Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Между вечной тайной, "открытостью" и новым странствованием. Староверие на юбилейном перепутье


Прошедшие в Москве юбилейные торжества по случаю "столетия веротерпимости" достаточно широко освещались прессой. Слова "старообрядец", "древлеправославный" потихоньку становятся привычными для обывательского слуха. Рогожский поселок скоро будет принимать строителей и реставраторов. Каковы же итоги праздника?

Учитывая большую умеренность староверов в вопросах хмельного пития, можно сказать, что, как прежде у них голова особенно не кружилась от ожиданий, так и после праздника не чувствуется горького протрезвления. Краткая "вылазка в действительность" показала староверам, что, во-первых, эта действительность не очень-то ими и интересуется, во-вторых, эта действительность давно уже вокруг них, так что сообенно и раскрываться ей нечего, достаточно оглянуться вокруг себя. Нынешние городские староверы – часть той же социальной группы, что и прихожане храмов РПЦ МП. Ну или почти. Кому же тогда раскрываться?

Главная идея, вдохновлявшая самих староверов-поповцев (а празднества коснулись исключительно поповцев Белокриницкого согласия), состояла в актуализации того древнего предания, которое ими хранится. Но оказалось, что это предание, уставное знаменное пение, древние книги, иконное письмо, особая культура… могут быть востребованы и нужны только очень небольшой группе населения, людям с выраженным духовно-историческим менталитетом.

Увы, статистическое большинство нашего народа вовсе не интересуется ни церковными вопросами, ни собственной историей. Эти запросы развиты в современной культуре настолько, чтобы удовлетворить их культурным "фаст-фудом", мифологизированной и примитивной версией "православного масс-патриотизма". Те же, кто пытается разобраться во всем этом потоке информации и разных концепций национальной истории, "пути России", с некоторым недоверием смотрят на староверов. Новое видение мира только начало структурно выстраиваться, как добавляются новые факторы, грозящие поколебать осторожный оптимизм, распространившийся в кругах национально-православно-мыслящих людей.

Что касается "неправославно- и не национально-" мыслящих, то для них и вовсе неинтересен тот багаж, та тайна "старой веры", носителем которой являются древлеправославные христиане. Культурное наследие староверия интересно именно в перспективе "нового средневековья", перспективе по сути почвеннической, тогда как ориентированная на западные ценности часть интеллигенции видит в староверии только одну из разновидностей "альтернативного православия", на которой надо отрабатывать правозащитные сценарии. В самой вере же интереса никакого нет – это же "индивидуальное дело".

Беда в том, что сами староверы никакой защиты, вообще говоря, не искали. Не искали, так как не чувствовали себя маргиналами. Они мечтали только об одном – получить минимум свободы. В прежние времена они были гонимым сообществом, но никак не "меньшинством". Сейчас они стали меньшинством, но только внутри узкой социологической группы "глубоко воцерковленных" христиан. Таковые во всех конфессиях составляют особую субкультуру.

Большинство же граждан "православной ориентации" не принадлежит, строго говоря, ни к какой Церкви, но считает себя "православными" (по рождению, духу, нации или просто так, "как все"). Они движутся в потоке народа, слабо представляя себе цель этого движения. Скорее всего, ее можно определить как "к лучшей жизни". Но вот тут как раз и скрыта проблема. Натерпевшись во времена гонений, староверы определили для себя ориентир движения как уход из сего чувственного мира в сферу духовную и всецелое подчинение себя Церкви. Именно в этой неотмирной ориентации и было кардинальное отличие древлеправославных христиан от господствующего исповедания.

Если государство и его Церковь в силу естественной тенденции ориентировались на земное благополучие, на военную мощь, на богатство и пытались организовать мирское христианство из разрозненных индивидуумов для вящего процветания государства, то староверы, осознав тщетность этого пути, поняли, как многострадальный Иов, что богатство и благоуспешествование – малое и ничтожное достояние. Оттого и было у них стремление к скитской жизни, к общежительному идеалу (вспомним Выг, Преображенскую богадельню). Тема жизни как сна, как скоропроходящего момента была актуальной в староверии, делая их пессимизм осмысленным реализмом.

Но реализмом православным, христианским. Если в раннем, полемическом староверии (у Аввакума, у ранних безпоповских писателей) был силен апокалиптический накал (прот. Г. Флоровский даже называл это "истерикой"), то с годами устоявшись, староверие избавилось от истерики. Важно то, что при этом оно не приобрело западный "социальный оптимизм". В этом смысле оно, в принципе, не может быть "государствообразующей конфессией", ибо религиозный идеал его ближе к раннехристианскому. Житие земное скоромимоходяще, государства падают, нынешний этап – этап последний, завершающий мировую историю. Поэтому и строить надо прежде всего внутренний храм, а не золотить купола внешних. Конечно, староверы-поповцы в Золотой век не пренебрегали золочением куполов и украшением храмов. Однако, парадоксальность ситуации состоит в том, что именно в Золотой Век эсхатологизм, присущий древлеправославию изначально, ослаб, и оно по духу приблизилось к государственному исповеданию.

И вот в новых условиях этот юбилей видится несколько противоречивым. Радуясь прекращению гонений, староверы приняли большое участие в жизни первых 17 лет России в ХХ в. Но новые условия настолько перевернули мир, в котором они жили, что эту открытость повторить уже невозможно. Староверие с точки зрения общественной его роли балансирует на грани отдельной "суб-субкультуры" в православной среде и эсхатологического православия, в принципе приемлемого для многих современных людей в силу его реализма и универсальности.

Празднества открыли перед современным староверием два пути: один широкий и неинтересный – стать вариантной государственной конфессией и утратить остроту исповедания, ту "истовость", которую традиционно ценят древлеправославные. На этом пути будет возрастать "открытость" и диалог, но угашаться Дух. Другой путь – узкий и трудный. На этом пути староверию возможно осознать свое эсхатологическое призвание, уйти в "новые странствования" и звать за собой тех, кто готов потрудиться на духовной ниве с осознанием последних времен. Кажется, и митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, поневоле ставший "звездой" из приглашенных на торжества, сказал именно в этом смысле об отказе от диалога по объединению. Это не тот культурный и духовный настрой, с которым берут мешок и меч духовныи и с Богом отправляются в дальний путь.

И в этом последнем смысле отсутствие "ажиотажного интереса" властей и "широких культурных слоев" к юбилею не так уж и грустно. Надо только наблюдать "знамения времен".

Алексей Муравьев,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования