Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Братия и сестры XXI века. Интервью Патриарха Алексия II в бесплатной прессе


В последнем выпуске бесплатной газеты "Московская среда", датированном 16 марта и распространяемом в метро и по домам в большинстве районов столицы, опубликовано интервью святейшего Патриарха. Материал вышел под заголовком "Церковь неотделима от своего народа", что выглядело одновременно и естественно, и символично. Естественно потому, что интервью было явно приурочено к церковному празднованию в ближайшее воскресенье Торжества Православия. А символично по той причине, что выступление Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в газете, по сути, межрайонного масштаба, это то же самое, что выступление солиста петербургского БДТ на сцене студенческого ДК: такое случается, конечно, но крайне редко. И никогда без веской на то причины.

Причина публикации интервью именно в "Московской среде" оказывается по его прочтении настолько прозрачной, что вряд ли способна кого-то удивить. Это церковное поощрение пропагандистской кампании по реабилитации выхолощенных идеалов "нашего недавнего прошлого", а заодно - использование подходящей возможности в разумных пределах продемонстрировать лояльность тем, кому подобает…

Отвечая на вопрос о том, что помогло нашему народу с честью пройти тяжелое испытание войной 1941-45 годов, Патриарх заявил, что победа была достигнута благодаря не одной лишь военной мощи. Что она "стала возможной в силу сохранявшегося, несмотря на государственный атеизм тех лет, православного воспитания простых людей, которое заложило в них готовность к самопожертвованию за свою Родину, за ее духовную свободу". Нельзя, конечно, заподозрить святейшего в столь виртуозном сарказме, но факт: "мина" в одной только этой, состоящей из нескольких слов фразе заложена изрядная. И, в самом деле, каким образом можно сопоставить существовавший тогда климат гонений – государственный атеизм – с "духовной свободой" на Родине, порабощенной безбожниками?

Сомнений в том, что идея, похожая чем-то на религиозное воодушевление, все же действовала в российском народе в те дни, конечно, нет. Достаточно вспомнить искреннее умиление, которое и тогда, и много лет спустя, вызывали у многих первые слова памятного первого сталинского обращения: "Братия и сестры!" Но это была уже не христиански оформленная вера, подобная той, с которой российский солдат поднимался во весь рост "за Бога, Царя и Отечество", за свою насквозь православную отчизну.

Учреждение чекистами в 1943 году структуры Московской патриархии было и вынужденной мерой, призванной максимально мобилизовать народ на борьбу до победы за якобы возвращающуюся Святую Русь, и возможностью сотворить сакральный "голем" из интересов большевизма, освящаемых именем Господним. Все это не умаляет истинности чуда, благодаря которому российскому народу удалось отстоять свою землю, пусть и столь дорогой ценой. Речь лишь о том, что произошло это не благодаря, а вопреки сталинско-большевистскому упорству, с которым власть сначала вела страну к катастрофе, а когда та разразилась, всячески осложняла путь к победе. С таким же упорством нынешние потомки большевиков стремятся сегодня к реабилитации той самой наивной "народной надежды" эпохи антирелигиозных гонений.

"Нас не могут не беспокоить участившиеся в последнее время попытки переписать историю, оклеветать, оболгать, принизить и предать забвению бессмертный подвиг нашего народа. Мы должны сделать все возможное, чтобы эти попытки не удались, чтобы весь мир сохранил благодарную память о тех, кто сражался за Родину, сражался с сильнейшей армией Европы и победил. Потому что память о подвигах мужества, жертвенности, верности и любви питает силы народа, воодушевляет его, полагается в основу новых свершений", ‑ поддерживает Патриарх миф, настойчиво внедряемый сегодня государственной псевдопатриотической пропагандой.

Хотя, что может иметься в виду под "попытками переписывания истории"? Кем она переписывается? Ведь если речь идет о нелицеприятных документальных свидетельствах довоенного и военного времени, то эту историю благодаря 90-м годам прошлого века "переписать" уже невозможно. Преступления гитлеризма и сталинизма навеки вошли в историю "братьями-близнецами", и Катынь, как и Освенцим, уже не "перепишешь". Но если слова Патриарха адресованы (а вдруг?) государственной пропаганде, то ей и на самом деле уже не удадутся "попытки переписать историю, оклеветать, оболгать, принизить и предать забвению бессмертный подвиг нашего народа". Подвиг, совершенный несмотря на "заградотряды", которые подхлестывали огнем в спину не только "штрафные батальоны", но и части регулярной армии. Несмотря на массовые репрессии, устраиваемые коммунистами на освобожденных от фашистов землях, где жили семьи российских солдат. Народ совершил этот подвиг, не учась и не умея грамотно воевать, а закрыв свою Родину в буквальном смысле телом. Подлинную историю этой грандиозной исторической народной драмы переписать невозможно. Да и кому кроме безумцев подобное могло бы придти в голову?

Но ведь выходит, может. Не просто же так выступил в массовой печати с выражением такого рода обеспокоенности Патриарх. Если отнести на этот счет слова, с которых он начал ответ на вопрос о причинах озлобления, агрессивности и прочих пороков современного нам общества и способах противостояния этому со стороны Церкви, то может придти в голову и не такое. "Общество сегодня пожинает плоды десятилетий безбожия и последующего периода опьянения свободой, понимаемой как вседозволенность, как отсутствие каких бы то ни было обязанностей", ‑ сказал по этому поводу Патриарх. Поэтому именно внутри нашего общества, вероятно, и следует искать причину, по которой кто-то не желает, чтобы оно знало о себе правду.

Само собой, угроза искажения исторической истины не может исходить из среды простых смертных, для которых потолок ощущения вседозволенности – это банальное мошенничество или воровство. Зато там, где главной ценностью является сохранение и укрепление власти любой ценой, манипуляции историческими реалиями в порядке вещей. Разве не из того же самого общества, которое, по словам святейшего, "пожинает плоды десятилетий безбожия" и, следовательно, растеряло свои глубинные нравственные ориентиры, берутся такие, кто затем манипулирует этим обществом? Разве не из него происходят высокие чиновники и творцы губительных имперских идеологий "шапкозакидательства"? Тогда беспокойство Патриарха только подтверждает опасения неравнодушных к судьбе России ее граждан. Ведь чуть ли не каждый день им доводится узнавать новость вроде предстоящей канонизации маршала Жукова или открытия памятника Сталину, приуроченного к 60-летию Победы. Вот и приходится, волей-неволей, задаваться вопросом, как отнеслись бы жители Германии к открытию в тот же день памятника своему не менее значимого для истории фюрера.

…Обращаясь феномену ускорения процессов экономических и социальных и неготовности человека к их осмыслению из-за инертности мышления, Патриарх не прибегает к типичному для представителей российской "верхушки" автогипнотическому оптимизму, а заявляет, что "преодоление этого наследства может занять жизнь не одного поколения", с чем невозможно не согласиться. И абсолютно прав Патриарх, когда признается, что видит реальный смысл в том, чтобы "использовать все наши силы и возможности ради утверждения людей в христианской нравственности, просвещения их верой в Бога, приобщения их к церковной жизни". Не хватает при этом совсем немногого – примера самой Церкви, который был бы гораздо более убедителен, чем любые словесные увещевания. Однако как раз об этом сказано не было.

Несмотря на неоднозначность результатов процесса восстановления общения РПЦ МП и РПЦЗ(Л), Патриарх, пусть и в будущем времени, но уверенно говорит о нем, как о состоявшемся "воссоединении Церквей". Наверное, это не слишком корректно, так как результаты работы специальных совместных комиссий по исследованию спорных вопросов и поиску "взаимоприемлемых решений", на которые Патриарх возлагает надежды, на данный момент совершенно непредсказуемы. Однако, констатация такого "будущего успеха" вполне может быть отнесена на счет знакомой по доперестроечным временам традиции "непоколебимой уверенности в завтрашнем дне", которой святейший изменил, сказав правду о длительности процесса изживания советского сознания, предстоящего России. То же самое касается и формального обозначения неизбежного благополучия, которое обязано наступить во взаимоотношениях "с традиционными нехристианскими религиозными общинами России". Потому что возникает естественный вопрос: чем эти традиционные нехристианские общины должны отличаться от нетрадиционных? И кто конкретно имеется в виду: буддисты, шаманисты, язычники? Все религии "традиционны" ‑ ведь иных, вообще-то, и не бывает.

"Межрелигиозный диалог никогда не предполагал размытия вероисповедных основ религий, участвующих в нем, ‑ говорит Патриарх. – Напротив, сохранение религиозно-культурной идентичности было и остается залогом успеха наших совместных действий во имя укрепления мира и согласия в обществе. Нередко приходится слышать скептические оценки межрелигиозного диалога. Его участников упрекают в том, что они ведут кабинетную работу, не оказывающую никакого влияния на жизнь простых людей. Это не так".

"Это" и в самом деле не так. Потому что если и встречаются скептические оценки деятельности религиозных организаций, то вызваны они не кабинетностью межрелигиозного диалога, от которой никто и не ожидает сиюминутного социального или политического эффекта. Разочарование звучит в оценках экспертов, когда им приходится сталкиваться со случаями подыгрывания религиозными деятелями разных конфессий не слишком чистоплотной политике более или менее высокопоставленных мировых лидеров. Например, когда они внезапно "благословляют" явно антигуманные акции или вмешиваются в предвыборные процессы в России и за рубежом. Разочаровывает и антикультистская активность околоцерковных, а в последнее время и церковных деятелей и структур, молчаливо поощряемая руководством наиболее мощных религиозных организаций.

Да и утверждение, что лагодаря совместным заявлениям и трудам религиозных лидеров не единожды удавалось предотвратить попытки взорвать межрелигиозный мир, придать межнациональным конфликтам характер противостояния религий", тоже вызывает сомнения в плане соответствия действительности. Насколько известно, в российской (чеченской) и зарубежных (сербской, эстонской, молдавской, грузинской, украинской) ситуациях роль религиозных организаций сводилась к прямому или опосредованному участию в политических акциях в интересах какой-либо из сторон. Но это не миротворческая, а совсем другая, хотя тоже требующая профессионализма, деятельность.

Позиции, высказанные Патриархом, по проблемам, имеющим прямое или косвенное отношение к РПЦ МП, нетрудно оправдать прагматизмом корпоративной заинтересованности. Однако высказывания, касающиеся свободы совести, по собственному признанию святейшего, не являющейся внутренней нормой церковной жизни, серьезно удручают. Ведь свобода совести, определяющая, по словам Патриарха, жизнь государства, должна не только уважаться, но и восприниматься Церковью как неумолимый факт человеческой природы. И то обстоятельство, что это "не внутренняя ее норма жизни", не может быть основанием того, что Церковь "не обязана следовать правилам "политкорректности" в своей общественной деятельности, как сообщество граждан такого государства – священнослужителей и мирян. Потому что, если это не так, и она "не властна отказаться от апологетики православного учения" в процессе своего вмешательства в регулирование норм светского государства, то либо ее деятельность антигосударственна, либо государство должно быть не светским, а религиозным.

Кажущийся парадокс, впрочем, легко устраняется, если Церковь не стремится к участию в светском администрировании, а осуществляет свою истинную миссию – то есть апостольски проповедует Слово Божие. Потому что в отличие от естественной полемики с атеизмом и богословских дискуссий с иноверием, в чем никто никогда не мог и не сможет упрекнуть никакую религиозную организацию, претензии РПЦ МП на регулирование светских правовых и культурных норм откровенно неправомочны.

Церковь сегодня не имеет оснований для претензий к государству, не вмешивающемуся в ее внутреннюю жизнь и не препятствующему свободе ее вероисповедания. Использование каких-либо религиозных структур в современной России в политических целях без их на то благоволения тоже невозможно. Соответственно, и свободные от государства религиозные организации де-юре не вправе давать светской власти рекомендации, а тем более указания, с какими из них "государство и общество должно развивать социальное партнерство в первую очередь", а с какими во вторую, а то и вообще не развивать. Потому что, если государство в ответ на подобного рода правовой произвол не реагирует адекватно, то возникают обоснованные сомнения в действительности положения, в силу которого считается, что Церковь от государства отделена. То есть не является его "теневой структурой".

Понимание же, высказанное Патриархом по поводу того, "какие нравственные страдания может приносить мировоззренческий диктат" в случае принудительного введения религиозного обучения в школах, вселяет надежду, что хотя бы в этом направлении цивилизованные этические нормы по отношению к нашему младшему поколению будут соблюдены.

Хотя и эта надежда может оказаться сродни той, которую рождало когда-то со страху брошенное Сталиным "братия и сестры".

Михаил Ситников,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования