Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Церковные сети. Как работает управление РПЦ МП, есть ли ему альтернативы, и какие


1. Новые реалии Московской патриархии

В РПЦ МП происходит все больше и больше процессов, заставляющих ее рядовых клириков и мирян задумываться об "альтернативе". Не то чтобы все вдруг прозрели относительно экуменизма и сергианства, но очень уж испортилось отношение к начальству. Нормальный для больших бюрократических структур градус недоверия и раздражения явно пройден. Начали преобладать возмущение и страх: возмущение — у мирян, страх — всё больше у клириков, хотя то и другое есть у тех и других.

Есть и другой страх – сдерживающий, заставляющий оставаться в РПЦ МП. У клириков он абсолютно меркантильный. Часто эти люди не имеют никакой специальности для заработка — либо вообще никогда ее не имели, либо имели в далекой мирской жизни, но давно уже дисквалифицировались. Между тем, у многих привычка к довольно высокому уровню жизни и почти у всего белого духовенства — многодетность. При таких данных не очень-то забалуешь с работодателем. Всем понятно, что в экономическом отношении никакой альтернативы РПЦ МП нет и не будет. И это есть главный и единственный принцип "церковного единства", исповедуемый в РПЦ МП: "Веруем во святую и чудотворящую силу экономического принуждения".

Отсюда так много внимания в последние годы перекраиванию уставных документов РПЦ МП в сторону закабаления клириков и общин. Иногда до светского общества долетают отдаленные раскаты внутрицерковных громов, как, например, сейчас из Пскова, где гремит церковный скандал вокруг непослушного церковным бюрократам, но зато уважаемого еще с советских времен священника Павла Адельгейма.

Но очень уж страшно жить клирикам в нынешней РПЦ МП. Если не всем, то некоторым. Доходит до того, до чего еще несколько лет назад никогда не доходило: либо до крайней степени отчаяния, как недавнее самоубийство бывшего настоятеля кафедрального собора в Вятке (Кирове), либо до не менее крайней степени прозрения… Да, я имею в виду ижевских клириков, вышедших из повиновения иерархии РПЦ МП по идейным причинам. Поступок их я, разумеется, полностью поддерживаю, но просто есть один важный социологический критерий, по которому он вполне сравним с поступком несчастного вятского протоиерея. Для нормального и "состоявшегося" священника РПЦ МП (а "ижевцы", равно как и вятский протоиерей, относились именно к этому разряду) задуматься о содержании православной веры — это настолько же девиантное поведение, как и задуматься о самоубийстве. "Нормальный" священник — это тот, кто хорошо работает и хорошо зарабатывает, а вовсе не тот, кто думает о религии. В лучшем случае, он еще, что называется, "думает о людях" (как старший товарищ, как психотерапевт или как благотворитель). Еще в советские времена про таких ходила поговорка, обращенная от лица священника к мирянам: "Это вы сюда (в храм) пришли молиться, а мы — работаем!"

Если человек пару десятков лет "работает" священником и уже успел доказать, что у него хорошо получается, то от него, вроде бы, нельзя уже ожидать подобных срывов… И вот поди ж ты! Воистину, довели. Если уж даже "добившиеся чего-то в этой жизни" попы задумались о православии (или самоубийстве) — значит, довели по-настоящему.

Это не означает, что таких священников будет особенно много, если считать в процентах. Но это все же значит, что их будет много именно особенно. Просто считать надо не в процентах.

Считать надо (сейчас скажу ученое слово, но обещаю его сразу же объяснить!) в параметрах, значимых для так называемых сетевых систем.

2. Три механизма церковного управления

Начнем с хорошего. Перескажу святоотеческое учение о церковном управлении очень современным языком.

В церковном управлении есть и иерархический, и демократический элементы, но оно не иерархическое и не демократическое, так как оба этих элемента – не главные. Оба подчинены третьему. Когда все правильно, то этот третий элемент — чисто духовный.

В церковном праве регулируются, главным образом, иерархические и демократические аспекты церковного управления. А именно, существуют каноны, принятые церковными Соборами, где подробно рассматривается функционирование иерархической "вертикали", и существуют постановления византийских христианских императоров, также вошедшие в церковное право, где регламентируется власть мирян в отношении избрания кандидатов на церковные должности. Также и каноны, и акцептированные Церковью законы византийских императоров отчасти регламентируют права мирян по контролю за деятельностью духовенства.

Византийские законы, конечно, не вполне годятся для нашего времени, так как церковная власть православного народа в них выражена через социальные механизмы христианской империи, но, тем не менее, это была модель представительской демократии. Император, его епархи и прочие гражданские чиновники, в принципе, должны были представлять интересы народа перед собственно церковной "вертикалью", и часто на самом деле это делали. Классический пример — действия первого христианского императора Константина Великого, который созвал Первый Вселенский Собор в 325 году именно в интересах простого народа, крещеного и даже некрещеного: простые люди, видя церковные раздоры по поводу арианской ереси, теряли христианскую веру как таковую или раздумывали креститься.

Так в Византии совсем не демократическая светская власть оборачивалась представительной демократией для церковного управления. Да, в этой демократии разные сословия имели разные права, но одинаковая демократия для всех — это и вообще утопия. Даже современное "всеобщее избирательное право" знает много ограничений, причем, разных для разных стран, и, в то же время, заведомо дает право политического выбора тем, кто к нему неспособен. Поэтому византийская церковная демократия была все-таки демократией, причем, по эффективности уж точно сопоставимой с современными светскими демократиями.

В какой-то степени это было свойственно всем христианским империям, даже такой неудачной — если считать по византийскому "гамбургскому счету" — как дореволюционная Российская. Незадолго до революции мы видим царя Николая во главе различных нужных церковному народу, но непонятных церковной верхушке начинаний, самое известное из которых — прославление во святых в 1903 году Серафима Саровского. Оно было совершено вопреки многолетнему сопротивлению Синода и только по личному настоянию государя.

Церковная бюрократия всегда была склонна представлять свои отношения с христианской монархической властью как конфликт "Священства и Царства", но, по сути дела, это было постоянное напряжение (иногда, разумеется, оборачивавшееся конфликтами) между иерархическими церковными структурами и моделью общественного устройства (то есть так или иначе понятыми интересами простых церковных людей — не клириков и не монахов). В область этих интересов неизбежно входит и государственное устройство. Неудивительно, что нередко святые, служившие в клире, выступали искренне и резко против корпоративной солидарности, поддерживая светских лидеров. Примеры — епископ Митрофан Воронежский и преподобный Иисус Анзерский, поддержавшие реформы Петра I, не исключая и его церковных реформ.

Монархическую власть не выбирали, но это неважно. Важно, что ей доверяли — и, притом, куда больше, чем современным демократическим правителям, которых выбирают, но которым не доверяют. Поэтому она и могла представительствовать, выражая интересы церковного народа перед церковной иерархией. Тем самым она выражала исконный для Церкви принцип, который гораздо старше христианской монархии, и который никуда не делся после разрушения христианской монархии: церковный народ является не единственным, но абсолютно необходимым источником полномочий церковной иерархии и всегда оставляет за собой не просто право, но и обязанность контроля ее действий.

В маленьких раннехристианских общинах сложная представительная демократия времен империи была для этого не нужна, так как основная нагрузка ложилась на непосредственное волеизъявление небольших общин, где все могли лично знать своих лидеров на нескольких ближайших уровнях иерархии. Сейчас к чему-то подобному подошли общины Истинно-Православных Церквей.

Но, как бы то ни было, ни иерархический, ни демократический механизмы церковного управления, предоставленные самим себе, работать не будут. Нет, они не "будут работать, но плохо". Они именно не будут работать вообще. Вместо них будет работать другой механизм — механизм вот этого самого "сетевого управления".

Нормальный ход церковного управления предполагает, что "сетевому управлению" отводится главная роль, и он направляет работу двух остальных, описанных выше. При ненормальном церковном управлении сетевой механизм узурпирует всю власть без остатка.

Итак, что же такое этот сетевой механизм управления в его нормальном, то есть предусмотренном церковным Преданием варианте? Тут надо обращаться не к церковному праву, а к другим частям церковного Предания — к другим частям того целого, без которого не бывает и никаких его частей, то есть и церковного права тоже. Речь идет, в данном случае, о богословском учении о Церкви и о богословском же "оправдании" (то есть объяснении смысла) аскетики вообще и монашества в частности.

Священное Предание Церкви очень богато историческими примерами, но есть и теоретические обобщения — как, например, два богословских трактата св. Григория Паламы (XIV век), написанные в форме посланий: Послание к Иоанну и Феодору и Послание к иеромонаху Павлу Асеню. В них говорится о значении монашества, в том числе, и для управления Церковью.

Согласно св. Григорию Паламе, монахи исполняют в Церкви христианской ту же роль, которую в Церкви ветхозаветной имели пророки, — только тогда пророками становились избранные Богом единицы, а теперь все христиане уже избраны и призваны, и они отличаются друг от друга только тем, в какой степени они сами откликнулись на этот призыв. Последовательное христианство – это и есть монашество. Тут святитель не очень настаивал на принятии монашеских одежд, но речь шла о внешней и внутренней аскетической жизни. Стоит напомнить, что младший современник и последователь святого Григория, св. Николай Кавасила (автор замечательной книги "О жизни во Христе", обращенной ко всем христианам вообще), до самой старости прожил мирянином (возможно, приняв постриг только в конце жизни).

Но как в ветхозаветной Церкви, так и в Церкви Нового Завета пророки, а не церковная иерархия являются вождями, указывающими Церкви путь. Для понимания воли Божией требуется не иерархическое звание, а духовное зрение. Духовное зрение открывается не в момент хиротонии и вообще не "в момент" чего-либо, а лишь в результате подвижнической жизни во Христе.

Естественно, что большинство подвижников не принимают священного сана — и особенно сана епископа. Но зато для епископа немыслимо право править слово Истины, если он не сообразуется с мнениями людей духовных, которые обычно ведут гораздо более возвышенную, чем он сам, духовную жизнь.

Эту настоящую духовную власть в Церкви невозможно и не нужно институализировать, то есть вписывать ее в церковные каноны и в законодательство христианских императоров. Она не может подчиняться тому, что ниже нее.

Духовная власть ограничивает и направляет не только власть иерархии. Она точно так же ограничивает и направляет власть народа церковного. Поэтому настоящее управление Церковью не может сводиться не только к бюрократическому управлению сверху вниз, но и к демократическому управлению снизу вверх. Управлять именем Божиим могут только те, кто ближе к Богу. И это очевидно.

Отсюда такой авторитет в народе имеют святые подвижники, или хотя бы и не святые, но ревностные христиане.

Если угодно, можно это управление сравнить и со структурой акционерного общества, но только такого, где основные держатели акций — не те, у кого больше стяжания административной церковной власти, а те, у кого больше стяжания Святого Духа. Можно предложить и другое сравнение, назвав власть духовную властью экспертного сообщества. Только в духовной жизни экспертом будет тот, кто имеет "экспертизу", то есть опыт личной причастности Святому Духу, тот, кто, как сказал Дионисий Ареопагит о своем учителе блаженном Иерофее, "не только учил, но и претерпел Божественное", то есть узнал его в своем личном опыте, а не с чужих слов.

Такова идеальная система церковного управления, и она обладает огромной устойчивостью. Это значит, что, несмотря на относительную легкость отклонений от нее, система все равно стремится вернуться в исходное состояние. Российская Церковь показала это в потрясениях ХХ века, когда сама ее катастрофа как раз и стала возвращением от "ведомства православного исповедания" к Церкви святых мучеников и исповедников.

3. Сетевое управление

Но возникает вопрос: если духовное управление Церковью — это и не "сверху", и не "снизу", то тогда откуда? Так как я обещал говорить на современном языке, то тут как раз самое время сказать, что оно "сетевое".

Если мы посмотрим на структуру церковной организации "в профиль", то мы там увидим вовсе не пирамиду, в которой команды передавались бы хоть сверху вниз, хоть снизу вверх. Мы увидим, приблизительно, такую социальную сеть из множества неравноценных узлов:

Различие между этими узлами (то есть их неравноценность) заключается в том, что одни из них связаны сразу со многими другими узлами, а другие — с немногими или вообще только с одним. Чем больше связей, тем больше власти, то есть возможностей по управлению. Те узлы, у которых особенно много связей, принято называть "хабами" (hubs); буквально это слово означает ось колеса, на которой крепятся спицы. На жаргоне программистов подобные структуры управления называются более изысканно и более наглядно — "облачными": сразу видно, что где облако из-за скопления узлов – там и реальная власть.

Подобное устройство свойственно всем социальным структурам, а не только церковным. Специфика церковного управления только лишь в том, что в нем больше всего связей у тех, кто имеет больший духовный авторитет. Тут у простого монаха легко может быть реальной власти больше, чем у епископа. Да, епископ имеет право отдавать распоряжения, а простой монах не имеет. Но духовно авторитетного монаха послушаются и без распоряжений, а епископские указы могут пробуксовывать или менять в процессе исполнения свой смысл на противоположный.

Священное Предание требует изначально выстраивать и саму иерархическую, и демократическую компоненты власти в соответствии с "облачной" структурой настоящего управления.

Но ведь все это можно игнорировать! — Да. Вот теперь мы об этом и поговорим.

4. От церковного управления – к мафиозному

Игнорировать можно все, но игнорировать без последствий не получается.

Что бывает, когда из церковного управления устраняют духовную составляющую? Результат будет очень сильно зависеть от того, в какой среде находится само церковное управление. Например, в бюрократическом синодальном строе дореволюционной России духовная составляющая так и не была полностью уничтожена, но продолжала влиять на церковные дела, скорее через государственную власть и общественные настроения, нежели через церковную иерархию. Дело в том, что государственная власть все же оставалась христианской. Духовно авторитетные люди, как, например, Иоанн Кронштадтский, могли сказать слово царю и губернаторам, но обычно не митрополитам… При таком вырождении собственно иерархической составляющей церковного управления становится понятна позиция обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева, очень низко ставившего русских архиереев и поэтому категорически не желавшего допустить созыв Архиерейского Собора (и также понятно, почему Собор 1917-18 годов его опасения, в основном, подтвердил: архиереи почти целиком ушли в свои корпоративные интересы, явив собой на фоне тогдашней действительности зрелище трагикомическое).

Но многие до сих пор представляют идеальное церковное устройство таким, в котором власть епископов осуществлялась бы наподобие власти философов в платоновском "Государстве". Специалисты по устройству светских обществ давно уже поняли, что утопия Платона неизбежно приводит в реальности к антиутопиям Оруэлла и Замятина, но до церковных людей все доходит не так быстро. Они склонны сначала обожествить свое иерархическое начальство, а потом удивляться его бесчеловечности. А чему удивляться? Такое обожествленное начальство превращается в идолов, а идолам нужны человеческие жертвы.

Философы приносят пользу государству, а монашество приносит пользу Церкви только тогда, когда эти "экспертные сообщества" отделены от иерархической власти – хотя бы в принципе. Если же монашество становится карьерным, то духовная составляющая церковного управления вырождается. Тогда монашеская жизнь больше не ставится выше даже хорошей работы церковного управленца, но фактически оказывается ниже плохой.

Духовная составляющая вырождается, а вот сетевой принцип структуры организаций все равно отменить невозможно. "Хабы", или "облака", так и останутся единственным способом передавать такие управленческие сигналы, которые только и будут исполняться.

Но только теперь изменится содержание связей, и "облака" расположатся иначе. Вместо связей вокруг духовного лидера начнут преобладать связи клановые, то есть коррупционные. Такую клановую структуру мы и видим в современной РПЦ МП, жертвой которой стал несчастный самоубившийся священник. Его новый епископ так и говорил верующим: "Я хочу работать со своей командой". А как может быть иначе? Ведь это слова не пастыря, для которого важна связь с паствой, а слова чиновника коррумпированной структуры, которому важны только собственные клановые связи.

По сути дела, это структура мафиозного сообщества. Власть делят соперничающие кланы. Каждый, кто претендует на власть, должен определиться: кому он свой, кому не свой. И потом вести себя в строгом соответствии. Иначе накажут – и очень серьезно. Любые прегрешения тебе простят, а вот прегрешения против клана не простят никогда. Пусть церковные читатели сами вспомнят известные им случаи, когда начальство спускало на тормозах совершенно тошнотворные для обычных людей проступки одних, но впадало в бешенство от невинных, казалось бы, вопрошаний разных павлов адельгеймов.

До революции в синодальной Церкви и даже в РПЦ МП советских времен тенденции к созданию мафиозной организации ограничивались той самой "несвободой", на которую так плакались архиереи. Теперь в РПЦ МП мы видим плоды свободы. В РПЦ МП произошло то же самое, что и во всем обществе, но с тем отличием, что "лихие 90-е" коснулись ее минимально, а "нулевые" она проходила в ускоренном порядке. И понятно почему: ведь разница между "стабильностью" нулевых и "лихостью" девяностых — в степени участия госчиновников и силовых структур в клановых бизнес-интересах. Тут опыт деятельности РПЦ МП был передовым по сравнению с прочими сферами бизнеса.

5. Куда "голосовать ногами"?

Выше мы сказали, что немало священников РПЦ МП хотели бы освободиться из ее финансового рабства, но немногие это сделают. И тут же добавили, что и этих немногих будет много. Теперь можно объяснить, почему. Потому что среди них будут – и уже появились – те, кто обладает большим духовным авторитетом. Выражаясь теперь на языке сетевого управления, можно сказать, что из РПЦ МП уплывают облака. Пусть в них мало клириков, но зато много людей, а люди сейчас важнее, чем испорченные долгим разложением внутри РПЦ МП клирики.

Когда евреи выходили из Египта, они не сразу пришли в Землю обетованную. И по тем же причинам не надо ждать и сейчас, что исход верующих из РПЦ МП приведет за один-два шага к восстановлению Российской поместной Церкви. Прежде всего, надо понимать, что исходящие из РПЦ МП люди находятся в состоянии крайнего духовного истощения, и далеко им не дойти. Им нужны какие-то остановки и привалы.

Самая первая и самая естественная — РПЦЗ(А), то есть та часть Зарубежной Церкви, которая в 2007 году не приняла решения Синода Митрополита Лавра о присоединении к РПЦ МП и осталась под возглавлением Митрополита Агафангела. Это максимально близкая к РПЦ МП церковная организация.

Во-первых, на нее распространяется то признание "каноничности" РПЦЗ, которое в 2007 году легло в основу "Акта об объединении". Прихожанам РПЦ МП нужно лишь в одном пункте отказаться верить официальной идеологии своей организации – будто те, кто не пошел с Митрополитом Лавром, автоматически оказались в расколе. Но в этот пункт никто особо и не верил.

Во-вторых, в самой РПЦЗ(А) проявили готовность не вмешиваться в жизнь приходов, вышедших из РПЦ МП. Они могут полностью продолжать жить той жизнью, которой они бы жили в РПЦ МП, но только поминать за богослужением других епископов. Прочие российские Истинно-Православные Церкви не смогли бы пойти на подобные условия, так как между ними и РПЦ МП гораздо более существенная дистанция.

Но можно возразить, не окажется ли нынешнее положение бывших приходов РПЦ МП под омофором Митрополита Агафангела ловушкой? Не останутся ли они, фактически, в общении с остальной РПЦ МП, хотя и не поминая ее иерархов?

На это можно ответить следующее. Понимание проблем сергианства и экуменизма приходит поэтапно, и обычно никому не удается осознать все сразу: и необходимость отделиться от епископата РПЦ МП, и ложность различных компромиссных учений и практик (вроде киприанизма). Для всего нужно время.

Это с одной стороны. А, с другой стороны, постепенно будет приходить понимание того, что исключительно "льготные" условия, полученные приходами, вышедшими из РПЦ МП, у Митрополита Агафангела – это не совсем результат его глубокого понимания и одобрения их представлений о церковной жизни и чистоте веры. Постепенно должен становиться более заметным контекст, в котором Синод РПЦЗ(А) принял новые приходы, дав им особый статус. Об этом контексте, пусть и с излишней эмоциональностью, но по сути верно сказано в недавнем отзыве канцелярии Архиерейского Синода РИПЦ. Речь идет о политике "всеядности": принимают всех, кто только согласится прийти, будь то секачевцы, бывшие члены Синода Митрополита Рафаила (Мотовилова) или кто угодно. Да, чиноприемы при этом варьируются, но самое главное, что все, кто хочет, смогут стать епископами и в РПЦЗ(А). Как справедливо заметили в Синоде РИПЦ, недавно такой способ роста епископата мы уже видели в Церкви Митрополита Рафаила около 2003 года. Там это привело к распаду уже через несколько лет. Очевидно, что теперь приступы несварения от переедания будут ожидать и РПЦЗ(А), а это всегда даст поводы задуматься…

Но все же повторю самое главное: пусть исход в РПЦЗ(А) и не является настоящим присоединением к Истинно-Православной Церкви, но сейчас именно такой механизм наиболее эффективен для извлечения верующих из РПЦ МП. Если кто-то вышел из Египта в пустыню, то это нормально. Главное – не останавливаться, пока не достигнешь Земли обетованной.

Епископ Григорий (Лурье),

для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования