Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Комментарий дняАрхив публикаций ]
Распечатать

Митрополит ради единой подписи... Религиозная психология митрополита Лавра, или Как жить ради мгновения и войти в историю под знаком "?"


Большинство церковных аналитиков и комментаторов, желающих внести свою лепту в "аналитику смерти митрополита Лавра" и рассуждающих по пословице "о мертвом либо хорошо, либо нечего", указывает на необыкновенную простоту покойного первоиерарха. Действительно, на фоне лощеных и неприступных "князей Церкви" из РПЦ МП митрополит, к которому запросто мог подойти любой прихожанин Сретенского монастыря на Лубянке (правда, монастырская охрана злоупотреблять этой возможностью особо не давала); митрополит, который сам себе заваривает чай и набирает на компьютере свои письма; митрополит, без охраны гулявший по территории Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле в скромном подрясничке, - это, конечно, диво дивное. Да, митрополит Лавр, подчинивший РПЦЗ Московской патриархии и тем завершивший ее исторический путь, ее пророческое свидетельство, подведший черту под подвигом катакомб и диаспоры, может быть, не является аутентичным выразителем учения Зарубежной Церкви. Но он вполне аутентичен как психологический тип ее иерарха (во всяком случае, так его представляют в России), общительного и "препростого".

Происходившая из весьма аристократической среды многолетний делопроизводитель Архиерейского Синода РПЦЗ Анастасия Шатилова (урожденная графиня Граббе) любила вспоминать, что будущий митрополит Лавр только в Синодальном доме в Нью-Йорке "впервые увидел паркет". Как бы немного стыдясь своего простого крестьянского происхождения, своего карпаторусского говорка с украинским произношением, будущий первоиерарх, даже став секретарем Синода, оставался в тени, держался очень скромно. Он был "юнейшим и уничиженным" из иерархов РПЦЗ едва ли ни вплоть до своего избрания на первоиерарший престол. Вместе с тем, владыка Лавр обладал прекрасной памятью и природной дипломатической смекалкой, позволявшей ему разбираться в самых сложных хитросплетениях церковной политики и на самом разном уровне - от межцерковного до внутриклиросного. Невзирая на весьма почтенный возраст, митрополит Лавр мог и через 30 лет после какого-то церковного события в точности рассказать о том, "кто где стоял".

Это сочетание качеств сделало его идеальным для такой миссии, от которой теперь невозможно будет отделить его имя в истории. 70 лет монашеского подвига, 50 лет священнослужения, 30 лет секретарства в Архиерейском Синоде - но ничего такого, что можно было бы поставить в один ряд с росчерком пера на амвоне храма Христа Спасителя в Москве 17 мая 2007 года. Воистину жизнь ради одного мгновения, и память в истории через это мгновение. С одной стороны, "незаметность" будущего митрополита Лавра отводила от него удары "церковной оппозиции", которая до последнего времени точно не знала, какую позицию займет этот иерарх и как он поведет себя в решающий момент. С другой стороны, хорошее понимание всех нюансов церковной политики и дипломатическая интуиция еще задолго до избрания на пост первоиерарха убедили владыку Лавра: иного пути, кроме подчинения РПЦ МП, для иерархов Зарубежной Церкви нет. Если, конечно, они не хотят превратиться в "самодостаточную секту" (выражение архиепископа Берлинского Марка), а хотят оставаться респектабельной частью современного мира, в том числе церковного.

Хотя в официальной биографии митрополита значится, что он несколько десятилетий преподавал в Свято-Троицкой семинарии богословие и патрологию, каких-либо богословских трудов покойный иерарх не оставил. Православная традиция, к которой он принадлежал и которую впитал еще в детстве, в Подкарпатской Руси, была куда более чувствительна к этнографическим аспектам религиозности, чем к богословско-каноническим. Вера для этой традиции была больше следованием заветам отцов, традиционному укладу жизни, патриархальным ценностям своего народа, наконец - теплым детским воспоминаниям, нежели борьбой за православие "перед лицом надвигающейся апостасии" или охранением канонического строя Церкви. Сама постановка вопрос о том, что Московская патриархия не является православной Церковью, на что дерзали иные консерваторы в РПЦЗ, была непонятна и неприемлема митрополиту Лавру и его религиозной традиции. Признание русских людей русскими для митрополита Лавра уже автоматически влекло за собой признание этих людей православными.

Поэтому его многочисленные визиты в Россию в 1990-е годы воспринимались так двусмысленно членами РПЦЗ. В Суздале, где расположена администрация одного из "осколков" РПЦЗ, до сих пор с недоумением рассказывают о визите архиепископа Лавра в 1992 году. Ожидаемый в качестве манны небесной секретарь Синода не прибыл во вновь учрежденный епархиальный центр РПЦЗ в России в назначенный день, зато приехал туда назавтра, в сопровождении клириков местной епархии РПЦ МП. Оказывается, владыка-эмигрант был настолько очарован патриархальной обстановкой в их храмах и задушевными разговорами за трапезой, что не смог вовремя покинуть своих гостеприимных хозяев и отправиться по служебным делам к коллегам из РПЦЗ. Чтобы правильно понять всю остроту момента, необходимо напомнить, что именно 1992 год стал апогеем гонений на РПЦЗ в России, а та же Владимирская епархия РПЦ МП проповедовала через прессу и листовки на столбах, что "карловчане" представляют собой "сатанинскую секту", которая ведет народ в погибель и на вечные муки. Да, несмотря на всю брутальность "отношений двух частей Русской Церкви" в те годы, будущий митрополит Лавр интуитивно ощущал, чем все это закончится.

Посещая Россию почти инкогнито, митрополит Лавр первым делом направлялся в монастыри, к мощам. В некоторых монастырях его встречали как давно знакомого дорогого гостя, с которым можно хорошо посидеть, потрапезовать без лишних ограничений, послушать рассказы об архиереях былых времен, русских и греческих. Собеседники покойного владыки замечали его "архиерейский профессионализм", хоть и не уровня епископа Григория (Граббе), но, тем не менее, внушавший серьезное уважение в сравнении с "архиерейским молодняком" РПЦЗ вроде епископов Евтихия (Курочкина) и Михаила (Донскова). Но на фоне гораздо более искушенных и опытных архиереев РПЦ МП владыка Лавр смотрелся очень бледно. Он чувствовал это и держался в присутствии "старших по званию" несколько испуганно, охотно передавая инициативу ведения разговора и принятия решений противоположной стороне. Конечно, о каком-то диалоге на равных при таких кондициях говорить было сложно, да и в РПЦ МП понимали, что владыка Лавр мало что решает, все уже решено на другом уровне, и относились к нему со снисходительным почтением, как к символически значимому предмету антиквариата.

На фоне ухода первоиерарха принято делать прогнозы о дальнейшем развитии той церковной организации, которую он возглавлял. После 17 мая 2007 года сделать такие прогнозы несложно, только они и не особо востребованы - ведь "все самое интересное" в истории РПЦЗ МП позади. В настоящий момент можно говорить лишь об активном усилении административной власти Москвы над РПЦЗ МП, чему там никто особо и не собирается сопротивляться, так как потенциальных центров сопротивления внутри "лавровской" Церкви не осталось. Почти семилетнее первоиераршество митрополита Лавра сопровождалось таким количеством расколов, которого не знала почти 90-летняя история РПЦЗ. Вне общения с ним и его Синодом осталось едва ли ни большинство приходов, с которыми пришла РПЦЗ к рубежу веков. В случае отдельных частных "обид" клириков с малочисленной паствой возможен их отход от нового первоиерарха (скорее всего, в направлении ВВЦУ РПЦЗ епископа Агафангела). Но каких бы то ни было принципиальных перераспределений паствы не произойдет точно.

Митрополит Лавр умер в такое время, когда ни его жизнь, ни, соответственно, его смерть, уже ничего не значили ни для отношений между "альтернативным" и "мировым" православием, ни для внутренних процессов в русских Истинно-Православных Церквах. Его жизнь также мало влияла на процессы внутри "мирового православия": там просто нет ни одной такой конструкции, которая могла бы обрушиться со смертью митрополита Лавра. Но ведь для кого-то в современном православии его смерть хоть что-то да значит?

Дело в том, что за административной жизнью РПЦЗ МП заинтересованно наблюдают в разных структурах внутри РПЦ МП, так или иначе тяготеющих к отделению от Московского патриархата: это не только УПЦ МП, но и митрополия Московской патриархии в Латвии, приходы в Молдове, а потенциально — еще и в других областях, а также многочисленная "правая оппозиция" (монархисты, борцы против ИНН, антиэкуменисты и т.п.). На фоне жестких методов администрирования из Москвы для "окраинных" частей Московского патриархата всегда выигрышно будет смотреться Константинополь, а для консервативных ревнителей - многочисленные "осколки", оставленные неаккуратным "воссоединением". Смерть митрополита Лавра — это неизбежное ускорение тех самых процессов, которые интересуют большинство современных церковных лидеров куда больше, чем догматика и каноны, — процессов перераспределения реальной власти. Москва получает больше возможностей "показать себя", а, значит, и оттолкнуть от себя...

И еще один печальный итог. Да, митрополит Лавр был последним первоиерархом Русской Церкви, избранным без участия организованной в 1943 году московской церковной структуры. Но он смог стать и таким первоиерархом РПЦЗ, молитвы об упокоении которого едва ли будут совершаться в большинстве храмов, вышедших из лона "исторической Зарубежной Церкви". Печально, конечно, но канонично...

Игумен Григорий,
Александр Солдатов,
для "Портала-Credo.Ru"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования