Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Церковь меньшинства. Пора выработать общую для российских ИПЦ концепцию церковно-государственных отношений


Истинно-православные христиане – это такие христиане, которые никогда не знают, что для них воистину лучше. Поэтому они молятся, как положено, о даровании им "тихого и безмолвного жития", но про себя понимают, что для пребывания "во всяком благочестии и чистоте" иногда бывает полезнее пройти через многие "молвы" и даже скорби.

Полгода назад назначение нового Патриарха РПЦ МП воспринималось ими отчасти с тоской, а отчасти с надеждой: была уверенность, что новый Патриарх постарается придать динамику застоявшимся церковно-государственным отношениям. Важная оговорка: здесь и ниже, говоря о "церковно-государственных отношениях", я буду подразумевать отношения между государством и российскими ИПЦ (Истинно-Православными Церквами, к которым относятся, в основном, "осколки" прежней Зарубежной Церкви, не пошедшие на объединение с РПЦ МП).

Церковно-государственные отношения за последние десять лет

При прежнем главе РПЦ МП по всей стране в церковно-государственных отношениях между ИПЦ и гражданской властью РФ наблюдалась, приблизительно, следующая картина, которая стабилизировалась еще во второй половине 1990-х годов.

На федеральном уровне государственная власть вообще не знает о существовании ИПЦ. При слишком настойчивых попытках к ней обратиться, она ясно дает понять, что и не хочет о них знать (например, при обращениях в минюст за регистрацией централизованных религиозных организаций: после 1998 года, когда была зарегистрирована РПАЦ, ни одно ЦРО ИПЦ зарегистрировано не было).

На региональном уровне все зависело от личных отношений между представителями региональной власти и, с одной стороны, местным архиереем РПЦ МП, а, с другой стороны, местными деятелями ИПЦ. Тут никаких общих правил не существовало, за исключением правила "не высовываться" слишком сильно. Фактически же это приводило, в некоторых случаях, к гонениям, а в других случаях – к безразличному или даже симпатизирующему отношению властей. В России местные власти далеко не всегда повязаны с местной епархией РПЦ МП коррупционными связями; бывает, что епархия РПЦ МП экономически теснее связана с враждебным губернатору кланом. Никакой собственно государственной политики в отношении ИПЦ не существовало.

Вероятно, внутри ИПЦ не могла бы созреть сознательная воля к изменению статус-кво. Поговорка "лучшее — враг хорошего" пользуется особым уважением в церковных кругах, и оно вполне заслуженное. Наличные отношения между ИПЦ и государственной властью нельзя было назвать вполне хорошими, так как они не давали защиты от притеснений ИПЦ на местах, но еще не забытый опыт начала и середины 1990-х подсказывал, что привлекать к себе слишком много государственного внимания, пытаясь что-либо изменить, — слишком рискованно.

Новый глава РПЦ МП "как беззаконная комета"

Как сказал поэт,

С своей пылающей душой,

С своими бурными страстями,

новый глава РПЦ МП ворвался в тихое болотце наших церковно-государственных отношений яко некий камень с небес, радикально изменивший всю среду обитания туземцев…

Сначала поднялись фонтаны грязи и попадал окрестный лес — попадали храмы РПАЦ в Суздале. Государство, от имени которого выступили власти Центрального федерального округа, стало, буквально, выхватывать храмы из рук верующих, чтобы поскорее вручить новому Патриарху. Но в политике, даже церковной, не всегда действует правило "кто успел, тот и съел". Вот и на сей раз получилось так, что по-быстрому "съесть" суздальские храмы не получилось. Какие-то куски застряли у кого-то в горле, и теперь вызвали уже по-настоящему государственный интерес, как и с какой целью они, собственно, там оказались – в чужом-то горле?..

Теперь, когда болезненные процессы в Суздале если и не остановлены, то хотя бы замедлены, пора перевести дух и серьезно разобраться: чего же мы хотим дальше? Этот вопрос должен встать и перед государством, но, прежде всего, это вопрос к верующим российских ИПЦ.

Серьезные вопросы

Действительно ли чиновники Владимирской области и Центрального федерального округа, проявив в угоду новому главе РПЦ МП захватническую инициативу, так уж прямо действуют в интересах российского государства? И не время ли тут российскому государству в очередной раз вспомнить, что у него есть собственные интересы, которые даже теоретически не могут во всем совпадать ни с корпоративными интересами РПЦ МП, ни, тем паче, с амбициозными интересами ее лидеров?

Да, современное российское государство можно понять в его желании иметь у себя квази-государственную Церковь, которой поэтому необходимо давать различные преференции, не предусмотренные законодательством.

Для ИПЦ подобное положение в государстве немыслимо – прежде всего, по причине принципиальной для нее "ортогональности" (перпендикулярности) светским политическим аспектам бытия. Для нее стать частью государственной системы, церковным дополнением "партии власти", значило бы утратить свой духовный авторитет и вообще потерять свою идентичность — так как религиозная идентичность истинно-православных верующих не привязывается ни к какому государству и, следовательно, ни к какой политике.

Об этом очень подробно и ясно сказали наши отцы — Новомученики и Исповедники Российские, авторы "Соловецкого послания" (1927), митрополит Петроградский Иосиф († 1937) и многие другие. Это ведь святой мученик митрополит Иосиф написал (в показаниях на допросе в 1930 году): "Сергий хочет быть лакеем Советской Власти, мы — хотим быть честными, лояльными гражданами Советской Республики с правами человека, а не лакея, и только". Это он написал о советской власти, и мы считаем, что он написал правильно. Но ведь сегодняшняя российская власть далеко не равна советской.

И еще мы помним, какую дурную службу сослужила тупая политизированность многим приходам Зарубежной Церкви образца 1990-х годов, когда за политическими лозунгами так и не смогли увидеть, что же такое, собственно, православие. Это привело одних к расточению и расцерковлению, других — к бесславному концу вместе с митрополитом Лавром.

Но государство уже труднее понять, когда оно пытается дать своей квази-государственной Церкви какие-то преференции, идущие вопреки духу, а часто и букве законодательства. И совсем уже невозможно понять государство, если оно притесняет и оскорбляет своих вполне лояльных граждан, подчас даже заслуженных граждан, которыми являются многие верующие российских ИПЦ.

Никаких глубинных оснований для конфликта между верующими ИПЦ и российской государственной властью не существует. Существует только проблема невозможности прямого диалога, когда государственной власти приходится составлять свое мнение об ИПЦ из косвенных и заведомо недоброжелательных источников, пытающихся на все лады приклеить к верующим ИПЦ этикетку "экстремизм".

Во времена митрополита Иосифа верующие ИПЦ были готовы на лояльность советской власти, но советская власть была не очень готова на лояльность к ним. Нынешняя государственная власть в России – не советская, она пытается находить общий язык даже со своими политическими оппонентами. Тем более она заинтересована находить общий язык с церковными организациями, которые ничьими политическими оппонентами быть просто не могут, но зато служат международно признанным индикатором состояния религиозных свобод в России.

Поэтому сейчас самый серьезный вопрос – это вопрос о том, что бы верующие ИПЦ хотели сказать государственной власти в том случае, если бы нашли с ней общий язык.

Ответ кажется простым, но он сложный.

Кажется, что достаточно попросить государственную власть: "Оставьте нас в покое".

Но в действительности так попросить нельзя. Нужно уметь сформулировать, что же это такое – "в покое".

"В покое" – это где?

Ответ на вопрос, чего ИПЦ хотят от государства, должен начинаться с ответа на вопрос, кто такие ИПЦ. Коль скоро мы говорим об этом с государством, то ответ должен быть дан, по возможности, на юридическом языке. Если достигается взаимопонимание с государством по одному вопросу – по вопросу о том, кто такие ИПЦ, – то появляется полноценный коммуникационный канал, по которому можно обсуждать и все дальнейшие, более частные нужды. Но, прежде всего, необходимо достигнуть взаимопонимания по первому и главному вопросу: кто такие ИПЦ.

Юридические формулировки могут только следовать, с неизбежным и досадным отставанием, за теми формулировками, которые вырабатываются самой жизнью на обыденном языке. Но и на обыденном языке у нас не все гладко с ответом на вопрос, кто такие ИПЦ.

Например, в 1990-е годы из среды РПЦЗ очень часто раздавались претензии на замещение Московской патриархии, то есть претензии на государственный статус. Отвлекаясь сейчас от политических утопий, которыми вдохновлялись подобные чаяния, постараемся посмотреть правде в глаза: какой статус может быть у Истинной Церкви в государстве, если это государство не является православной империей, а является государством светским?

Совершенно очевидно, что о государственном статусе ИПЦ в светском государстве не может быть речи. Если светскому государству для какой-то надобности нужна квази-государственная Церковь, то оно может для этого выбрать лишь такую религиозную организацию, принадлежность к которой зависит не от факторов личного выбора, а от каких-либо легко контролируемых государством факторов. Идеал в таком случае – это именно то, что предлагает РПЦ МП с ее концепцией "православных по рождению". Но в ИПЦ ведь не может быть членства "по рождению". Она неизбежно оказывается сильно ограниченной в своей численности.

Обращаясь в прошлое, мы должны сейчас видеть для себя образцы не в христианских империях, а в еще более ранней эпохе — до императора Константина, когда христиане составляли меньшинство. Но в ту эпоху это меньшинство окружали язычники, а нас окружают "православные по рождению". Разница между теми и другими, как мы знаем, непринципиальна. Если ИПЦ начнет выдавать себя за Церковь для "православных по рождению", то у нее все равно ничего не получится, и она только потеряет себя.

Поэтому унаследованная от РПЦЗ идеология осознания себя как, хотя бы в перспективе, государственной Церкви может вести только к пропасти митрополита Лавра. Если же ИПЦ хотят оставаться православными, то они должны осознать себя Церковью меньшинства. Те святые отцы древности, которые писали о статусе истинно-православных в нынешнем государстве, – это не император Юстиниан, а неизвестный автор "Послания к Диогнету", Феофил Антиохийский и св. мученик Юстин Философ.

В "Послании к Диогнету" сказано: "Что душа в теле, то в мире христиане", – и в этом должно состоять значение ИПЦ в современной России.

В социальном плане такая позиция ИПЦ также не будет для России совершенно новой и непривычной. У нас уже есть старообрядцы, которые воспринимаются светским обществом как вполне достойная форма социальной организации православно верующих людей, и такому восприятию не мешает даже тот факт, что согласия старообрядцев между собой раздроблены. В сравнении с раздробленностью старообрядческих согласий наши ИПЦ, можно сказать, почти что едины. Поэтому, теоретически, у ИПЦ гораздо больше возможностей получить в России реальный, а не только формальный статус признанного государством и уважаемого религиозного направления.

Гонения на верующих РПАЦ в Суздале уже поставили перед всеми российскими ИПЦ вопрос о необходимости объединения усилий по отстаиванию своих религиозных свобод. По всей видимости, пора уже думать и о том, чтобы выработать общую для российских ИПЦ концепцию церковно-государственных отношений, а затем и постараться осуществить ее на практике.

Епископ Григорий (Лурье),
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования