Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Мечты спросонок или кто отвечает за культурный базар? С упадком русской культуры даже самозваные распорядители не могут предложить положительной программы


То, что культура наша находится в критическом, даже трагическом состоянии, давно всем известно. И дело тут не в экспансии массовой культуры с ее дешевыми книжками-пошетками, смесью крови и розовых эротических слюней на экране и нефигуративным или постмодерновым искусством. Дело в утрате функции. Русская культура прежних времен воспитывала и образовывала общество. В Древней Руси искусство было церковным – иконопись, церковная архитектура, книжное искусство, духовная словесность – Русская Церковь направляла культурный процесс в духовную сторону.

После эмансипации искусства, возникновения светской и антицерковной культуры (а что, например, такое пушкинская "Гавриилиада", полежаевский "Сашка", некрасовские стишки, переводы вольтеровских памфлетов и "Pucelle d’Orléans"?) контроль Церкви над культурой был утрачен. Общество раскололось на светскую сферу и светскую культуру, и духовную сферу с множеством ее культур, так или иначе направляемых церковными властями. В условиях такого разделения и падения авторитета Греко-российской Церкви в обществе, литература и светское искусство отчасти взяли на себя духовную функцию воспитания народа. Толстой, Достоевский, Помяловский, Короленко, Репин, Васнецов, Корин, Глинка, Мусоргский, Чайковский стали символами дидактического величия русской культуры.

Церковь же теряла свою роль организатора и вдохновителя культуры, порождая особую субкультуру – "церковную". Всевозможные православные писатели: Нилус, Поселянин, авторы воспитательных нравственных рассказов для юношества, составители народных житийных сборников, сочинители различных "православных чудес" и "Россий перед вторым пришествием" писали, имея в виду отдельную спецгруппу – "глубоко воцерковленных людей". Именно поэтому так сложно было предать Толстого анафеме – ведь он был именно нравственным ориентиром, знаменем нравственного значения культуры.

Давно известно, что в обществе, как в любом организме, действует принцип замещения. Если какой-то орган или его участок перестает работать, то эту функцию берет на себя другой орган или другой участок. Например, при ранениях в голову и повреждении головного мозга такие вещи происходят. Русская литература, музыка и живопись взяли на себя эту функцию по причине неготовности господствующей Церкви ко всенародной миссии. Весь остальной культурный процесс был пущен на самотек. Церковь не выступала и не хотела выступать по поводу всевозможных скоромных стишков русских классиков, сочинений Добролюбова и Чернышевского, музыки Скрябина, разного рода декадентской живописи и "черных квадратов" просто потому, что не считала светское искусство сферой своей компетенции. А внутри ее сферы шел свой локальный культурный процесс, предназначенный для православных христиан: писались книжки, иконы, рисовались благочестивые картинки, строились храмы (правда, для этого приглашали, в основном, светских архитекторов)…

Такое небрежение обернулось известными последствиями. Уже после Гражданской войны и крушения петербургской России, в эмиграции многие философы и мыслители осознали часть вины господствующей Церкви в той катастрофе, которая постигла Российскую Империю.

В советское время культуру признали сферой идеологической, и за ней был учрежден строгий надзор партии. Идеологический отдел ЦК, усиленный аппаратом госбезопасности, денно и нощно бдел: а нет ли где чего "некультурного"? А не поставили ли неверной пьесы? А нет ли в музыке сумбура? А нет ли на выставке абстракционизьму? С другой стороны, советско-антисоветское искусство выполняло роль культурно-нравственного стержня. Все деревенщики, сатирики, гонимые и даже отчасти разрешенные художники, не говоря уже о музыкантах и композиторах, как бы несли ответственность за культуру, за ее роль и за ее уровень. И Альфред Шнитке нес, и Илья Кабаков, и Святослав Рихтер с Давидом Ойстрахом, и Евгений Мравинский …

Но вот канули в лету советские времена: нет больше контроля за идеологией, нет всевидящего ока. Неподцензурная культура пустилась (вполне в согласии с "духом времени" и состоянием народной души) "во вся тяжкая". Постмодернизм, матерщина, антирелигиозные и даже сатанинские шоу, "попса" и разврат предложены на культурном рынке – спрос будет на то, что конкурентоспособно. Вкус народа сам формирует спрос. Но кто же будет формировать сам вкус? …

Да, полноте, надо ли это, в конце концов? Надо ли снова создавать Идеологический отдел ЦК? Вроде бы, нет… А так хочется! Проснувшийся в своей социальной норе homo soveticus насторожился и воспрял духом: смотри, смотри! Скоро все будет как раньше! Семидневка, трудодни и первый отдел введут! Скоро снова лагеря откроют! И в культуре все наладится! Но это только мечты спросонок. Некому надзирать, некому запрещать, нет такой инстанции, да и патронов у них не хватает даже на учения. А массовая культура стала культурой попсы, об этом недавно хорошо сказал Эдичка Лимонов: у людей сейчас нет другой культуры, а Бетховена слушать "просто так" не интересно.

Однако все меняется, когда дело заходит о религии. Тут уже и культура – не культура, а ни много, ни мало, "спасение русской нации", и искусство – не искусство, а идеологическое оружие. Художники-кощунники, писатели-порнографы, музыканты-додекафонисты, архитекторы-западники… новые роли, в которых внезапно оказалась светская культура, сосчитать трудно. Во время последнего судебного процесса стало ясно, что патриотический авангард РПЦ МП, т.н. "православная общественность", прежде довольно маргинальная на церковном поле, пытается присвоить право на ответственность за культуру. Пока только за ту, где на Церковь нападки есть. Или где "безнравственные" сцены. Или где "уровень не классический", как в этих злополучных "Детях".

Ну, хорошо, допустим, что кроме комитетчиков нравственного спасения и православных активистов некому взять на себя ответственность за культуру. Ясно, что верующие как-то имеют право выразить несогласие православной совести с глумлением над святыней. Вполне можно допустить, что православные активисты могут выражать недовольство безнравственными спектаклями. Христиане имеют право выражать гласно свое мнение по поводу художественных достоинств и языка Сорокина, Пелевина или Акунина. Но такие выражения и мнения не должны переноситься в юридическую плоскость. Это только вредит самим православным и их делу. Представьте себе православную демонстрацию протеста и иск в суд против безнравственного "порнографа Пушкина" или гнусного художника, изображающего "не те сцены" или композитора, пишущего не ту музыку? Так и до Салмана Рушди, изгнанного за "хулу", недалеко.

Проблема еще в том, что, призывая сокрушить "поганую и безнравственную" светскую культуру, православная общественность не предлагает ничего взамен. Почти ничего, если не считать "субкультуры для православных": благочестивых книжек, записей литургии, иконок и книжек "Что должен знать каждый православный мальчик?". Ясно, что это не может найти широкий отзыв и не может стать общенародной культурой. Единственный "креатив", получается, - это довольно маргинальное православно-патриотическое направление с его отвержением "безбожной власти", светской культуры и национально-ксенофобской интерпретацией истории и культуры, симпатиями к красной власти и одновременно Белой Гвардии... Но и оно никак не сможет стать всеобщим – слишком уж узкая группа и сложная теория.

Выходит, нет у православной общественности внятного обоснования своих претензий на культурно-контролирующие функции в современном обществе. Выходит, только сама культура может обрести идентичность и нравственно-воспитующий голос. Только вот, есть ли у нее на это достаточно сил? Во времена Федора Абрамова, Юрия Трифонова и других "деревенщиков" литература возвысила голос и становилась порой нравственной силой – такой, какой она призвана быть. Как ни парадоксально, и несчастные героини Петрушевской, и печальный путешественник Венедикт Ерофеев тоже решали в нечеловеческих и трагических условиях культурного вакуума нравственную задачу. А без голоса (а не хора!) культуры никакого Гоголя никто с базара не понесет, не говоря уже о Белинском. Обретение голоса начинается с одиночек, а не с групповщины и массовых протестов против писателей-вредителей. Это не борьба за культуру народную выходит, а имитация и профанация такой борьбы.

Игнатий Алексеев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования