Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
МнениеАрхив публикаций ]
 Распечатать

Писатель ВЛАДИМИР СОРОКИН: "Животные - это такие ангелы. Они нам даны, чтобы мы догадывались, что есть некие другие миры, более высокая этика. Все животные гораздо чище нас в этическом плане"


Портал-Credo.Ru: Считаете ли Вы себя первым писателем в России, на которого подали в суд именно за его творчество?

Владимир Сорокин: Я не знаю другого такого прецедента. Во времена абсолютизма не было судов. В случае с Радищевым, например. А при советской власти даже Даниэля и Синявского судили не за их художественные произведения, а за факт публикации на Западе. Так что я не помню подобного процесса.

Художественная литература в принципе неподсудна, ибо любое судебное разбирательство романа быстро скатится к кафкианской ситуации и суд быстро превратится в посмешище и еще один роман, еще один кафкианский процесс. Потому что вопросы типа - "с какой целью на 58-й странице вы позволили старику убить 12-летнюю девочку?" - это будет полный бред и абсурд. В моем случае будут спрашивать: "С какой целью у вас на сотой странице описан половой акт между Сталиным и Хрущевым?", что будет еще веселее.

Литература, на мой взгляд, неподсудна, и даже в самом эротическом романе нет никакой порнографии, потому что порнография - это феномен изображения. Порнография может быть только на экране - либо это фотография, либо фильм, либо - картина. Но текст не может быть фотографией.

- Каким вам видится будущее литературы?

- Есть писатели, которые пишут как и 100 лет назад и искренне верят, что их язык современен и они вправе описывать реальность, что их поймут. Литература многому учится у визуальных практик. Я имею в виду живую литературу, а не ту, которая живет в только библиотеках, в пыльных кабинетах. Что-то умирает, что-то остается.

- Вы считаете, что словесный образ не может быть порнографией, в то время как в ряде западных стран после всевозможных процессов приняли закон о порнографии, согласно которому некоторые тексты считаются порнографией и продаются в специальных магазинах. Мне непонятен процесс над Вами, потому что у нас в стране нет закона о порнографии. Почему решили начать с Вас?

- Есть несколько причин. Я думаю, что я был избран как цель, потому что актуальный писатель, потому что читаем, особенно молодежью. Им это интересно.

- Кто признал ваш роман порнографией - ведь было "заключение экспертов"?

- Это была экспертиза, заказанная следствием, это литераторы из Союза писателей России. Но они пошли дальше, собственно, они констатировали не только порнографию в моих текстах, но и заключили, что это - вообще не литература, что это некая смесь из графомании, порнографии и глумления над нашими святынями. Такие у нас писатели в России.

- Вас поддерживал кто-то из писателей?

- Меня сразу поддержали лучшие писатели России, это: А. Битов, В. Ерофеев, Л. Улицкая, Д. Пригов. Мне этого вполне достаточно, потому что это действительно лучшие писатели. Потом поддержала Т. Толстая, В. Маканин.

- Как Вы считаете, должна ли Россия все-таки принять закон о порнографии?

- Я считаю, что литература в принципе неподсудна. Если начать искать порнографию в литературе, то можно просто дойти до абсурда.

- И все эти дешевые издания - тоже не порнография?

- Даже половой акт, описанный в книге, это не порнография.

- Для вас слова ничего не значат?

- Нет, значат. Но вот изображение - если вы покажете изображение полового акта китайцу, африканцу, самому неграмотному человеку на земле - бушмену, скажем, - все поймут, что это такое, но если вы посадите рядом десять писателей и попросите описать то, что они видят на экране - это будет очень разное описание и далеко не каждый читатель поймет, о чем идет речь. Вот в чем дело. Здесь не может быть закона, потому что нет универсального языка, как нет науки психиатрии - ну для меня, потому что нет универсального языка, каждый психиатр на вопрос что такое шизофрения, ответит по-разному. Порнография в литературе - это тот же случай. Не может быть порнографии в литературе, по определению.

- Как вы оцениваете современную ситуацию в России с литературой?

- Есть некая консервативная тенденция. Вот те самые слова Леонтьева о том, что "Россию надо подморозить", вот это происходит сейчас. Россия подмораживается после 15-летней оттепели. И все эти процессы - симптомы наступления зимы.

- Почему в "Голубом сале" ваши герои Толстой, Достоевский, Ахматова и пр. Выбор был случаен или чем он диктовался?

- Нет, конечно, не случаен. Я выбрал тех классиков, стили которых я могу клонировать. Тех, которые мне ближе.

- Ваш последний роман несколько отличается от предыдущих...

- Да, это точно.

- Стоит ли за этим некоторый эзотерический или религиозный опыт?

- Ну, я бы сказал не эзотерический, а экзистенциальный. Я, когда писал этот роман, много общался с моим псом, с собакой Саввой, у нас с ним было такое сердечное общение, мы понимали без слов друг друга. Я вот подумал: почему люди не могут так общаться, собственно? И весь роман практически - это некая тоска по потерянной непосредственности. Собственно, вот образ этих мясных машин, которые там в романе, - это образ неслучайный, выношенный. Мы все, люди современной цивилизации, все эти урбанизмы, состоим из тысяч механических движений, мы их носим в себе как шкуру. Начиная от чистки зубов и покупки билета и кончая даже актом любви, мы все делаем механически, почти автоматически, как автоматы. Мы уже как бы не принадлежим себе. И я как-то стараюсь с этим бороться, но, пожалуй первый раз я рискнул высказать это на бумаге, в романе. И поэтому роман "Лед" для меня новый опыт, новое движение. Это, может быть мой первый роман, где нет никакого литературного формального эксперимента. Он по форме вполне традиционный. Но его содержание - оно новое для меня.

- Вы будете и дальше так писать?

- Вообще - да. Я пока не очень могу интерпретировать это и долго говорить об этом, потому что я скорее повинуюсь интуиции и чувствам, нежели понимаю рассудком, что это и куда я двигаюсь. Я недавно написал рассказ "Хиросима", он сейчас вышел в русском журнале "Playboy", это в общем, на мой взгляд, продолжение этой темы. И либретто для Большого театра во многом перекликается с романом "Лед" и с этим рассказом. Это все движение в сторону попытки вернуть потерянную непосредственность.

- Именно общение с собакой вас на это натолкнуло или был еще какой-то опыт?

- Нет, ну, конечно, не это только. Собака была последней каплей, которая подтолкнула. Просто я считаю, что животные - это такие ангелы. Они нам даны, чтобы мы о чем-то догадывались, что есть некие другие миры, что есть более высокая этика - все животные гораздо чище нас в этическом плане. То, что люди до сих пор совершенно чудовищно относятся к животным - т.е. они их либо дрессируют, либо жрут, - это говорит о том, что мы еще находимся на очень низкой ступени развития. И у животных, если их не использовать как часть интерьера и не жрать, можно многому научиться.

- Вы верите в Бога?

- Да.

- Можно подробнее?

- Нет, это дело интимное.

Мне кажется, что литература, если она хочет быть до конца литературой, должна быть свободной, непредсказуемой, тогда она будет подарком, сюрпризом. Если она будет предсказуемой, комфортной, как кресло, и будет гладить нас только по шерстке - она просто выродится. Я за свободную литературу, за литературу, похожую на дикое красивое животное, которое живет там, где хочет, и которым мы любуемся. Достоевский, Толстой и Набоков начинали с чистого листа и этим шокировали. Но иначе нельзя, потому что талант - это новая интонация в разговоре в мире, новый язык.

А.Нуне для Портала-Credo.Ru


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования