Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

"Стрелецкая женка" Анна Ахматова и смыcл её восхождения к страданию. Она избрала себе путь поэта-пророка, который был иным по отношению к принятой церковной религиозности


Анну Андреевну Ахматову часто называют христианским поэтом (слова "поэтесса" она сама терпеть не могла). И это отчасти верно – но лишь отчасти. Ахматова обладала настоящим пророческим дарованием – выражать "высокий смысл" времени. Неслучайно в последние годы тема "бега времени" была её любимой. В этом беге первой половины ХХ века религиозная тема переживала ряд трансформаций, смысл которых проясняется только сейчас, да и то не вполне. Ахматова была в детстве причастна некоей "необязательной" полународной религиозности, затем она попала в поэтические круги, которые сами себе были религией, затем война, переворот: в ее душе нарастало ощущение мировой катастрофы, эсхатологизм… Полугностическая поэтическая ворожба акмеистов стала развеиваться и как будто проясняться, а то и переплавляться в нечто качественно иное.

Для исследователей творчества Ахматовой под религиозным углом важными оказываются 1921-23 гг., когда, с одной стороны, круг близких и знакомых сократился: мужа – Николая Гумилева расстреляли, иные - как Борис Антреп, Артур Лурье или Ольга Глебова-Судейкина - уехали. И тут опыт войны и революции в мировоззрении Ахматовой стал как-то переплавляться в нечто новое. Туманная сперва идея русского мессианства, потрясенного Третьего Рима, коллективной народной жертвы увлекает её. В мае 1922 г. Ахматова едет в популярную у русских литераторов Оптину пустынь и даже беседует с тамошним насельником Нектарием, которого именуют "старцем". При всём скептическом отношении к Оптинскому движению и увлечению интеллигенции "старчеством", надо признать, что перед закрытием (1923 г.) монастырь становится прибежищем для многих образованных и думающих людей. Туда приезжают академик Николай Конрад, художник Лев Бруни, писатель Николай Таубе и многие другие. Эсхатологизм, присущий иеромонаху Нектарию, не мог не совпасть с эсхатологическим мироощущением Ахматовой. Она не стала истовой церковницей, не прониклась "старческим" духом, но определённый поворот в ней произошел.

Нередко теперь вспоминают о родстве Ахматовой по материнской линии с известным симбирским совестным судьей Н.А.Мотовиловым, визионером и восторженным послушником известного саровского монаха Серафима (Машнина). Сам Мотовилов – фигура крайне противоречивая, но записанные им "пророчества старца" о конце времен и последнем императоре, благодаря небезызвестному автору "Протоколов сионских мудрецов", были массово растиражированы. Загадочный старец Серафим превратился в настоящего "пророка последних времен". На Ахматову эти видения могли оказать какое-то влияние.

Так, в статье В.Г.Морова не без изящества разбирается стихотворение "Причитание", вошедшее в сборник "Anno Domini". Исследователь отмечает, что за словами стиха скрывается традиция древнерусских плачей:

Колокол заговорил,
Не набатным, грозным голосом,
А прощаясь навсегда.
И выходят из обители,
Ризы древние отдав,
Чудотворцы и святители,
Опираясь на клюки.
Серафим – в леса Саровские
Стадо сельское пасти,
Анна – в Кашин, уж не княжити,
Лен колючий теребить…

Было ли связано это стихотворение с образом "Державной" Божией Матери, как предполагает исследователь, – трудно сказать, но особая "историческая" захваченность темой религиозного осмысления конца имперского периода не вызывает сомнений. Образ преподобной Анны Кашинской, ещё незадолго до того развенчанной и деканонизированной официальной Церковью за "оказательство раскола", но вновь прославленной в 1909 г., был для Ахматовой символичным. В то же время она начинает уходить от простой необязательно-обрядовой религизоности детства в идею возрождения через страдания.

Еще в 1917 г. Ахматова обратила к Антрепу слова отказа от эмиграции и желание разделить мученичество со своей страной:

Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал,
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлетал

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид".

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

Интересны здесь два момента: определенное разочарование в исторической преемственности казенного православия ("дух суровый византийства… отлетал") и новый профетизм мученичества или исповедничества слова ("скорбный дух").

При этом Ахматова еще надеялась на возрождение, на очищение страданием: "Ты говоришь, моя страна грешна, / А я скажу – твоя страна безбожна, / Пускай на нас еще лежит вина, / Все искупить и все исправить можно". Эти надежды уже не были актуальны после 1921 года, когда и Россия стала "безбожной".

В творчестве Ахматовой почти до последнего периода продолжались "игры в религию" ("иди в монастырь или замуж за дурака"), но тут ничего не поделаешь. Считать это "кощунством" как это делает М. Руденко, я не склонен просто потому, что Анна Андреевна никогда не была глубоко церковным человеком, она шла своим пророческим путем, отчасти подобно боготворимому ей Пушкину. Это был путь к русской глубине, к народной культуре, народной религиозной жизни, путь прочь от светской имитации, каковую представляла собой по большей части "духовная жизнь" русской аристократии. И крестик в виде амулета, и "идти в монастырь", и "неистовый свет", и "причастилась любви" – всё это языковое выражение той культуры, к которой Ахматова принадлежала по рождению и воспитанию. Эта была культура петербургская, синодальная и уже почти постхристианская, немыслимая и ненужная в тюремных очередях.

А вот то, что произошло после 1924 г., когда началось её вынужденное молчание до 1940 г., с точки зрения религиоведения представляет собой особое время. Ахматова уходит в историю, в Пушкина, в архитектуру. В её мире сочетаются довольно гностический "петербургский миф" и тяга к Древней Руси. В её стихах этого периода Советская Россия 30-х уподоблялась Дантову аду, среди жертв террора упоминался Христос, саму себя, "трехсотую с передачей", Ахматова называла "стрелецкой женкой". Последнее именование при всей его литературной условности достойно остановки внимания. Именно стрелецкий бунт был запечатлен на известной картине В.Сурикова "Утро стрелецкой казни", где жены провожают на казнь борцов с петровским деспотизмом, поборников Старой веры. Речь, разумеется, не о действительной исторической коллизии бунта 1698 г., а о художественной концепции. Вопль, идущий из глотки стрелецкой жены, – это вопль Ахматовой ("измученный рот").

Без палача и плахи
Поэту на земле не быть.
Нам покаянные рубахи,
Нам со свечой идти и выть.

Тема другой страдалицы за древнерусскую правду, за веру Феодосии Морозовой, тоже привлекает Ахматову:

Я знаю, с места не сдвинуться
Под тяжестью Виевых век.
О, если бы вдруг откинуться
В какой-то семнадцатый век.

С душистою веткой березовой
Под Троицу в церкви стоять,
С боярынею Морозовой
Сладимый медок попивать.

А после на дровнях в сумерки
В навозном снегу тонуть...
Какой сумасшедший Суриков
Мой последний напишет путь?

(1939)

Куда уж тут очевиднее? Анна Андреевна все более ассоциирует своё страдание с русским и особенно женским страданием за правду и за веру. И пусть её религиозность была совсем не такова, как у заморенной голодом, но не сломленной преподобной боровской узницы, но на то она и поэт, чтобы говорить "ко всем от Бога" и обращаться "к Богу ото всех". Ахматова видит себя пророчицей древнерусского Китежа: "меня, китежанку, // Позвали домой". Она уже готова отказаться от той прозападной петербургской фальшивой и бесстрадной религиозности, которую она знала прежде: salve, Regina! —// Пылает закат.//… Но хриплой шарманки// Не слушаю стон.// Не тот китежанке// Послышался звон". Страдание видится Ахматовой единственным правильным путем:

Великую зиму
Я долго ждала,
Как белую схиму
Её приняла.

И в легкие сани
Спокойно сажусь...
Я к вам, китежане,
До ночи вернусь.
За древней стоянкой
Один переход...
Теперь с китежанкой
Никто не пойдёт,

Ни брат, ни соседка,
Ни первый жених,—
Лишь хвойная ветка
Да солнечный стих,

Оброненный нищим
И поднятый мной...
В последнем жилище
Меня упокой.

Образ второй героини Сурикова – боярыни Морозовой – все явстеннее прочитывается и в китежанке. Твердость до конца, страдание и служение правде стали для Ахматовой программой. Именно это, кажется, и особенно привлекало к ней молодые души. Эпиграф к "Китежанке" из "Поучения Владимира Мономаха детям" (В санех сидя, отправляясь путем всея земли) показывает сквозную связь образов "стрелецкой женки" и "боярыни", объединенных страданием не личным, не частным, но общим и народным.

Мне кажется, что этот путь Ахматова начертала себе широкими мазками, но высота его звучания была столь велика, что окружающие её слышали только нижние тона. В кругу её учеников и близких не было принято касаться темы религии. Ни Иосиф Бродский, ни мой отец Владимир Муравьев, ни Анатолий Найман, ни семья Ардовых не были вхожи в эту часть жизни Ахматовой. Она как будто ограждала её от посторонних, понимая, что эта часть высокого смысла им недоступна. "Религиозное пробуждение" интеллигенции почти не коснулось её круга, а религиозность её сына, Л.Н. Гумилева,  была совершенно особого рода. Впрочем, особого рода было и христианство самой Анны Андреевны. Кажется, она избрала себе путь поэта-пророка (причем, естественно, гонимого), который был иным по отношению к принятой официальной патриархийной религиозности тех лет, но его не понимали и близкие к ней люди.

Не берясь препарировать грубыми инструментами столь тонкую материю, как религиозный мир русского поэта А.А. Ахматовой, я лишь дерзаю предложить эти размышления в надежде на дальнейшее исследование эволюции религиозной темы в её творчестве.

Алексей Муравьев,
для "Портала-
Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования