Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МыслиАрхив публикаций ]
25 декабря 16:31Распечатать

Епископ Дионисий (Алфёров). ВЛАСТЬ ИЛИ СЛУЖЕНИЕ? Насколько претензии лидеров на власть в Церкви соответствуют идеалу пастырского служения во Христе? Размышления на фоне «собирания осколков»


Конфликты в современном альтернативном православии, в частности в "осколках" РПЦЗ, поставили проблему церковной власти, ее происхождения, ее пределов и средств ее осуществления. Спор между "осколками" Зарубежной Церкви был не только спором о том, какая часть РПЦЗ является более истинной и канонической, но и о том, какой Синод со своим председателем является наследником власти бывшего Синода РПЦЗ в объеме его полномочий. Именно этот спор о власти претендентов в первоиерархи загнал ситуацию в тупик. Если бы епископы в "осколках" из-за идейных и канонических разногласий только прервали бы общение друг с другом, оставалась бы надежда, что терпение и время уврачуют проблему: одни разногласия потеряют остроту со временем, другие выяснятся в результате диалога. Но когда появляются претензии определенных лиц быть "епископами над епископами", вплоть до присваиваемого себе права низвергать собратий за непризнание своих таких претензий, тут уже терпение и время не помогут. Только отказ от подобных властных амбиций и стремление вместо этого самому получить от собратий признание, доверие и поддержку могли бы разрешить конфликтную ситуацию.

Вместе с тем встал вопрос и о целесообразности централизованного возглавления церковной жизни альтернативного православия. Насколько оправдана сама система жесткой централизации церковного управления в условиях неофициального православия? Служит ли она налаживанию подлинной церковной жизни или личным амбициям лидеров? Содействует ли она сохранению духовной свободы и церковной независимости групп неофициального православия или наоборот содействует их обмирщению и ставит их в зависимость от разных чуждых политических сил? Способствуют ли эти централизованные управления в отдельных группах хотя бы духовному и идейному единству неофициального православия или наоборот, препятствуют ему?

И вообще, насколько эти претензии лидеров на власть в Церкви, власть над собратьями, соответствуют идеалу пастырского служения во Христе? Не в большей ли мере соответствуют они нынешним реалиям обмирщенного официального православия, в противостоянии с которым находится православие неофициальное? Но если ни то, ни другое не соответствует Христову пастырству, Христову служению и даже не ставит себе такой задачи (честно и всерьез, а не напоказ, разумеется), то какой тогда вообще смысл этого противостояния? Попробуем разобраться с этими вопросами, обращаясь к наследию Древней Церкви.

1. "Епископоцентричность" Церкви

Уже со времен мужей Апостольских (по свидетельству св. Игнатия Антиохийского, св. Иринея Лионского и др.) в Древней Церкви утвердился порядок, при котором жизнь каждой местной общины (парикии) возглавлял епископ. Именно епископы по преимуществу были хранителями веры, переданной от апостолов. Они возглавляли богослужебные собрания, совершая евхаристию, крещение, возложение рук (миропомазание) и другие таинства. На этом служении епископа, как преемника апостолов, основывались его права по управлению местной общиной. В этом смысле можно говорить о "епископоцентричности" древней Церкви, точнее ее управления, то есть, что центром богослужебной жизни и хранителем апостольской веры был епископат.

Западные историки церкви XIX века ввели в оборот не очень удачный термин "монархический епископат, подчеркивая единоличную власть епископа в местной общине, сложившуюся в конце II – начале III века в борьбе с гностицизмом и монтанизмом. В противостоянии этим опасным еретическим и раскольным движениям, возглавляемым ложными харизматиками, было осознано, что ни тайные учители, ни пророки, ни даже исповедники не должны возглавлять местную церковь, а сохраняющие апостольское преемство в вере и рукоположении епископы. Действительно, права епископов расширились, и их роль в Церкви повысилась в той исторической ситуации первых веков, когда сохранили Церковь от натиска лжеучителей и лжепророков именно епископы.

И все же правильнее говорить не о власти, а о служении епископов и связанных с этим служением правах и обязанностях. Идея власти, понимаемая в мирском смысле, основанная на принуждении, противоречит словам Спасителя: князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так (Мф. 20:25-26). Идея церковной власти, поставленная на первое место, рискует забыть о своем служебном, подчиненном положении. Идея же служения исключает мысль о своей самодостаточности. Поэтому аналогия с монархией здесь неудачна. Даже в своей общине епископ – не монарх, его власть держится не на принуждении, а на добровольном признании его братьями. Точно писал А.С. Хомяков: "Епископ является таковым пред Богом и пред теми, кто признает его таковым". Св. Киприан Карфагенский, много писавший в защиту епископского авторитета, исповедовал, что с самого начала своей пастырской деятельности положил ничего не делать без совета с пресвитерами и церковным народом.

Затем тот же св. Киприан, защищая равночестность епископского сана, писал, что "никто из нас не считает себя епископом над епископами, но каждый может судить дела братьев в ту же меру, в какую представляет на их суд свои дела". Это показывает, что Церкви по самой ее природе присуще соборное, а не единоличное (монархическое) управление. В частности это выражается в том, что никто из епископов по примеру монархов не имеет права единолично назначить себе преемника или единолично совершить епископскую хиротонию.

Поэтому, если понятие "монархического епископата" следует признать неудачным, то еще менее уместно понятие о "монархическом первоиерархе" в его применении к земным возглавителям церковной администрации. Место Царя царей и единого Первосвященника принадлежит только Христу, у которого не может быть никаких земных наместников.

2. Триединое служение епископа

Условно различают в епископском служении три стороны: священнодействие, учительство и управление, по аналогии с трояким служением Христа: как Первосвященника, как Пророка и как Царя. Важнейшей функцией епископа является богослужение: именно из его права и обязанности быть предстоятелем евхаристического собрания вытекает его право председательства в общине. Уже св. Игнатий Антиохийский учил, что только та евхаристия должна почитаться законной, которая совершается епископом или по его благословению. К учительной стороне относится хранение неповрежденного апостольского предания и разъяснение его верным. В управлении церковном важнее всего духовническая сторона. Именно епископ в Древней Церкви был главным духовником в своей общине. Он же преимущественно оглашал и крестил новых членов Церкви, равно как и принимал отпавших или приходящих из внецерковных сообществ. К управительной стороне относились и определенные права над местным клиром, попечение о бедных и больных, распоряжение церковным имуществом и т.д.

Но все три стороны епископского служения не были изолированы, а наоборот, тесно связаны и направлены к одной цели – созиданию Царства Божия в душах верных, созиданию Церкви, как тела Христова. В своем служении епископ должен был являть образ Первосвященника Нового Завета Христа, а не себя самого, помнить, что он пасет не свое стадо, а Христово, по воле Пастыреначальника, а не по своему произволу. Поэтому важнейшим условием для церковной икономии (или акривии) было ее соответствие высшей икономии (или акривии) Христа, как Главы Церкви. Пастыри Церкви должны были стараться распознать эту высшую волю Главы Церкви и стараться осуществлять ее, а не пытаться навязать Ему свою волю. Конкретным выражением этого принципа в частности было то, что церковная жизнь, как результат взаимодействия воли Божией и воли человеческой, всегда шла в древней Церкви впереди писанных канонов. Каноны лишь узаконивали то, что уже сложилось в церковной жизни, а не сами проектировали ее наперед. В новых условиях при изменившейся церковной практике каноны регулировались и уточнялись, менялись. Подлинные пастыри Церкви старались не просто соблюдать каноны, а всегда исполнять волю Того, Кто больше храма, Кто есть господин и субботы, и любого человеческого закона.

С древних времен у Отцов Церкви пастырство христианское сравнивалось с врачеванием болезней, а пастырь церкви именовался врачом духовным. При этом вспоминались многие наставления, данные телесным врачам отцом медицины Гиппократом, и в частности его первая заповедь: не навреди, то есть, если не можешь вылечить больного, хотя бы не убей его. А для этого не мешай подлинному врачу душ – Господу совершать таинственное врачевание, не вреди Его делу своим произволом. Среди врачей бытует поговорка: у каждого врача есть свое кладбище, то есть список тех, кого он не смог вылечить. Подобно тому и у каждого пастыря есть нечто подобное – синодик тех, кого он своим неудачным вмешательством довел до отпадения от веры, до духовной смерти, заслонив своей персоной Жениха душ и отвратив от служения Ему. Но если внимательно рассмотреть главные причины неудачного духовного врачевания, то они, в конечном счете, сведутся к одной: к неправильному использованию духовной власти. Даже малоискусный духовный врач, сознающий свою немощь, воспринимающий себя духовным санитаром или фельдшером, способным лишь оказать первую помощь, все-таки способен при этом выполнить заповедь "не навреди". По-настоящему навредить может лишь тот, кто сознает себя законным властителем, а не служителем, а потому часто прибегает к хирургическим мерам вместо терапии, любит применять ампутации, т. е. жесткие силовые меры.

3. Идея церковной власти как атрибут папства

Если мы посмотрим размышления о церковном пастырстве у древних учителей, как у восточных святых Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Феодорита Киррского, так и у западных: Амвросия Медиоланского, Августина Гиппонского, Иеронима Стридонского (беседы на пастырские послания ап. Павла), мы увидим, что везде они подчеркивают идею епископского служения, а не власти. Обращаются ли они к образу ветхозаветных священников Аарона, Самуила, вождя Моисея, или к пастырским местам пророчеств Иеремии и Иезикииля, тем более, когда говорят о пастырских наставлениях Иисуса Христа и Его апостолов, – везде подчеркивается идеал служения, служения Богу и ближним по образу Христову. Злоупотребление же властью, попытки господства и преобладания над братьями отвергаются Отцами, как противоположные Евангелию.

Понимание иерархического служения прежде всего как власти, укоренилось в средневековом католицизме и стало одним из характерных и наиболее отталкивающих признаков папства. Справедливости ради стоит заметить, что лучшие из пап эпохи Вселенских Соборов понимали опасность этой идеи власти. Например, папа Григорий Двоеслов осуждал Константинопольского Патриарха Иоанна Постника за принятие им титула Вселенский Патриарх, подразумевавшего абсолютную власть над другими епископами. В противовес этому папа Григорий взял себе титул: "Раб рабов Божиих", подчеркивая служение, а не господство, как необходимую черту церковного первоиерарха. Но позже идея господства окончательно возобладала в Риме.

Интересно, что лучшие люди на Западе, даже в эпоху Средневековья, понимали несоответствие этой папской идеи с Евангелием. Например, знаменитый аббат Бернард Клервосский (XII век) писал своему ученику Папе Евгению III, что власть Папы должна быть авторитетом, но не господством, она есть служение и попечение, функция служащего и раздающего управителя, но не господина. Смысл этой власти не в самоутверждении, но в конкретной действенной и полезной службе: "возглавлять, чтобы помогать". Существуют полномочия, которые Папа не может иметь от апостола Петра, потому что тот сам ими не обладал; эти права Папа получил от императоров Константина и Юстиниана. "Не скипетр императорского достоинства Константина, но жезл пророка Иеремии – вот подходящий символ папской власти". Интересно, что Бернард защищал авторитет местных епископов от посягательств папской власти, подчеркивая, что они также являются представителями Христа, и их юрисдикция исходит непосредственно от Бога, а не от папы, "который не есть их господин" (см. Й. Лортц "История Церкви", М. 1999, стр. 366-367). С этими мыслями невозможно не согласиться, добавив, что если уж католический авторитет так понимал смысл папского служения, то что сказать, когда мнящиеся православными ревнителями понимают смысл своего иерархического служения буквально как папскую власть?

4. "Власть ключей" и "власть меча"

Идея иерархической и особенно первоиераршей власти выражалась в двух формулах: "власть ключей" и "власть меча". "Власть ключей" подразумевала право вязать и решить, прощать грехи и накладывать прещения на членов церкви, и основывалась она на словах Спасителя, сказанных Петру (Мф. 16, 19). Действительно, в древней Церкви именно епископы принимали новых членов Церкви, отпускали грехи после исповеди, и наоборот, накладывали отлучения на нераскаянных грешников. Но это была власть не их произвола, а право, предоставленное им в силу служения. Истинные пастыри – св. Отцы пользовались этим правом наказания достаточно редко, в исключительных случаях, предпочитая увещание или обличение. Составленные на соборах, начиная с IV века, правила о епитимьях определяли сроки отлучения для согрешивших, сводя епископский произвол к возможному минимуму. Сама идея, что первосвященник одним поворотом своего ключа, т. е. по своему произволу, без ведома Небесного Владыки, может кого-то пустить, а кого-то не пустить в Царство Небесное, была совершенно чужда Восточной Церкви и утвердилась только на папском Западе, притом достаточно поздно. На Западе эта ложная идея наиболее известное свое выражение нашла в продаже Папами индульгенций для прощения всех грехов своим послушникам с одной стороны, а также в многочисленных отлучениях целых областей и народов за непослушание Папе – с другой.

"Власть меча", которой широко пользовались средневековые Папы, подразумевала их право самовольно распоряжаться благодатью Божией, отсекать от нее людей по своему усмотрению. Если отец латинского богословия блаженный Августин рассматривал благодать как проявление абсолютной свободы действия Божия, то папизм подчинил действие благодати папской воле, без которой будто бы и Сам Бог действовать не может. Известно, насколько широко злоупотребляли Папы этой властью, накладывая интердикты, т.е. запрещая всякие богослужения и священнодействия в целых королевствах за одно только непослушание их монархов папской воле. Но этим доведением своей теории до абсурда Папы только доказали обратное: благодать Божия действительно самовластна, не подчиняется произволу людей, хотя бы и первосвященников.

Современное употребление слова "благодать" в различных метафорических конструкциях речи создает подсознательное ощущение, что за этим понятием скрывается некая сущность, что-то вроде четвертой ипостаси Бога или отчуждаемой от Бога энергии. На самом же деле, как в апостольском понимании, так и в паламитском значении энергии (по-русски – действие), под благодатью следует разуметь Божие отношение к человеку. Это существительное обозначает не предмет и не событие, а отношение или состояние. Благодать, проще говоря, это не дочка Бога, это не какое-то поле, создаваемое Им, не какая-то невидимая жидкость, истекающая из Него и текущая через кран, находящийся у церковных иерархов. Это просто Сам действующий Бог, когда Он Сам прощает и примиряет человека с Собою. Поэтому ясно, что такой дар Бога человеку находится вполне в воле Бога, который лучше всех знает и учитывает внутреннее состояние каждого человека.

Удивительно, что в альтернативном православии при горячей неприязни ко всему неправославному латинские идеи "власти ключей" и "власти меча" получили пусть подсознательное, но широкое распространение. Никем не признанные лидеры мелких групп присваивают себе поистине папские права, отлучая, запрещая, лишая сана не только клириков, но и епископов, без суда, по своему произволу в силу лишь каких-то своих вымышленных прав первоиерархов. Точно так же спокойно, когда надо, принимаются клирики с грубыми каноническими препятствиями к священству. Грехи человеков вяжутся и решаются чисто человеческой волей, уже без всяких ссылок на "права и заслуги апостола Петра". Приходит на память история с митр. Антонием (Храповицким). Уже в эмиграции, в Сербии пришла к нему группа мирян, стали спрашивать об отличиях православия от католицизма. Митр. Антоний начал перечислять пункты расхождений, дошел до папской непогрешимости: "а еще римский Папа считает себя непогрешимым"... Тут он задумался, вздохнул и добавил: "впрочем у нас дела в этом отношении еще хуже, у нас многие епископы такими себя считают".

5. Организация управления в древней Церкви

Известно большое разнообразие форм организации управления в древней Церкви, которые существовали одновременно в разных частях одной Римской империи и при этом нисколько не препятствовали церковному единству. Например, в III-IV веках в Египте была установлена строгая централизация: все епископы подчинялись прямо и непосредственно александрийскому Папе. В Малой Азии и Сирии складывалась система митрополичьих округов, в Сирии над митрополитами возвышался Антиохийский Патриарх. Небольшие Иерусалимская и Кипрская Церкви в половине V века выделились из этого патриархата, добившись полной автокефалии. В Латинской Африке среди епископата долгое время не было установленного старшинства. Епископ Карфагена пользовался ограниченными правами; на Соборах решающее значение имело старшинство хиротонии епископа, а не его кафедра. В Италии в то время власть Римского Папы простиралась только на среднюю и южную Италию; на севере страны церкви Медиолана (Милана) и Равенны пользовались полной самостоятельностью. Система митрополичьих округов без большей централизации была тогда в Галлии и Испании.

Объединение местных общин вокруг определенных центров было долгим историческим процессом. Еще в III веке при объединениях епископов личный авторитет отдельных иерархов часто играл бóльшую роль, чем значение их кафедры. В конце концов, решающее воздействие на структуру управления Церкви в Римской, а затем в Византийской империи оказала имперская структура. Церковная организация проводилась параллельно имперской: епархии соответствовали провинциям, митрополичьи округа – диоцезам, императору и сенату в столице соответствовали Патриарх и Синод. В споре со сторонниками Римского Папы, выводившего свои права от апостола Петра, сторонники Константинопольского патриархата отстаивали идею условности прав Патриархов, сложившихся лишь в определенных исторических условиях и потом уже узаконенных соборами, но не имеющих отношения к апостолам. Так, например, Константинополь, возникший в IV веке, как новая столица империи, получил и патриаршие права, узаконенные в 28-м правиле 4 Вселенского Собора. Эти права, приобретенные в определенной исторической обстановке (и не без жестокой борьбы с конкурентами, прежде всего, Александрийскими Папами), не стоит догматизировать. Точно проводил разницу между папством и патриаршеством наш знаменитый профессор В. Болотов: "Папство есть догмат, патриаршество есть исторический факт; папство говорит, что оно должно быть (без Папы нет Церкви), патриаршество говорит, что оно существует в силу таких-то исторических причин".

В эпоху потрясений и смут, сопровождавших Вселенские Соборы, затем во время исламского нашествия, почти уничтожившего восточные патриархаты, Константинопольский Патриарх долгое время был центром восточного православия, обеспечивал единство восточной Церкви в тех исторических условиях. Тем не менее, уже в поздневизантийский период такая централизация церковного управления, сосредоточенного в патриаршей канцелярии, имела и теневую сторону, а именно умаление соборного начала, подавление местных епископов церковной бюрократией. С Х века, с образованием молодых Церквей в славянских странах, политически независимых от Византии (Болгария и Россия), попытки Константинопольского патриархата поставить их под свой жесткий контроль привели к многочисленным конфликтам и расколам. Не пытаясь упрощать историческую ситуацию и, полностью оправдывая одну сторону, обвинять другую, можно признать лишь, что все попытки решить проблему автокефалии славянских Церквей, исходя лишь из канонического византийского права, неизбежно заводили проблему в тупик. Каноническое право Византии сложилось в этой империи и просто не предусматривало возникновения национальных поместных церквей вне этой империи. Но и сам по себе такой подход: тот, кто канонически прав, может применять против соперников любые санкции, находился в противоречии и с христианским пастырством, и с общим духом Евангелия. Попытка поставить византийские каноны выше Евангелия ради оправдания своей власти была явно греховным делом тогдашней Константинопольской патриархии.

Апелляция Константинополя к понятию "мать-церковь" (раз мы "церковь-мать", значит, вы должны подчиняться нам) приводила к искажению самого понятия духовного материнства, замене его феодальным подданством, ибо само слово "мать" предполагает прежде всего заботу и опеку, а не власть. При этих притязаниях Константинополя на славянские страны забывалось, что тамошние православные христиане – это тоже стадо Христово, а не собственное стадо Константинопольского патриарха. В очередной раз в истории идея права, юрисдикции, т. е. власти, поставленная вместо идеи служения не только не обеспечивала церковного единства, но напротив, приводила ко многочисленным конфликтам и потрясениям.

6. Опыт Русской Церкви в ХХ веке

После крушения Российской империи в 1917 г. Русской Церкви пришлось постепенно переходить от имперских форм управления к более простым древним церковным формам. Поместный Собор 1917-18 гг. сделал в этом направлении несколько важных шагов. Во-первых, восстановил соборное начало на всероссийском, епархиальном и даже приходском уровне; во-вторых, поднял значение епархиальных епископов, сделав их выборными от паствы и менее доступными для произвола центральной власти; в-третьих, начал организацию митрополичьих округов для разных областей с их местными органами управления и местными соборами. На этих принципах соборности осуществлял свою деятельность св. Патриарх Тихон. Его авторитет в значительной степени был его личным авторитетом, которым он привлекал и притягивал к себе людей. Сила Патриарха была прежде всего духовно-нравственной; это был не князь Церкви, а пастырь, подражавший Самому Христу.

За рубежом подобным первоиерархом, пастырем, прежде всего, был митр. Антоний (Храповицкий), организатор Русской Зарубежной Церкви. Его такт, терпимость к ошибкам братий, внутреннее чувство соборной природы Церкви делали его главным авторитетом, вокруг которого собирались лучшие церковные люди Зарубежья. Митр. Антоний тоже держался постановлений Собора 1917-18 г, и организацию управления РПЦЗ строил с учетом этих решений. Это выразилось в частности в том, что по положению об РПЦЗ 1924 г центральное управление Синода сочеталось с большой автономией четырех митрополичьих округов (Американского, Западно-Европейского, Балканского и Дальневосточного), имевших свои управления и созывавших свои соборы.

Но и эти разумные меры не обеспечили единства Русской Православной Церкви заграницей. Идейные разногласия взяли верх и привели к расколам 20-40-х годов – парижскому и американскому. Выделилось четыре пути: а) сохранение церковной свободы и русской традиции при церковной автономии (РПЦЗ); б) подчинение советской Церкви; в) подчинение Константинопольской патриархии ("евлогиане"); г) провозглашение автокефалии с ориентацией на американскую традицию. Каждая из этих частей имела какие-то свои канонические обоснования и какое-то признание в православном мире. Во всяком случае, спор на одном каноническом поле – кто каноничнее? – оказался бесплодным. Решающим были идейные и нравственные мотивы. И попытки обеспечить церковное единство с помощью только "самого каноничного центра" управления оказались неудачными.

Стоит отметить, что после повторного отделения от РПЦЗ Парижской (1935 г) и Американской (1946 г) митрополий Синод РПЦЗ не пытался запрещать их иерархов в служении, молчаливо признав тем самым, что он не является верховной властью для Русской Церкви в Зарубежье, а только лишь одной из ветвей Русской Церкви (хотя и наиболее каноничной и наиболее идейно правильной), но не всей церковной полнотой. Конечно, этим отказом от прещений оставлялась отделившимся открытой дверь для возвращения. Но тогдашние первоиерархи РПЦЗ и их соратники не были теми людьми, которые все оценивают только с точки зрения пользы и церковной политики. Они чувствовали внутренние церковные процессы, самый пульс церковной жизни, а потому хорошо понимали, какие "церковные перегородки" доходят до неба, а какие нет. Подобная же терпимость к отделившимся была проявлена Синодом РПЦЗ и в 1986 г. в связи с Бостонским расколом, когда около 30-ти священников с паствой, в основном греки, ушли из РПЦЗ. По предложению архиеп. Антония Женевского только трое иереев были запрещены в служении, а на остальных прещения не налагались.

По положению об РПЦЗ 1956 г (а затем 1964 г) устанавливалось более жестко централизованное управление: митрополичьи округа упразднялись, права епархиальных архиереев уменьшались, а полномочия Первоиерарха расширились. Решающим здесь был личный авторитет тогдашнего Первоиерарха РПЦЗ митр. Анастасия, "под которого" тогда в значительной степени и строилось церковное управление. Некоторые архиереи того времени жаловались на засилье власти синодальной канцелярии, на то, что реально епархиальные архиереи низводились на уровень благочинных. Можно спорить, насколько разумной была та система для тогдашней ситуации, но впоследствии жестко централизованная система управления оказалась для РПЦЗ роковой. Именно такая система, подавляющая всякую инициативу и всякую самостоятельность на местах, создала наилучшие условия для унии с Московской патриархией (МП). Захватив через своих людей Синод, Московская патриархия поставила Зарубежной Церкви мат.

Поучительна должна быть и история "осколков" РПЦЗ, не принявших унии с МП, которые пытались копировать Синод РПЦЗ, создавать свои бледные копии с него с большими амбициями – и всегда с одинаково отрицательным результатом. В жестко централизованных структурах реальная власть захватывается властолюбцами-авантюристами, или даже прямыми агентами, которые быстро приводили подчиненную структуру к краху, т. е. к мизерному кружку без возможности расширения, внутренним конфликтам и торжеству сектантской идеологии. Осуществлялся афоризм Архимеда: дайте мне точку опоры (канцелярию Синода), и я своим рычагом переверну землю (церковную жизнь).

На самом деле, вся система управления РПЦЗ лучших ее времен никоим образом не исчерпывалась параграфами ее Положения, а включала в себя личный пастырский авторитет Первоиерарха и ведущих иерархов, их личные контакты с духовенством и народом, общую высокую духовную культуру, образовательный уровень духовенства и мирян, каноническое правосознание, чувство церковного единства. Первоиерархи РПЦЗ, в силу их пастырской мудрости и тактичности, были, во-первых, центрами притяжения для паствы и сопастырей и потому – центрами единства, а уже во-вторых, носителями каких-то особых прав.

Ничего похожего на это в "осколках" РПЦЗ сейчас нет. Нет ни личностей, которые были бы авторитетами для большинства, ни мало-мальски удовлетворительного уровня церковной культуры, образования и канонического правосознания. Про чувство церковного единства и братолюбие нечего и говорить, они в "осколках" и не ночевали. Канонической бесспорности и признания в православном мире тоже нет ни у кого. Спор между "осколками" только на каноническом поле представляется бессмысленным. Попытки рекламы своих синодов с перетягиванием людей от соседей не приносят прочных результатов: обманутые люди, как приходят, так и уходят. Амбициозные Синоды не только препятствуют объединению "осколков", но и активно разлагают церковную дисциплину и каноническое правосознание внутри своих структур, ибо в погоне за численностью духовенства принимают лиц с каноническими препятствиями к священству и попустительствуют пастырским преступлениям своих сторонников.

В этих условиях представляется разумным обращение к опыту Катакомбной Церкви в России 20-40-х годов. Известно, что в условиях большевицких гонений централизованная церковная структура была взята под контроль гонителями Церкви и служила им (советская Церковь). Церковь, желавшая сохранить свою свободу, перешла на децентрализованные формы существования. В Катакомбной Церкви не было ни Первоиерарха, ни Синода, ни четко очерченных епархий. Был свободный союз общин и епископов, связанных единством веры и взаимопомощью. В вопросе единства Церкви внимание было обращено более на внутреннее, чем на внешнее, более на существенное, чем на формальное, более на свободное, чем на принудительное. И сейчас "осколкам" начинать надо не с внешних форм, а с внутреннего изменения. С отказа от чувства самодовольства и собственной исключительности, с отказа навязывать свои "сверхправославные" заблуждения и свою особо-каноническую власть другим. Начать с моратория на враждебные выступления и действия, затем перейти к налаживанию нормальных человеческих отношений, затем дойти до взаимного признания санов, после чего на совместном объединенном соборе в доброжелательной атмосфере только и может быть решен вопрос об организационном объединении.

Будущее у альтернативного православия в России, по нашему мнению, возможно только в том случае, если оно будет придерживаться:

1) "епископоцентричности", а не "папоцентричности" в управлении Церковью;

2) евхаристичности своей экклезиологии, а не синодальности, ибо Церковь, как Тело Христово собирается на евхаристическом собрании общины, а не на заседаниях Синодов;

3) евангельских принципов пастырства, а не командно-административного или лжестарческого стиля руководства; в основу своей деятельности класть принцип служения, а не власти;

4) стремления повышать уровень образования своего духовенства, общей церковной культуры поведения и канонического правосознания, а не понижать этот уровень с целью облегчения господства над людьми.

Если же оно останется на прежнем уровне духовного одичания, церковного невежества, канонического и лжепастырского произвола, прикрываемого только демагогией о своем сверхправославии и чистоте, то, по нашему мнению, будущего у него нет.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования