Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Миссия невыносима? Соборность как средство "объединения" или лекарство от него


На прошедшем в Санкт-Петербурге поморском Соборе российские староверы-безпоповцы (а они именно так пишутся, опасаясь слова "бес") всерьез задумались о формах соборности и сохранении соборного духа. Предметом забот объявлен сам принцип соборного принятия общецерковных решений.

Само понятие – действительно туманное и маловразумительное для современного человека, привыкшего мыслить о духовной жизни в категориях политических. Его изрядно скомпрометировал философ Алексей Хомяков, считающийся предтечей славянофильства, который истолковывал ее как общий принцип устроения бытия, характеризующий множество, собранное силой любви в "свободное и органическое единство". Воплощением этой соборности ему чудился крестьянский "мир", сход, едва ли не вече. В восторге от этой неоромантической концепции Хомяков и, отчасти, Аксаков все дальше отходили от исконного понятия "соборности" как всеобщего хранения веры (отчего Церковь и называется "катхолики", по-славянски съборная), то есть некоей внутренней характеристики христианского исповедания.

Русская философия, запутавшаяся в трех соснах кантианства, гегельянства (с марксизмом в придачу) и контовского позитивизма, ухватилась за ноу-хау славянофилов, и с тех пор редкий писатель на церковно-политические темы не помянет "соборную природу Церкви". На практике соборность познается только по одному критерию - участию всех христиан в жизни Церкви и в выработке вероучительных определений. Но это, как считается, опасно и чревато анархией. Вообще, у современных церковных правителей сильно развит аппаратный инстинкт "анархофобии". Под эти соусом соборность в РПЦ МП практически вовсе извели – формальные поместные Соборы с 1988 года не собираются, да и те, что собирались до того, были не очень представительными. Многие эксперты сходятся на том, что после Собора 1917-18 гг. настоящего поместного (т. е. полномасштабного, с широким представительством мирян) собора РПЦ не было. Причина этому также еще и та, что ныне православие объективно существует в виде конгломерации разных согласий, различных по каноническим и догматическим взглядам. Часть из них объединена формально признанием и поминовением одной иерархии (например, РПЦ МП или РПЦЗ), другие существуют сами по себе. Эта система иногда называется "папизмом", нередко этот термин в исторической науке применяли и к византийскому православию. Чтобы решить разделяющие людей вопросы и выработать общую позицию, и нужен Собор. Причем максимально полный и представительный. Но вот нужен ли он церковному начальству?

В поморском староверии такая соборность, вроде бы, есть. Однако малая представительность этого согласия для российского общества делает хранимую им соборность внутренним, несообщаемым достоянием, а самих староверов ставит в позицию "собаки на сене". В условиях полного отсутствия иерархии разброс мнений бывает столь велик, что соборного действия едва хватает на консервацию ситуации. До богословской или социальной позиции дело просто не доходит.Но у поморцев, не имеющих иерархии, есть одно несомненное преимущество - у них нет инстанции, которая бы смогла "заболтать" соборные решения. А вот в иерархических структурах такие инстанции есть. Собор решает по-одному, а при выполнении происходит корректировка, и все выходит по-другому.

Но вернемся к самому принципу соборности: в ходе всяких процессов между РПЦЗ(Л) и РПЦ МП вырисовывается перспектива "соборного решения". Пока что она вырисовывается в головах тех, кто не хочет безсоборного и скороспелого объединения между этими согласиями современного новообрядного православия. И вырисовывается, скорее, как требование: "Соберите Собор, а не то мы не присоединимся к вам"! Требование это, при всей его кажущейся логичности, настолько же идеалистично, насколько и нереально. Ведь стоит собраться хоть сколько-нибудь представительному собору, как выяснится, что иерархи, при всем своем огромном аппарате, не смогут удержать эту массу от хода вразнос. Начнут выяснять, кто во что верит, кто признает католиков благодатными, а кто анафематствует экуменизм, кто проклинает ИНН, а кто наоборот – ставит в церкви патефоны. Одни выступают за изгнание из православной Церкви "всех жидов", другие наоборот – требуют проклясть "русопятство". Нет, нельзя собирать такой Собор, никак нельзя, тогда откроется вся искусственность объединения разномыслящих масс на основе государственной "крыши" и папизма. А тут еще предлагают позвать на такой Собор все православные согласия и даже старообрядцев. Можно себе представить, чем это кончится. Одна надежда, что Deus ex machina, а в прямом смысле – Святой Дух - направит такой Собор в нужное русло. Но ради такой слабой перспективы ни один из действующих церковных политиков не станет рисковать – веры нет, а аппаратный инстинкт понуждает к осторожности.

Что же остается? Узкоаппартная выработка всех решений и упование на то, что масса "доверяет своим владыкам". Такая позиция была бы еще неплоха для начала прошлого века, но в эпоху массовых коммуникаций она явно дает сбои. Даже в относительно небольших согласиях, таких как РПАЦ, требование соборного принятия решений уже приводит к протестам и даже мини-революциям. Чего ж говорить о более крупных? Там вся надежда только на PR-деятельность, работу со СМИ и убаюкивание масс для сохранения status quo.

Теперь попытаемся рассмотреть в свете этой нерешенной проблемы задачу объединения разных согласий. Начнем с распространенной в последнее время постановки вопроса: может ли (и как) произойти объединение Церквей в настоящее время? С одной стороны, существует разница между подходом социологическим и подходом конфессиональным. В рамках последнего каждое согласие именно себя считает Церковью. Социолог-религиовед вынужден рассматривать различные конфессии или (в православии) согласия как равноценные величины, составляющие некое общее целое – Церковь. При переносе этого подхода в область вероисповедных принципов, трансляции на конфессиональный язык возникает специфическое явление – т. н. "экуменизм". Кавычки стоят тут для различения его от исторически конкретного понятия экуменизм, означающего стремление далеко отстоящих конфессий (православных, миафизитов (сирийцы, армяне, копты) и протестантов, к примеру) найти общую площадку для диалога и совместной молитвы, "зародыш будущей Церкви", как именовали Всемирный Совет Церквей в Женеве. Этот условный "экуменизм" (в отличие от исторического) есть просто признание "недостаточности" одной конфессии для составления Православной Церкви. С точки зрения традиционалистской консервативной теологии такая идея неприемлема, ибо "раздирает Тело Христово", однако бывает нелишне сравнить объем позиций, разделяющих православные согласия между собой, с таким же объемом противоречий между православием и, скажем, протестантизмом (любым, хотя бы реформатством или англиканством), как станет ясна его непропорциональность. Итак, социологический подход де-факто неизбежен и в конфессиональной области, но он не может быть вербализован, не должен доходить до уровня прямого формулирования – тогда он инструментализируется.

Теперь обратимся к такому гипотетическому "всеправославному" (или хотя бы Русскому Всеправославному) Собору. Даже при замалчивании эксклюзивизма каждого согласия ("только мы – истинная Церковь"), придется на Соборе обсуждать, в первую голову, не практические вопросы, а теорию, вопросы формулирования веры. А вот к этому-то мало кто готов – методологическая база недостаточна, как сказал бы социолог. Гораздо проще начать с практических вопросов, списав теорию на софизм "у каждого свое мнение". На IV Всезарубежном Соборе священник-единоверец Пимин Саймон сравнил переговоры об объединении с РПЦ МП с ситуацией со старообрядцами. Пусть даже только с поповцами. И выясняется, что для решения вопроса о ликвидации Раскола XVII в. недостаточно просто признать новогреческое троеперстие и древневизантийское и древнерусское двуперстие "равнозначными". Придется еще вырабатывать общий взгляд на множество вопросов – а можно ли их выработать в контексте современности без Собора? Если даже хронологически небольшой отрезок в 70 лет породил порой взаимоисключающие богословские позиции Церквей, то за 300 лет их число возросло на порядок.

Вот и выходит, что без полноценного Собора одними аппаратными средствами миссия объединения православия не только "невыполнима", но и совершенно невыносима.

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования