Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Освободи дорогу - Православные идут! О. Даниил Сысоев посмертно стал ключевым участником дискуссии о миссионерских поправках минюста


Трагическая гибель о. Даниила Сысоева относится к числу тех событий, которые кардинально меняют расстановку сил. Даже стихийное шествие группы верующих по центру столицы как первая реакция на убийство, а затем и сами похороны священника-миссионера совсем не походили на ставшие привычными "стояния" или крестные ходы православной общественности.

Попробуем разобраться, что же о. Даниил успел в свои 35 сделать такого, что так изменило умонастроения сразу после его кончины.

С одной стороны, смерть патриархийного миссионера усилила лагерь сторонников ограничения миссии. В пользу такой меры неожиданно высказался, например, известный своими либеральными взглядами ответственный редактор "НГ-религий" Марк Смирнов. С другой стороны, Патриарх Кирилл благословил у гроба неутомимого пастыря дальнейшее миссионерство среди гастарбайтеров, пусть и упомянув при этом лишь считающихся неотъемлемой частью "канонической территории" граждан Украины и Молдовы. А особо приближенный к Патриарху протодиакон Андрей Кураев, чье имя также золотыми литерами вышито на знаменах новоявленных "миссионеров", выждав девять дней с момента погребения о. Даниила, бросил в него свой камень, признав, что в гибели мученика есть доля его вины. Это заявление лидера "миссионеров" сильно спутывает их карты.

Но разберемся во всем по порядку.

Заколдованный остров

Весьма показательны оценки соседями Сысоевых образа жизни семьи, в которой воспитывался о. Даниил. Ещё не мифологизированные, "живые" суждения и оценки репортёры записали по "горячим следам" убийства. "Большая семья Сысоевых – мать, отец и пятеро детей – занимали малогабаритную "двушку" в шестиэтажном доме, - пишут авторы публикации в "Московском комсомольце". - Соседи говорят, что "семья священника была бедная. – Мы все удивляемся: как столько человек могло уместиться в крошечной квартире, – говорит одна из соседок. – У них никогда не было машины, передвигались на общественном транспорте. Мать одевалась как нищенка – ходила в длинных застиранных юбках и платках".

Одно высказывание вобрало в себя отношение к институциональным православным и "большого" общества, и государства. Вывод один: такими, как Сысоевы, быть непрестижно.

Окружающий социум демонстрирует в своём отношении к институциональным православным, как минимум, непонимание и настороженность. И это, несмотря на декларируемую русскими едва ли не всеобщую православность и не меньшее по масштабам народное уважение к московским предстоятелям. В нынешней России институциональные православные, для которых религия это, прежде всего, образ жизни, - одно из многих меньшинств. Хотя оно и увеличивается, всё же незначительный прирост не позволяет приверженцам субкультуры рассчитывать на общественное признание не только в "большом" социуме, но даже и в Церкви. В нашей стране, как известно, власть, а вслед за ней и все остальные, считаются только с большинством – символическим ли, виртуальным, реальным – это уже отдельный вопрос. В свою очередь, церковное руководство до сих пор так и не выработало собственной позиции: кто и что ему ближе и дороже.

В социальном отношении необычное миссионерство о. Даниила с довольно скромными количественными показателями стало реализацией чаяний группы, к которой он принадлежал с рождения. Вместе с тем, по нынешним временам, не самым благоприятным условиям для реализации индивидуальных инициатив, священник сделал для своего сообщества, пожалуй, невозможное. Поэтому разговоры о канонизации священномученика Даниила, исходящие из среды, которая его взрастила, куда как уместны. Психологически современной патриархийной субкультуре давно был нужен собственный святой. На это, в частности, указывают суррогатные попытки "народных прославлений", когда отдельные группы православных запускают снизу процесс канонизации персонажей разных эпох, олицетворяющих множество статусов и ситуаций, по сути, не имеющих отношения к ним самим, - царя Иоанна Грозного, придворного целителя последнего наследника российского престола Григория Распутина, организатора "безбожных пятилеток" Иосифа Сталина, одного из ключевых участников подавления крестьянского восстания на Тамбовщине, впоследствии советского маршала Георгия Жукова, рядового чеченской военной кампании Евгения Родионова, певца Игоря Талькова...

Выбрав своей специализацией миссию среди мусульман, несмотря на то, что начинал он довольно стандартно, как "антикультист", священник из потомственно православной среды вполне мог руководствоваться нехитрыми доводами здравого смысла: "Если к проповеди остаются глухи этнические православные, раз для них непривлекателен православный образ жизни, то почему бы не попробовать приобщить этнических мусульман?" Если вероисповедание по своей природе индивидуально, то миссия - общественна. Она подразумевает изменение как обращаемых, так и самих обращающих. В отличие от церковного начальства, которое неустанно тиражирует представления об этноконфессиональном тождестве ("многомиллионная паства", "православные по рождению", "говорим русский, подразумеваем православный"), священник Сысоев посредством обращения заведомо "внешних" попытался помочь обитателям своего субкультурного гетто выйти за его пределы, "расколдовать мир".

А этнос оказался ни при чём

Довольно часто причиной столь необычной для РПЦ МП миссии, обращенной к этническим мусульманам, называют татарское происхождение покойного священника по материнской линии и при этом ссылаются на его собственные заявления. Однако, в реальности татарская родословная священника, скорее, лишь помогала уничтожить первый психологический барьер в общении и упрощала возможность ведения диалога с совершенно далёкой от православия аудиторией гастарбайтеров из Средней Азии. При этом акцент на полутатарском происхождении священника нивелирует куда более значимый - лингвистический – фактор (русский был для о. Даниила родным и проповедовал он, разумеется, по-русски), выводящий его проповедь за рамки сугубо церковного явления.

В то же время очевидно, что формируемая под влиянием его проповеди идентичность безусловно должна отличаться от той, которую считают сегодня общепринятой, если не эталонной "православно-русской". Собственно, и сам пастырь-миссионер всю свою сознательную жизнь находился в поиске достоверной самоидентификации. Кажется, ближе к концу земного пути он-таки нашёл её в некой разновидности космополитизма с христианским (или только православным?) акцентом, определив себя "уранополитом".

Вместе с тем, татарское происхождение священника никоим образом не свидетельствовало об опыте личной вероисповедной конвертации, поскольку выбор в пользу православия был сделан не самим о. Даниилом, а предшествующим поколением членов его семьи. Трудно сказать, насколько именно это обстоятельство повлияло на отношение муфтиев к антимусульманским высказываниям священника, мнение которых определённо могло оказаться весомым для прокуратуры. Очевидно другое: для официальных исламских структур России Сысоев не был "перебежчиком". К тому же он находился под защитой иерархов de facto господствующей деноминации страны, а "плетью обуха не перешибёшь".

Проповедническая деятельность о. Даниила Сысоева недвусмысленно продемонстрировала, что иерархия РПЦ МП в действительности далеко не так строго придерживается провозглашённой ею же схемы разделения паствы по "традиционным религиям" по признаку этноконфессионального тождества. Собственно, в отношении к полукровкам среди "традиционных" наблюдается повсеместный отход от "норматива", установленного в сфере межконфессиональных отношений России "титульной Церковью", о чём мне уже приходилось писать. Но здесь случай особый, ведь полукровка, к которому "какие могут быть претензии", обращает не таких же, как он, полукровок, а полноценных "традиционно" других.

Всё сильней народов смычка!

Единственное - оно же, правда, и принципиальное - отличие, выделявшее настоятеля храма на Кантемировской из ряда таких же миссионеров других российских деноминаций, связано с представлением его самого, его среды и его руководства о первенствующем статусе в российском государстве РПЦ МП. Расходящееся с нормой действующей Конституции РФ, оно, тем не менее, разделяется многими представителями нынешней власти.

По существу, миссионерский блок поправок в закон "О свободе совести", разработанный и внесённый на рассмотрение нижней палаты парламента российским минюстом, предлагает государству действовать, взяв на вооружение схему, которую начал опробовать покойный о. Даниил. То, что было личной инициативой священника, надзирающий орган (возможно, ничего и не знавший о деятельности о. Даниила) предлагает узаконить. В случае вступления в силу новых норм миссионерские ограничения коснутся деятельности всех религиозных организаций за исключением "титульной Церкви". Понятно, что при таких условиях освободившиеся места займёт тот, кого ограничения не коснутся. Представители РПЦ МП, насколько можно понять, пока не возражают против такой перспективы, несмотря на очевидную неоднозначность последствий такой формы "соработничества" с государством для самой РПЦ МП. Но, вероятно, при новом Патриархе осторожность для руководства "титульной Церкви" перестала считаться добродетелью.

В свете решения проблемы натурализации мигрантов (и не только её одной) привлекательность миссионерской модели с ограничением подавляющего большинства участников религиозного рынка для российских чиновников достаточно очевидна. При этом также ясно, что речь идёт лишь о желаниях, но никак не о детально прорабатываемом проекте. Правда, последнее время наблюдается слишком много примеров того, когда непроговариваемые желания элитных групп обретают форму политической стратегии, так что общество знакомится с неким готовым планом только post factum. Доводы сторонников православизации мигрантов просты. В страну приезжают и будут приезжать гастабтайтеры из сопредельных стран, среди которых преобладают мусульмане. Сейчас это преимущественно маятниковая миграция. Однако уже очень скоро власти столкнутся с необходимостью заниматься натурализацией части мигрантов и их детей. Собственно, сторонники внедрения ОПК, настаивая на обязательном изучении основ православия, изначально указывали на необходимость натурализации мигрантов с помощью огосударствленного православия РПЦ МП. В пользу ОПКизации мигрантов приводятся, порой, совершенно абсурдные аргументы - мол, во Франции дети мусульман не изучали христианство в школе, вот они и начали поджигать машины...

Нередко из среды российских политиков раздаются голоса энтузиастов пополнения контингента будущих граждан России, прежде всего, за счёт групп, религиозно близких основному населению страны. Понятно, что о русскоговорящих славянах, молдаванах, гагаузах в таких случаях речь не идёт.

Сосредоточение всего дела религиозной миссии в руках РПЦ МП объективно превратит её в инструмент натурализации. Вряд ли патриархийная миссия среди российских граждан даст больше, чем уже есть: процент православных минимум двукратно превышает число декларативных верующих и уже приближается к 100 % в соответствующих этнических группах. Так что главным объектом миссии легко могут стать мигранты. "Да, конечно, русскими новые православные или оправославленные не станут, но и с исламом будет меньше проблем", - рассуждают меж собой чиновники. При этом более продвинутые из них, наверное, ссылаются на практику других государств. Действительно, в современном мире существует опыт гражданской натурализации через приобщение к группам носителей титульной религии. Самый, пожалуй, заметный пример - Израиль, что связано с особенностями национального законодательства, регулирующего вопросы получения гражданства. Но именно потому он представляет собой, скорее, явление уникальное. Впрочем, этот израильский опыт и не столь масштабен, что объясняется, с одной стороны, сложностью правил иудаизма, с другой, тем, что религия, как для государства, так и для общества является здесь далеко не единственным возможным форматом натурализации. К тому же религиозная схема натурализации не соприкасается с ключевой – арабской – проблемой.

Прокуроры промолчали

Разумеется, в случае, если миссионерские поправки минюста будут реализованы, они актуализируют как скрытое, так и явное сопротивление по самым разным направлениям. Появятся такие диковинные сегодня вещи, как религиозное подполье. Сам факт его существования заставит силовиков отвечать необоснованно жёсткими мерами по каждому поводу несанкционированной властями религиозной деятельности. Многие дискриминируемые предпочтут эмигрировать (что, вообще-то, противоречит установкам государства на народосбережение, призывам президента возвращаться). Возрастёт координация между руководством разных деноминаций, действовавших доселе в правозащитной сфере разрозненно. И, наконец (что так не любят российские руководители), ограничиваемые в своих естественных правах будут вынуждены привлекать внимание к своей ситуации единоверцев, правозащитников и государственных деятелей за рубежом. Впрочем, российские власти, научившись держать в узде уличные протесты, пожалуй, и не видят для себя особой угрозы со стороны немногочисленных групп верующих на фоне демонстрируемого большинством россиян "сонного равнодушия" к вопросам веры.

И, тем не менее, угрозы, связанные с утверждением монополии православно- патриархийного миссионерства, всё же существуют. Миссионерское законодательство по версии минюста плохо согласуется со стремлением власти воспитать в гражданах уважение к другим, к инаковости вообще. Зная российскую реальность, можно, конечно, усомниться, что такое стремление на самом деле существует. В обществе, принципиально отрицающем всё "западное" и просто нестандартное, политкорректность как "западный продукт" нынче не в моде. При этом противники политкорректности отчего-то забывают, что альтернатива ей это мордобой или что ещё пострашнее. Но вот как раз опасность этой альтернативы, хотя бы из чувства самосохранения, власть, методично избавляющая себя от политического влияния улицы, всё же понимает…

Представитель российского правительства Андрей Себенцов, занимающийся вопросами государственно-конфессионального регулирования, сказал на днях: "Обрати внимание прокуратура на высказывания о. Даниила раньше, он остался бы жив". Возможно, и так. Однако если посмотреть на проблему с противоположного конца, выяснится, что в российском обществе, в принципе, не существует единого стандарта для обсуждения допустимого или недопустимого в характеристике вероучений любых конкурентов. Задать его может только соблюдение нормы светского права о равенстве вероисповеданий и о запрете на оскорбление чужих религиозных чувств. Без этого правоохранительные органы обречены в одних случаях карать тех, кого более влиятельные игроки на религиозном поле (что означает их близость к власти) объявляют неугодными, в других – просто не замечать происходящего.

Обсуждать абстрактно - "вот это можно говорить, а это нельзя"; "кому можно, а кому нет"; "это соответствует традиции и менталитету, а вот то - никак" - или пытаться анализировать зарубежные дискуссии, скажем, о минаретах вШвейцарии, отрицая при этом юридический принцип равенства религий, - бессмысленно. Чтобы люди разных вероисповеданий учились находить конструктивные алгоритмы взаимодействия, нужны совсем не ограничения свободы миссионерства. А вот подлинно равные возможности реализации этого права всеми участниками религиозного процесса здесь определённо помогут.

Михаил Жеребятьев,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования