выставили на западный аукцион, захотели – вывезли во дворцы и посольства, захотели – отдали церкви...".

2. Преподавание знаний о религии в школе. Можно спорить о том, насколько это вообще необходимо, но, как бы к этому ни относиться, в сформулированном летом 2009 года задании президента Медведева содержался слишком явный посыл – он настоял, вопреки открыто выраженному мнению Патриарха Кирилла, чтобы преподавание тех же "Основ православной культуры" велось в интересах государства и силами светских учителей. В таком решении, во всяком случае, нет ничего, что задевало бы чью бы то ни было свободу совести и допускало бы вторжение религиозных конфессий в государственную школу. Всю общественную остроту этому вопросу придают лишь попытки РПЦ МП перетянуть одеяло на себя. Общественность бурлит не из-за того, что приказал президент, а из-за того, как этим пытаются воспользоваться РПЦ МП и ее лоббисты.

Думается, что здесь бурлящая общественность бурлит в пандан идеям власти. Даже наиболее резкие критики школьной реформы как победы "клерикалов" понимают: "Государство, пустив православие в школу, обязательно потребует что-то взамен".  И заранее понятно, чего оно потребует: чтобы православие, и все прочие модули комплекса дисциплин о религии и светской этики,учили патриотизму вообще и уважать его – то есть это самое государство в лице его властей – в частности. А вовсе не РПЦ МП. Если тут и есть какая-то проблема, то она имеет лишь самое отдаленное отношение к клерикализации. Как раз боязнью утратить достигнутый уровень клерикализации школьного образования в России можно объяснить настойчивый призыв Патриарха Кирилла, прозвучавший на открытии последних Рождественских чтений в Кремле, - ни в коем случае не допустить, чтобы новый шестимодульный предмет, инициированный Медведевым, вытеснил уже налаженное в большинстве регионов преподавание "чисто церковных" ОПК.

Нечто подобное можно сказать и об армейских капелланах. Капеллан, пожирающий свободное время военнослужащих (а по закону никакого другого времени для него не отводится), — вряд ли станет особенно привлекательной фигурой.

3. Преследование религиозных меньшинств (в частности, "альтернативного православия"). Опыт 2009 года показывает, что проблемы здесь возникают разные на двух разных уровнях — федеральном и региональном. Первые из них связаны с реформами напрямую, а вторые лишь косвенно.

Преследования на федеральном уровне являются беззаконием и безобразным оскорблением верующих, но никаких фатальных последствий от них не будет. Преследования на региональном уровне являются тем же самым, но в нынешней ситуации главной группой риска становится РПЦ МП, а не "альтернативное православие". Тем не менее, эти преследования имеют общественную опасность, и очень серьезную, даже и в том случае, когда их объектом становится РПЦ МП. О том и другом надо сказать подробней.

Религиозные гонения санкционируются "с самого верха", но лишь до определенной степени: до такой, чтобы рядом с РПЦ МП даже в отдельно взятом городе не оставалось никакой сравнимой по социальной значимости религиозной организации. Да, все остальные имеют право на существование – но существование подчеркнуто маргинальное.

Но православие вне РПЦ МП у нас и без того к 2009 году оставалось только самое маргинальное. Наиболее заметным исключением был город Суздаль, в храмах которого доминировало присутствие не РПЦ МП, а РПАЦ. Эти храмы у РПАЦ начали отнимать еще в 2006 году, но процесс шел медленно и без особых успехов, а прорыв в нем случился только после избрания нового Патриарха РПЦ МП – то есть тогда, когда была выбрана новая государственная политика в отношении религии. Осенью 2009 года все спорные суздальские храмы были для РПАЦ потеряны. Окончательный итог конфликта (тут я могу дать немного инсайдерской информации) мог бы быть не столь сокрушительным для РПАЦ: какие-то из храмов могли быть оставлены, и тут федеральная власть на компромиссы шла, но внутри самой РПАЦ сыграл неудачную роль "человеческий фактор на местах". Однако не потесниться на обочину суздальской жизни было в той ситуации невозможно: тут новая государственная политика никакого компромисса предложить не могла.

Как бы то ни было, "федеральный компонент" религиозных преследований в Российской Федерации не является и не может стать чем-то особо опасным. Эти гонения – как бульдозер, который едет посередине довольно пустынной улицы. А на тротуарах в это время продолжается разнообразная жизнь, и на бульдозер не обращают внимания.

Настоящие проблемы создаются только "региональным компонентом". Он является проблемой федерального уровня лишь постольку, поскольку федеральная власть не может от подобных преследований защитить.

Региональные преследования имеют особую политическую и экономическую подоплеку (где-то просто коррупционную, где-то – очень редко – коррупционную на уровне политических дивидендов…). Раньше их жертвами становились только "альтернативные православные" как самые слабые и собственные "диссиденты" внутри РПЦ МП (например, хозяйственно успешный батюшка, которому позавидовал благочинный). Но уже в 2009 году, когда реформа церковно-государственных отношений едва успела стартовать, положение изменилось. Уязвимым стал оказываться гораздо более лакомый кусок – РПЦ МП как таковая.

Здесь мы переходим к наименее осознанной, но, возможно, наиболее серьезной проблеме реформ, — их коррупционной емкости и соответствующих последствий для региональных экономики и развития.

4. Теневая экономика реформ. В России религиозные гонения редко случаются там, где нельзя отнять собственность. Но чтобы отнимать собственность, нужно идти на некоторые расходы, существенно меньшие, чем ожидаемая прибыль. Исполнители не станут работать бесплатно (а, добавим, РПЦ МП никогда не оплачивает подобных услуг из собственных средств). Поэтому главный элемент любой схемы религиозных гонений – схема ее финансирования. Так, в Суздале всерьез заговорили об изъятии храмов не раньше, чем появились федеральные программы для реставрации памятников архитектуры федерального значения. Можно допустить, что чиновники просто не хотели отнимать храмы, пока им было не на что их реставрировать, — пусть даже эти храмы, реставрированные самими верующими, по мнению официальных контрольных комиссий, в реставрации не нуждались. Но появилась перспектива федерального финансирования реставрации отреставрированных церквей – и борьба чиновников за чистоту суздальского православия немедленно активизировалась.

Но альтернативных православных не очень-то пограбишь. Они — люмпен-пролетариат религиозной жизни. Совсем иные перспективы вырисовываются после того, как епархиальный архиерей станет полностью вписан во "властную вертикаль", то есть более зависим от губернатора, чем от Патриарха. Тут будет все зависеть от губернатора: во-первых, от его связей с тем или иным околокремлевским кланом и, во-вторых, от его личности. Если оба фактора приходят в резонанс, то результат может быть экстремальным.

Так уже получилось в одном из субъектов федерации в 2009 году. Я не считаю себя вправе упоминать имена персон и географические названия, так как право предать это гласности должно оставаться за непосредственными участниками истории. Нам достаточно рассмотреть ситуацию как пример. Этот пример мог бы быть и вовсе теоретическим — он и тогда заслуживал бы внимания. Но теперь он заслуживает внимания в приоритетном порядке.

Правоохранительные органы терроризируют работников местного епархиального управления РПЦ МП, требуя компромата на архиерея. Фабрикуются уголовные дела по тяжелым статьям, кто-то уже сидит в СИЗО, а кого-то всё пытаются посадить. Если раньше такое происходило лишь с теми клириками РПЦ МП, которые вступали в острые конфликты экономических интересов с себе подобными, а епархия оказалась не на их стороне, то теперь те же методы применяются против епархии в целом. Вина архиерея – слишком (то есть не "слишком", а вполне обычно для России) независимое поведение по отношению к губернатору. И это происходит не в тех регионах, где у власти коммунисты или демократы, и даже не в тех, где у власти ничем не примечательные члены партии "Единая Россия", а в тех, где у власти — цвет российского православного чиновничества. Просто оказалось, что цвет – он на то и цвет, чтобы самому решать, как надо жить по-православному, и чтобы уметь это объяснить непонятливым епархиальным архиереям РПЦ МП.

Об экономической стороне подобных "споров о православии" я даже не собираюсь тут рассуждать, так как для этого есть много настоящих специалистов, а государственные мужи, авторы нынешних реформ, и сами всё понимают прекрасно. Но что эти государственные мужи и особенно лично Путин и Медведев при планировании нынешней реформы упустили из виду — так это необходимость специальным образом сдерживать российскую новую "православную элиту". Именно от нее исходит сейчас главная опасность — и для хода церковных реформ, и для древних икон из музеев, и для РПЦ МП, и для религиозных меньшинств. Эта прослойка сейчас пытается провести нынешние религиозные реформы "под себя", превратив задуманную национализацию РПЦ МП в приватизацию.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования