Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Последний шаг к вере. Памяти Михаила Леоновича Гаспарова


Еще вчера нам казалось, что российский гуманитарный мир устроен вполне прочно: Юрий Лотман, Сергей Аверинцев, Михаил Гаспаров… Теперь уже так не скажешь, но самое плачевное – в том, что не видно ясно того движения и тех деятелей, которые бы подхватили филологический плуг из мертвых рук неустанного пахаря словесной нивы.

Каково духовное (или даже религиозное) значение Михаила Леоновича Гаспарова в современном российском космосе?

Михаил Гаспаров крестился 10 апреля 2005 г, за три дня до 70-летия и прожил в христианском звании лишь чуть более полугода – 7 ноября он скончался. Михаил Гаспаров избегал (в отличие от своего друга и однокашника Сергея Аверинцева) духовных и религиозных тем, считал для себя жизненное поле раз и навсегда ограниченным филологией. Его последнее решение было, видимо, выстраданным перед лицом вечности, впрочем, нельзя исключать здесь и влияния Сергея Сергеевича, который был истовым христианином в жизни и в мысли. Но М. Гаспаров держался поодаль от религиозных водоворотов, которые образовались на поверхности постсоветского общества. Он был профессионал.

М. Гаспаров был человеком классического склада. Ближе всего его работа и тип учености к немецкому – та же ясность, та же дотошность, то Михаил Гаспаров был западником. В том смысле, что он смотрел на мир глазами классика, для которого "высокая античность" – вечный идеал. И как для настоящего западника, для него и Византия, и Русь были вторичны, как вторично западное Средневековье.

Главным для него был вопрос стиля риторики. Время, в которое он завершал свой путь, стало временем смены стиля. Если в 1960-80-е аналитический тип ученого-западника был противопоставлен синтетисту-"почвеннику", то в 90-е гг. начала меняться стилистика. Говоря о романтическом перевороте в культуре, Михаил Гаспаров писал: "нам теперь видно, что романтики просто сменили одну риторику на другую… Всякая словесность в античном понимании есть риторика и поддается анализу методами, выработанными для этого". Привычка видеть риторическую культуру там, где синтетист (например, верующий) видит нерасчлененную стихию, отличает классика-западника от почвенника. Гаспаров уходил в конкретику, намеренно выводя за скобки философские и богословские вопросы, признавая свой узкий профессионализм за извинение. Стало ли для него крещение в РПЦ МП "сменой стилистики", новой риторической культурой? Или оно оказалось катарсисом, переходом к новому мироощущению?

Михаил Гаспаров всегда старался внимательно следить и чувствовать механизмы культуры. Именно механизмы, а не стихию. Как-то он сказал об Иосифе Бродском, что его стихи — "это стихи законного наследника, а поэзию делают экспроприаторы". Поэзия была его жизнью и той единственной риторической культурой, которую он считал для себя родной, своей.

Трезво оценивая духовный потенциал современной России, он, тем не менее, писал, что "это процессы естественные, русская литература переживает их не в первый и не во второй раз. Умиляться современностью я не склонен, но для пессимизма она дает не больше оснований, чем любая другая эпоха". Как систематик и аналитик он видел искушение цикличностью в истории России, в том числе и в ее духовной истории. В будущее он смотрел "как все, с тревогой", и тревога была связана со страхом бесконечного цикла. Цикл рождает запаздывание реакции – в этом Гаспаров видел проблему России ("Больше всего меня тревожит, раздражает, беспокоит, пугает … систематическое запаздывание со всеми решениями и шагами"). Видимо, свой последний шаг к вере он сделал, чтобы не опоздать в главном.

Будучи в глубине души настоящим рефлексирующим интеллигентом, Гаспаров сказал как-то, что ему очень неприятно оставаться наедине с собою, потому что он начинал "раздумывать о том, какой я нехороший человек и о прочих общественно-неинтересных вещах. И я загораживаюсь сам от себя работой". Общественно-неинтересные вещи – это и рефлексия, и помыслы о грехе и все то, что христианская аскетика обычно рекомендует практиковать. Работа и разум. Ведь что необходимее всего человеку, ученому, гуманитарию, филологу? "Рационализм, умение думать и отдавать себе отчет в своих мыслях. Всякое познание начинается с интуитивного движения, но общаться люди могут только на уровне рациональном: дважды два для всех – четыре".

Когда Аверинцев уходил в поэтику и мир образа, в мистику и духовную жизнь, Михаил Леонович Гаспаров шел прямым рациональным ходом в систематику, в структурирование, в моделирование, в историю эволюции формы. И в этом смысле он был выразителем особого религиозного (или псевдо-религиозного) интеллектуального типа. Означало ли его Крещение слом, отказ от рационализма – трудно сказать, ведь отказ от этого будет неизбежно значить отказ от жизненных принципов… В любом случае Михаилу Леоновичу была абсолютно чужда роль властителя дум, он не стремился "пасти народы".

М.Л. Гаспаров был живым воплощением русской филологической мысли как пролегомен к русской религиозной философии. Идя через формальный анализ, через сюжетную архитектонику, через историческую конкретику (вспомним анализ "Воронежских тетрадей" Осипа Мандельштама!), филолог выходит на иной уровень видения языка, литературы, поэзии и культуры, с которого, как с горы, становятся видны башни Иного Града.

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования